Быть может, это казалось лишь вымыслом, но Аури сейчас могла вспомнить, как впервые пришло сюда, как вместе с Лестером - ничуть не боясь - спустилась с ним в подвал, где все было таким, каким оставалось сейчас. Она спускалась в подземелье, крепко держа своего возлюбленного рыцаря за руку, а он уверенно сжимал ее ладошку в своей, увлекая в темноту в ореоле света. читать далее
В этот город идёт много дорог, но никто вам не скажет, что приехал сюда просто из любопытства. Здесь зло ходит за руку с добром. Это не простой городок в Канаде. Это Генриетта, и она вас не отпустит просто так.
LC

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
// AG

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
// RB

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
// AM

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
// GM

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
// RF

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
апрель-июль 2017.

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » help me to focus


help me to focus

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

iamx – wildest wind
https://i.imgur.com/NFQ8CFU.png
help me to focus
Benjamin Stanton & Robert Hill
3 января 2016 года; квартира Бена и Робба.
В один прекрасный день у Роберта кончилось терпение. Бен его окончательно достал.

Отредактировано Benjamin Stanton (2018-02-05 21:31:23)

+4

2

Если бы Роберт мог делать абсолютно всё, что хочет, то он непременно бы начинал день с гимна и поднятия американского флага. Ну, или хотя бы просто гимна, но обязательно не сводя взгляда с флага родной страны, в душе всё еще определяя себя к гордым и свободным американцам. Он обижается, когда его называют канадцем, хотя это и официально уже так; и глупо вообще вести себя как четырнадцатилетний пацан, но он ничего не может с этим поделать. Он со многим мирится и даже не ворчит на их музыку: как раз в это утро, например, играла группа theory of a deadman, чья «смирительная рубашка» не так уж плоха, он это признает. Но всё остальное…
Но стоит всё же признать: день от этой песни уже стал вполне сносным, хотя обычно Роб по утрам ворчалив. А сегодня он подпевал, пока варил кофе, и думал о том, что эти стихи вполне было бы забавно переделать под их с Беном отношения, но пришлось бы нехило там всё перекроить. Он, конечно же, собирался всего лишь пошутить, но чутье и понимание мышления друга, ему подсказывали, что Стэнтону бы это понравилось. А в их ситуации сейчас любой позитивный момент ценнее золота. Потому что чем глубже они погружаются, тем меньше этих моментов появляется. Кажется, они с Беном скоро станут настоящими затворниками; но Роберт борется, срывая плетущиеся вокруг них путы раньше, чем те сумеют окрепнуть.
За эти последние полгода Роберт приобрел новые привычки, который порой становились первостепеннее прежних; а еще он научился думать не только о себе любимом. Это было чем-то новым и этому хотелось сопротивляться, но они с Беном оба стали заложником ситуации, где многое зависело от обоих в равной степени. И если Роберту, казалось бы, было в какой-то степени легче, то Бена приходилось вытаскивать из пучины отчаяния за грудки. Вот только складывалось ощущение, что каждый раз он тонет всё сильнее, а у Роберта всё меньше сил, чтобы его вытянуть на поверхность. Эти мысли тяжестью собирались на шее, где-то в районе седьмого позвонка, и иногда давили так сильно, что, ему казалось, кость должна разорвать кожу и под давлением покинуть это чертово тело. Роберт умеет накручивать себя, наделять мысли подобной силой. Пожалуй, если создать для него поистине безвыходную ситуацию, он и правда способен вспороть себе горло даже ложкой. Да, он не раз представлял себя на месте Бенджамина, что случись это с ним, стой он тогда на месте лучшего друга, то не выдержал бы и этих шести месяцев. Если так подумать, Роберт, наверное, даже слишком доверяет Стэнтону, позволяя тому оставаться в одиночестве. Хиллу бы хватило и двух минут, чтобы убить себя, если бы он того захотел. Но судьба распорядилась иначе и у Роберта все конечности остались при нем, и убиваться, в общем-то, незачем. Разве что душить себя мыслями о своей причастности к тому, что произошло с его другом. Потому что спасти пострадавшего, неся его на руках и спеша в больницу, - это не помощь. Помочь он должен был тем, чтобы заслонить его собой; отдать свою жизнь ради того, чтобы избежать того, что в будущем уже не исправить. Но он ошибся и теперь отдает свою жизнь своему одноногому пирату, чтобы всё окончательно не потеряло смысл.
Он снова ставит турку на плиту, потому что хочет сделать Бену свежий кофе; сам в это время неспешно пьет из своей чашки уже готовый, но всё же не идеальный. Он отвлекся на песню, из-за чего кофе «убежал», пачкая плиту и распространяя запах этого фиаско на всю квартиру. Что ж, если Бен до того момента еще не проснулся, то это аромат уж точно должен был его потревожить. Но Хилл всё равно не торопится идти к нему в комнату: во-первых, он должен проследить за туркой, а во-вторых, он пытается насладиться этими минутами «своего времени». Ежедневная необходимость, его личный каприз, который позволяет ему еще оставаться спокойным. Это как утренняя подзарядка, когда внутренняя батарейка почти осталась без энергии после предыдущих дней. Многое зависит от того, как они провели время, приходилось ли прибегать к специальным мерам в общении с Беном или всё прошло довольно гладко. Звучит уныло, но даже Робу иногда кажется, что он мыслит как обычная сиделка за инвалидом. Хочется себе треснуть за эти мысли, потому что, вообще-то, сам вызвался помогать Бену и переживает за него сильнее, чем когда-либо за себя любимого. Но, наверное, он всё же немного устал. Самую малость. Поэтому ему нужно немного насладиться этим подгоревшим кофе и вытащить сегодня этого придурка на улицу. Он чувствует себя замурованным в эти стены и их хочется уже пробить.
Роб успевает подхватить турку за ручку в последний момент, пока кофе не успел потерять свой истинный вкус, который однажды так сильно его поразил. Он наполняет чашку, одну из двух специально купленных только для кофе, и вдыхает аромат, отмечая, что в этот раз получилось идеально. Что ж, пора наведаться к местной принцессе и порадовать его широким жестом: кофе в постель.
Без стука открывает дверь и входит в комнату, как в рекламе, водя над чашкой ладонью и направляя пар в сторону принцессы Стэнтон на горошине.
- Как бы ты ни мечтал об обратном, но новый день начался и тебе придется отсюда выбираться. С добрым утром.

+1

3

And if somebody hurts you, I wanna fight
But my hands been broken, one too many times
So I'll use my voice, I'll be so f*cking rude
Words they always win, but I know I'll lose

Каждое утро было похоже на предыдущее. Снова и снова. День за днем.
Бен открывал глаза, в надежде, что сегодня все будет иначе. Он пробудится после долгого, весьма реалистичного сна и встанет на ноги. Вот только каждое утро, каждый раз после того, как его глаза открывались, все оставалось по-прежнему. И его попытки бодро подняться с кровати закончатся весьма неутешительной борьбой, из которой Бенджамин выйдет проигравшим.
Снова и снова. И сегодняшний день был именно таким.
В своем мысленном календаре Бен делил дни на “плохие” и “просто ужасные”. В редкие минуты, когда мужчина был в хорошем расположении духа, действовали лекарства, в остальные же моменты, он или пытался скрыть дурное настроение и мрачные мысли, или же не. И именно такие минуты с ним разделял Роберт, его лучший друг, отчего Стэнтону становилось еще хуже. Он чувствовал себя глубоко обязанным Хиллу не только за то, что тот банально за ним ухаживает и заботится о его разваливающемся теле, но и поддерживает его морально, пытается растормошить, приободрить и очень чутко реагирует на его перепады настроения. Поддерживает его моральный дух (или то, что от него осталось) и за это ему было ужасно стыдно. Бен, хоть и прожил много лет бок о бок с другом, свои дурные мысли и плохое настроение старался держать при себе. А теперь он стал несдержан, капризен и просто невыносим. Но и справиться самостоятельно с этим не мог. Вот такой замкнутый круг.
Сегодняшний же день был из разряда “ужасных” с той самой минуты, как мозг Стэнтона начал свою привычную работу. А ведь он даже еще не успел открыть глаза и узнать, какая погода за окном или что на этот раз напишут в газетах или сообщат новости.
Просто обычный день, в котором Бен проведет все двадцать четыре часа прикованным к постели. Ну, или чуть меньше часов, но все равно достаточно много для того, чтобы почувствовать себя полным ничтожеством. А запах кофе, который он услышал еще до того, как пороге оказался Роберт, не прибавил позитива в его мрачный настрой.
“И почему Боб вообще решил, что кофе это лучшее начало дня?”
Не делая никакой попытки привстать на постели и даже не открывая глаз, Бенджамин лежал на кровати, поджав губы и пытаясь сосчитать до десяти, чтобы не начать разговор с короткого “проваливай”, или просьбы забыть на этот раз ложку, или вилку или любой другой предмет, которым он бы мог сковырнуть себе вены. Тот ужасный день, несколько месяцев назад они с Бобом старательно пытаются забыть, или сделать вид, что ничего криминального в тот раз не случилось. Просто Бен “случайно” наткнулся запястьем об острую ручку, которая по какой-то причине сама вдруг стала опасным орудием для прерывания жизни.
Совершенно случайно. Не иначе как россказни злобной ведьмы, что решила темной ночью избавиться от нерадивого охотника, который когда-то уничтожил всю их семью.
Но, не смотря на все неудачные попытки Бенджамина выглядеть максимально незаметно, а еще лучше как никогда мертвым изначально были обречены на провал. Нотки вызова, что Стэнтон успел уловить в голосе друга, говорили о том, что Хилл настроен как никогда серьезно и для того, чтобы вывести его из себя Бену придется очень постараться.
Но Бенджамин был упрямым мужчиной и доводить Роберта до белого каления с каждым днем удавалось все лучше и лучше. Даже тогда, когда сам Бен этого не очень-то и желал.
– Сожалею, но абонент сегодня не доступен, – все так же, не открывая глаз начал Стэнтон, стараясь максимально вжаться в постель, которую ему недавно вернули вместо медицинской койки, так как посчитали, что теперь он в состоянии подниматься самостоятельно. – Так что можешь забирать свой чертов кофе и отправляться туда, куда ты задумал. Без меня, – Бен открывает глаза, мрачно смотрит на друга, затем на чашку в его руках и поджимает губы. В такие минуты как эта, он как никогда сильно ненавидит себя и хочет поглубже зарыться в одеяло, слиться с поверхностью и больше не видеть это ироничное выражение лица Роберта, который смотрит на него как на капризного ребенка, прекрасно зная, что тот все равно сделает то, что ему велено. Хочет он этого или нет. – Слышал, что соседка из шестнадцатой, Эшли, или Мелани, или как там ее, была бы весьма не прочь сходить в кино в это утро. Она же заходила вчера, нет? – мужчина попытался усмехнуться, но получилось до ужаса неловко и весьма грубо, что разозлило его еще больше. Почему он вообще вспомнил об этой Эшли или Мелани или как ее там? Ему то какое дело до того, как Роб проводит свое свободное время?
– Я вообще не просил тебя приходить в эту комнату и со мной разговаривать. У меня все хорошо, спасибо. Справлюсь как-нибудь сам, – начинает заводиться Бенджамин еще сильнее. Почему именно у него, Роберта, получается вызывать в нем столько эмоций? Может быть дело в том, что теперь Бен чувствует себя наиболее слабым, зависимым от Хилла, его помощи, его хорошего расположения к нему, Бенджамину? Или же дело в том, что мужчина понимает, что теперь он во всем уступает другу, что он слабый, калечный, никчемный и уже никогда не сможет быть равным своему другу, никогда уже не сможет заниматься привычной работой, а без нее он кто? Без жизни охотником, без будущности в своем деле Бен такой же, как и все. Обычный.
Хотя нет, погодите ка, нет, все-таки Стэнтон от них отличается. У него нет этой чертовой ноги. И эта потеря отдает неприятным послевкусием в каждый новый день, не делая его лучше.

Отредактировано Benjamin Stanton (2018-03-22 23:16:13)

+1

4

С настроением на сегодня мы определились. Роберт хмурится от этой мысли, позволяет себе это секунд на пять, потом вновь возвращает своему лицу ухмылку и то приподнятое настроение, с которым изначально пришел в комнату Бена. Что ж, это не первых их раз, чтобы взволнованно трястись у открытой двери, словно он стоит перед пещерой страшного монстра и размышляет над тем, а не пора ли бежать. Этого монстра в мятой постели Роберт знает хорошо; достаточно, чтобы понимать, как с ним надо общаться, чем отвлекать и как спасать.
Но ощущение, словно он ходит по минному полю, ему сегодня будет обеспечено.
Хриплый голос друга доносится из недр кровати, под слоями одеял: одно из них вполне осязаемое, под которым сам Бен пытается спрятаться, а второе – заряженный его плохим настроением воздух, обволакивающий его, разрастающийся и расползающийся по комнате с каждой секундой. Роберту хочется шутить, что играть в "грозу" уже довольно поздно, но вряд ли бы Стэнтон в таком состоянии вообще понял его метафору. Так что пока это можно оставить до лучших времен. Как и шутки про Зевса, громовержца и молнии, – в общем, всё, что с этим можно связать. Сейчас за это его вполне можно огрести, но зато потом, вполне возможно, они посмеются.
Тэрон стойко пропускает удар по поводу его кофе, который он с таким вниманием и заботой ему готовил, мирясь с тем, что некоторые канадцы просто не распробовали этот напиток. Он, конечно, будет и дальше стараться помочь другу это упущение исправить, настолько, чтобы его настроение автоматически будет улучшаться только от одного аромата, но не всё сразу. Сейчас они застряли где-то в начале этого пути и все усложняет только характер Стэнтона, знатно ухудшившийся за последние полгода. Роберт эту строящуюся стену видит и она ему не нравится: рушить их так же сложно, как и строить, и это всегда болезненно. А приносить новую боль другу ему не хочется. Поэтому Хилл считает, что лучше просто отбирать у него лопатку, цемент и кирпичи, чтобы он не делал из себя строителя и вернулся в ряды охотников, хотя бы морально. А уж что касается решения самой этой проблемы, которая занимает умы их обоих, то Тэрон лезет из кожи вон, чтобы найти ее решение, и корит себя за каждый день, когда его не нашел. Потому что время от времени они возвращаются в такие дни, когда атмосфера накаляется до предела, и, честно говоря, они у него уже в печенках сидят.
Он подходит ближе к кровати, заглядывая в лицо Бена, за последнюю минуту сменившее несколько выражений, и улыбается ему. Интересно, а понимает ли Стэнтон, как он выглядит со стороны? Да, очень похож на капризного ребенка, который не хочет идти в школу. Хочется взлохматить его и так спутанные волосы и пообещать новую приставку, если он будет себя хорошо вести. Тебе даже не нужно получать пятерки. Просто не разнести этот мир своей злобой и отрешенностью от всего. Роберт свои порывы сдерживает, аккуратно ставя чашку с блюдцем на прикроватный столик, и не задерживается у его постели. Бен продолжает прятаться в тенях комнаты, освещенной пока что лишь открытой дверью, но Роберт готов это исправить.
– Не облейся. Если, конечно, не хочешь, чтобы я тебя мыл. Но ты всё равно обожжешься, а это нам ни к чему. – Рывком раздвинув шторы и впустив солнечный свет в мрачную комнату, Хилл поймал себя на чувстве садистского удовольствия: привыкшие к темноте, глаза Стэнтона сейчас наверняка болят. Но нет худа без добра: Роберт надеялся этим жестом сбить закипающего друга с вредных для настроения мыслей, заставляя его думать о новом дискомфорте, а не о соседке, имя которой он даже путает. Ну не дурак ли? Зачем ему это вообще. Их соседка, имя которой Кэтрин, к слову, вряд ли может спасти ситуацию. И кроме соли с сахаром Роберту ей предложить нечего.
– Остынь, Бен. Мне сегодня нужна компания. – Он оборачивается, но остается у окна, прислонившись задом к подоконнику и скрестив руки на груди. Впрочем, эту закрытую позу спешит сменить, взмахнув рукой в сторону двери, чтобы его впечатлительный друг не решил зацепиться даже за такую мелочь. – Наша соседка тут же нашла себе компанию, стоило мне упомянуть, что в кино я пойду только с тобой. Так что она забрала сахарницу и испарилась. – Будничный разговор, усмешка в завершении фразы – Роберт не хочет делать из этого утра разбор полетов и выяснения отношений. Ему хочется вот такой беседы, легкой, бессмысленной, ничем не обязывающей. Ему даже нравится мысль сходить в кинотеатр, но этот ворчун наверняка упрется и откажется от этой идеи. А Робу жаль. Смена обстановки сейчас не помешала бы им обоим. – Но я не хочу сидеть взаперти сегодня. И хочу, чтобы ты пошел со мной. – Тэрон опирается ладонями на холодный подоконник по бокам от себя, и смотрит долгим взглядом на Стэнтона, выдерживая паузу. То ли для того, чтобы придумать, что еще ему сказать, то ли для того, чтобы не сказать лишнего. На языке вертится "Я не оставлю тебя одного", но произносить этого не хочется. Роберту кажется, что это бы выдало его отчаяние и страх, а еще недоверие. Ему уже два месяца страшно из-за своих сомнений в лучшем друге и это, честно говоря, его разрушает. День за днем просыпаться и засыпать с мыслью, не сделал ли с собой что-то Бен сегодня? Ночью? Утром? Не думает ли он об этом снова? Кого он обманывает, конечно думал. Роберт бы точно думал. Может, поэтому и боится этого так сильно: потому что сам бы не сдался. И судя о друге по себе самому, он на самом деле боится собственных мыслей. Осточертевший самоанализ, в котором он варится столько времени. Эта квартира уже пропитана их отчаянием и злостью. И ему хочется бежать отсюда. Но бежать одному нельзя.
– Мне нужно сегодня твое присутствие рядом. Ты можешь даже ничего не говорить, молчать и взглядом уничтожать всё живое. Просто составь мне компанию и о большем я не прошу. – Надо бы уже отойти от этого окна, но Роберт будто примерз и не отводит взгляда от лица друга, словно, стоит ему пошевелиться, и он нарушит что-то в этой вселенной и взорвет ее к чертям. Быть может и стоило бы – разнести всё и поставить жирную точку, но вдруг всё пойдет по иному пути?

+1

5

Уже некоторое время Бен гипнотизирует чертову кружку взглядом и никак не может перестать на нее смотреть. Где-то в глубине души он понимает, что очень хочет выпить этот дурацкий кофе, улыбнуться Роберту, сладко потянуться, подняться с кровати и отправится куда-нибудь из этой проклятой комнаты, но затем возвращается в реальность и его словно ударяет обухом по голове. Становится очень больно от мысли, что подобного он сделать не в состоянии. Он даже толком подняться с кровати не может, какая там прогулка. Иногда, когда у Бена выдается особенно трудный день, и сил уже нет ни на что, он вынужден просить Роберта помочь ему перелечь по-новому, а то и вовсе поправить подушки. Настолько слабым и болезненным он себя ощущает.
Сегодняшний день, конечно, не относится к трудным дням, и Бенджамин, вроде как, даже в состоянии приподняться с кровати, но он этого не делает. Он боится, что его очередная попытка обернется очередным провалом, из-за которого вместо приятного послевкусия останется одна лишь горечь. Поэтому стоящее на прикроватной тумбочке кофе остается нетронутым. Ну, разве только Роберт не решит напоить его насильно, а это вообще полное унижение, которое Стэнтон не в состоянии будет пережить.
– Конечно, ведь кому было бы приятно тащиться в кино с калекой, – огрызнулся Бенджамин, прикрывая глаза рукой. Дневной свет, который проник в комнату, не прибавил Бену хорошего настроения, а даже наоборот, ухудшил его, заставил мужчину испытывать муки угрызения совести, остатки которой у него все еще где-то были. И которые он отчаянно старался похоронить. – На месте этой Кэтрин, – Стэнтон ехидно выделяет имя девушки, – я бы тоже отделался сахаром, ну или попытал удачу позже, когда калечный дружок отойдет в мир иной.
Распаляясь все больше и говоря все больше ехидных слов, мужчина ощущал себя еще более паршиво и вместо желаемого облегчения как будто еще сильнее приковывал себя к постели. Всё то, что он произнес сейчас вслух, всё то, что он наговорил сегодня, вчера и несколько недель назад, было не тем, что он хотел бы сказать. На его месте, любой другой человек был бы благодарен такому другу, который не отказался от него, который заботился, помогал о нем и все те слова, которые вертелись на его языке и в его мыслях, обязательно были бы произнесены, акценты расставлены и жизнь бы пошла своим чередом. Медленно поднимаясь в гору.
Но только Бен так и не находил в себе сил, чтобы поменять стратегию собственного поведения, поэтому продолжал гнуть свою линию с особенным упорством, на которое у него находилось и время и настроение.
– Все же, тебе следовало принять ее приглашение, – его голос звучит устало, а сам Бенджи наконец-то открывает глаза, привыкая к изменившемуся в комнате освещению, – нет, я серьезно. Зачем ты все время опекаешь меня. Ты же не нянька. – Он разглядывает силуэт друга (если тот им еще остался) в оконном проеме, пытаясь понять, как сильно своим нытьем испортил ему жизнь и как сильно привязал его к себе. Становится даже стыдно. От этого чувства вечной вины он уже порядком утомился, он испил его достаточно и просто хотел, чтобы все те эмоции, которые он испытывает перманентно, куда-нибудь улетучились, ушли, а сам Бен, в идеале перестал бы быть Беном. Закончил свое убогое существование и всех бы от себя освободил.
Стэнтон делает глубокий вдох и выдох, сжимает зубы. Он понимает, что Роберт читает все его унылые мысли на его лице и это заставляет его чувствовать себя неловко. В конечном итоге, он уже забыл, когда по-настоящему оставался наедине с собственными мыслями и действительно имел какие-то секреты, которые бы принадлежали лично ему. Как и пространство его комнаты, которое теперь было самым настоящим проходным двором для каждого, кто хотел выразить свое сочувствие. Хорошо, что Роберт все же понял, что Стэнтону подобное внимание совершенно ни к чему, и в конечном итоге все любопытствующие соглядатаи в конечном итоге все меньше и меньше донимали его звонками, подарками или открытками полными бесконечными пожеланиями скорейшего выздоровления.
И это, опять же, очередная заслуга Роберта. И это снова и снова заставляет Бенджамина чувствовать себя виноватым.
– Я был бы рад пойти, – говорит Бен спокойно, – да только ха, ногу потерял. Позвоню тебе, когда она найдется и прирастет к этой уродливой культе снова, – саркастично говорит он, бросая взгляд на то место, где когда-то могла быть его нога. Черт, он снова говорит гадости вместо того, чтобы поддержать друга. Бенджамин и сам прекрасно понимает, как Роббу с ним трудно. Как он устал от того, что живет в вечном ожидании, когда сам Бен что-то такое выкинет, как скажет очередную гадость, которая, увы, никуда не денется, не забудется и не сотрется из памяти.
– Господи, как ты вообще меня терпишь, я же полный придурок. Самый настоящий урод. Я жалок, – он закрывает глаза, вдавливается в подушку настолько, насколько это возможно и издает стон отчаяния, – я уже сам себе противен. Лучше бы я сдох и этот чертов кофе не напоминал мне о том, что раньше все было по-другому. Чтобы моя компания вообще не вызывала у тебя энтузиазма. Господи, почему я тогда не умер? Если бы ты не пришел в тот раз пораньше, я бы уже был на том свете. Сдох бы как последняя шавка, которая этого заслуживает и ты бы уже жил нормальной, полноценной жизнью без такого балласта, которым я теперь стал.
Он сжимает зубы, стараясь прервать этот вопль отчаяния. Стэнтон хранил в себе настоящие глубинные и тревожащие его ум мысли, даже тогда, когда ему действительно следовало о них рассказать. И это его упрямство в совокупности с самой настоящей депрессией просто никак не позволяли ему выбраться на поверхность, да и если честно, он и сам этого не хотел.
– Поэтому, тебе действительно следует убраться отсюда. И забрать этот кофе. Я все равно не буду его пить. Я серьезно, проваливай, Роберт, – и он накрывается одеялом с головой.

+1

6

Он собирался быть терпеливым сегодня. Как и вчера. И позавчера. И неделей ранее. Роберту нравилось думать, что к капризам Бена у него выработался иммунитет, словно непроницаемая стена, через которую не проходят ни сарказм, ни нытье, ни попытки его уколоть или каким-либо образом задеть за живое. Он ведь мой друг, - повторял он себе каждый раз, стоило ладоням сжаться в кулак после очередного меткого попадания по нервам; У него сложный период в жизни. Не время поддаваться обидам, – даже когда Бен перегибал палку, Хилл закрывал на это глаза. И сегодня не было еще сказано ничего, что бы привело его в бешенство. Всё, что касалось его персоны, игнорировалось Робертом как-то даже слишком легко, словно и не о нем шла речь. Словно его лучший друг пытается избить манекен палкой: каждое слово врезается глухим ударом, не нанося повреждений, не вызывая ответной реакции, не провоцируя к действиям. Было даже легко считать себя его игрушкой для битья, пожертвовать собой во спасение другого. Роберт считал это своей платой за то, что опоздал; и Роберт с готовностью кладет свою голову на плаху эшафота, ожидая, когда Стэнтон окрепнет настолько, что сумеет в итоге замахнуться над ним топором и разрубить это ядовитое и разрушающее, что между ними сейчас.
Вот только что-то сейчас идет не так: быть может слишком яркое солнце, которое начинает ослеплять лучами даже его в этой мрачной комнате, а может, всему виной эта тяжесть на плечах, заставившая его сгорбиться, едва не складываясь пополам. Еще десять минут назад он был наполнен энергией и желанием изменить этого человека, но он словно сдулся. Слишком быстро сегодня. Фразы Стэнтона не вызывали ответной ухмылки – Роберт уже не считает это хорошей защитой и реакцией на слова друга, ведь он всегда так резко цеплялся за его усмешки, будто Хилл действительно нарушал какой-то негласный закон: в этом мире больше нет места улыбкам. Твоя голова уже на плахе, ты действительно рискуешь. И он пошел на встречу: в ответ на обвинения улыбок стало меньше, и им на смену пришел хмурый и тяжелый взгляд. И теперь он каждый раз держит молчаливую паузу, позволяя другу высказаться, пока сам внимательно следит за ним, подперев подбородок ладонью. Сегодня только молчать не хотелось, как и убеждать, что синее небо и яркое солнце способны излечить любую рану, будто она физической или душевной. Раны Роберта они не лечат, и даже не помогают остановить кровотечение. Их благородно и добросовестно каждый день ковыряют той самой забытой когда-то ложкой, чтобы они не затянулись, оставив едва заметные шрамы, и он не исцелился. И металл снова воткнули под кожу, заставляя его морщиться от боли. Не потому, что этот придурок опять начинает вести себя, как маленький ребенок, а потому, что он снова водит ножом по собственным нервам, не позволяя себе забыться ни на секунду. Это цепляет Роберта куда сильнее, чем попытки задеть его самого. То, как Бенджамин старается сам себя уничтожить и растоптать – бесит. Настолько, что хочется ему врезать по лицу, в лучше и не один раз. А лучше бить, пока не удастся выбить из него эти мысли, пока его сознание не отключится, поставив это чертово кино на паузу. Он даже поддается этому порыву, резко дернувшись в сторону Бена, но очень быстро Роберт берет себя в руки и подходит к кровати друга уже медленнее и не так агрессивно, как ему хотелось. И вместо того, чтобы ударить лучшего друга по скуле, он без спроса садится на его кровать, закидывая колено на матрас, и облокачивается рукой на свою ногу, поддаваясь корпусом вперед. Ему всё еще кажется, что он что-то с ним сделает в этот славный солнечный день. Первый порыв был задушен почти сразу, он сдержался. Но, кажется, Бен сегодня в ударе и Роб вовсе не уверен, что не сможет ответить тем же.
– Мне плевать, как часто в мыслях ты жалеешь себя и злишься, что я тебе помог. Смирись, Бен, ты жив. И, может, я тебя расстрою, но люди живут и с одной ногой, и даже без обеих. И жизнь их продолжается. А есть калеки с рождения. Мне что, поставить тебе фильм про парня, у которого нет ни рук, ни ног? Он, кажется, даже был весьма популярен. – Роберт в наигранной задумчивости оборачивается к телевизору, словно задумывается, а не выполнить ли ему свою угрозу. Пожалуй, можно даже притащить Стэнтону и книгу про этого жизнерадостного человека, чтобы та мозолила ему глаза лишний раз. Идея почему-то кажется чертовски удачной.
– Или, может, ты просто боишься, что я брошу тебя беззащитного на улице совсем одного? – Издевка в голосе ничем не прикрывается, напротив, Роберт старается говорить как можно злее. Ему хочется сменить эту пластинку, которая его так бесит. – И ты не уверен, что сможет доползти обратно? – Он усмехается, в коротком смешке, который Бен под своим одеялом точно услышит. Ты выйдешь ко мне.
Роберт наклонился вперед сильнее и приблизился к изголовью кровати, уловив едва заметные движения под одеялом. Его нужно вытащить из кровати любым способом, потому что он уже заметно киснет в четырех стенах. И начать надо хотя бы с малого.
– Тебе пора в ванну. Ты воняешь.

+1

7

Одеяло душное и тяжелое, но оно защищает Бена от внимательного и насмешливого взгляда Роберта. Под ним, возможно, Бенджамин провел бы не один и не два дня своей жизни, а целую вечность, вот только условия здесь были весьма специфичные: полумрак и спертый воздух.
Постепенно привыкая к изменившимся условиям и восстанавив дыхание, Стэнтон лежит в постели, задумчиво кусая губы, ровно до того момента, пока пружины матраца со стоном не прогибаются и туша Хилла оказывается где-то подле него. Примерно на том месте, где по его прикидкам могла бы, наверное, лежать нога Бенджамина. Но Стэнтон все так же не подает признаков жизни.
Его напряженное тело в эту минуту пронизывает еще более мучительный импульс. В компании Роберта он всегда чувствует это сосущее беспокойство, которое заставляет его настроение меняться со скоростью света и выдавать такие фразы, которые он наговорил чуть ранее сегодня. И вчера. И вообще очень много раз за последнее время. В ту минуту, когда Робб снова говорит с ним, он чувствует некоторое напряжение в его голосе, металлический привкус недовольства с какой-то особой ноткой жестокости. Злости. Может быть даже гнева. Эта его эмоция почти незнакома Бенджи.
Удивление, которое зарождается в его черепной коробке, возможно даже позволило бы Бену выбраться из-под одеяла, взглянуть на перекошенное от недовольства лицо друга, впериться в него внимательным, сосредоточенным взглядом.
Но разве не одеяло защищает его от всех этих нотаций, этого мира с его глупыми и жестокими правилами, этого оптимизма и веры в лучшее? Разве не под ним он должен лежать в спокойствии этого солнечного утра, избегая любого вмешательства в свой внутренний, разрушенный и разграбленный мир.
От злости, не спящей в нем ни секунды свободного времени, ему хочется закричать через эту плотную материю, хочется подрыгать руками и оставшейся невредимой ногой, извергая проклятия. Хочется столкнуть Роберта с этой чертовой кровати, вытолкнуть его из комнаты и захлопнуть перед его носом дверь, повредив ему ту или иную конечность, но Бенджамин не может. Слепая ярость и гнев, разрывают его грудную клетку и, добравшись до гортани, остаются не выраженными, застывшими. Бен итак понимает, что ведет себя как полный придурок, малолетний капризный ребенок, поэтому просто тяжело дышит, ощущая как после каждого предательского вдоха и выдоха поднимается чертово одеяло, которое своим немыми согласием  обещало его, в общем-то, защищать. Ну это Бенджамин сам так решил.
Проклятое одеяло и проклятая комната. Проклятый Роберт и сам Бен.
И вообще вся Вселенная.
А еще этот про того самого парня, который смог все преодолеть. В отличие от него.
Бенджамин сдерживает этот порыв агрессии, этот импульс неподчинения и бунта, который выворачивает все, что он хочет сказать наизнанку. Зажмуривая глаза и сжав крепко зубы, он мелко трясется под одеялом, ощущая пульсирующую боль в отсутствующей конечности, которая явилась предметом всех его болей и тревог. Иногда Бену казалось, будто эта невидимая, гнетущая воронка находится именно в том месте, где когда-то ранее находилась его нога, вытягивая из Стэнтона все его хорошее настроение, добрые слова и мысли.
Но такими размышлениями не поделишься с другом. Он итак, в общем-то, считает его парнем с поехавшей крышей. С маленькой толикой шизофрении, или какого-то психического расстройства. Хорошо, наверное, обладать здоровой психикой и крепкими нервами. Бен уже и забыл, каково это жить, без постоянного гнева и жалости, пронизывающего тебя насквозь.
– Что? – Стэнтон выныривает из обманчивой безопасности одеяла так резко, что у него начинает кружиться голова. Он смотрит долгим, тяжелым взглядом на Робба, пытаясь понять очередная ли это его глупая шутка, или же он и правда чувствует некий, кхм, запах. – Что ты сказал? – едва заметные поначалу пятна на щеках и шее становятся пунцовей, вызывая закономерный вопрос: чувство стыда или отсутствия достаточного количества кислорода стали тому причиной.
– Сам ты, воняешь, – недоверчиво бурчит Стэнтон, упираясь локтями в матрац и стараясь незаметно принюхаться к собственному телу. – Я ничего не чувствую, – снова бормочет он с такими интонациями в голосе, будто сейчас же готов расплакаться.
“Если это твоя очередная глупая шутка, Хилл, я за себя не ручаюсь,” – думает про себя мужчина, ощущая крайнюю степень уязвленности от комментария друга. Он неловко садится на кровати, слегка покряхтывая и морщась от болезненных ощущений. Уродливая культя под одеялом мгновенно появляется перед глазами Стэнтона, заставляя того испытать очередной приступ недовольства и отчаяния.
– Ты врешь мне, Роберт Хилл, говорю же тебе, проваливай, – Бен с нажимом подталкивает мужчину с кровати, настолько, насколько позволяет ему его физическая сила и исподлобья бросает на того недоверчивые взгляды. Если призадуматься, то это первый телесный контакт за сегодня, который он себе позволил, и тепло чужого тела невольно вызывает в нем легкую степень замешательства и беспокойства. Бенджамин уже и забыл, когда по-настоящему до кого-то дотрагивался, не ища ни помощи, ни утешения.
– И кофе свой забери, – так же упрямо продолжает он, отдергивая руку.
Лохматый, взъерошенный и смущенный Бенджамин в эту минуту выглядит и комично и несчастно одновременно. 
– Ты не заставишь меня выйти из этой комнаты. Я никуда не пойду, - упрямо твердит свое Бен. – У-хо-ди, - по слогам произносит он, ощущая, как предательски горят щеки.

Отредактировано Benjamin Stanton (Вчера 00:21:05)

+1

8

Честно признаться, Роберту было по-детски любопытно, как же поведет себя Бенджамин после этих слов. Разозлится? Проигнорирует? Назовет «идиотом» и скинет с кровати? Последний вариант ему кажется самым забавным, потому что сильнее всего напоминает их прежние отношения, к которым так хотелось бы вернуться. Тэрону кажется, что это на самом деле ведь не сложно, что не должно быть так трудно; и наверняка есть путь гораздо проще, чем тот, по которому идут они. Надо всего лишь нащупать это верное направление, и придерживаться этого курса до самого конца. Проблема лишь в том, что он идет наугад в темноте, иногда теряя, казалось бы, очевидные ориентиры, путая, где небо, а где земля. Отвратительное чувство, когда не знаешь, что делать, когда теряешься в том, что казалось раньше таким знакомым и простым. Проблемы давят. Теряешь мотивацию делать что-либо. И лишь каким-то чудом продолжаешь идти дальше. В этом лабиринте у него нет ни факела, ни меча, а дорог слишком много и воздух такой сухой, что тяжело дышать. Остается только идти, веря своей интуиции и какому-то мистическому чувству, потому что Бенджамин, как назло, не откликается ни на один его зов.
Эта уловка – последний козырь в его рукаве и, если бы это не сработало, он бы просто закинул друга на плечо и вытащил уже из этой чертовой комнаты насильно. От чего, впрочем, до сих пор не отказывается, как от вполне реального сценария событий, потому что руки уже чешутся что-нибудь сделать. Но сначала ему хочется друга растормошить, и пока стоит только словами.
Ради того, чтобы увидеть Бена таким, он готов выдержать еще одни полгода нытья и немотивированной агрессии. Потому что сейчас, впервые за долгое время, ему хочется улыбаться. Не вымучивая улыбку, изображать ее, потому что так надо; а потому, что Стэнтон сейчас выглядит ужасно мило и этому невозможно сопротивляться. Роберт вынужден сдерживаться, чтобы не обидеть его своей довольной рожей, поэтому старается скрыть поднимающиеся уголки губ и «стирает» улыбку с лица, проводя по ней рукой, словно приглаживая бороду, в которую уже давно превратилась его щетина. Жаль у него сейчас нет фотоаппарата, чтобы этот момент запечатлеть: остается только насладиться этим в реальном времени и вспоминать об этом, как о восьмом чуде света.
– Ты покраснел, – он так и не решается это произнести, хотя хотелось друга еще сильнее вогнать в краску. Но надо держаться, чтобы доиграть эту роль до конца. Вот только это стало в разы сложнее: злости на друга словно и не было. Роберт снова чувствует это тепло, растекающееся по всему телу, понимая, что может простить ему всё. И что нестерпимо хочется его обнять сейчас, такого смущенного, открывшегося в этот момент. Весьма непродолжительный, к сожалению, момент.
– Ты просто привык к запаху, потому что заперся в этом хлеву и сидишь здесь безвылазно. – Хилл отодвигается, наблюдая, как Бен садится, принимая это за хороший знак. Что же надо ему такого сказать, чтобы он подскочил с кровати? Надавить на него сильнее? Словно прочитав его мысли, Бенджамин пытается вытолкнуть его с кровати, что Роберта начинает страшно веселит. Потому что ему нравится, как Стэнтон реагирует на его слова, и как ведет себя после. С таким Беном еще можно взаимодействовать. Хилл поддается, поднимается с кровати, оборачиваясь к взлохмаченному лучшему другу. Глядя на него такого смущенного и несчастного, ему хочется сказать, что пощады все равно ждать не придется. Потому что Роберт вошел во вкус; и он не готов позволить Бену снова спрятаться от него за своей стеной отчуждения.
– И постель тебе пора бы уже сменить,например, на мою, – это тоже хотелось озвучить, но Роберт спасовал, а после сам же об этом пожалел. Потому что это был бы отличный толчок для того, чтобы Стэнтон приложил все усилия для спроваживания Хилла за дверь. Но момент был упущен. – И вообще здесь необходима клининг-служба. В вашей стране есть такая услуга? – Он не сдерживает ухмылки, кривясь и насмешливо обводя взглядом комнату. А потом пристально смотрит на Бена, что-то решая для себя в этот момент, вновь возвращая своему выражению лица серьезный вид.
Знаешь, Бен, как близок я однажды был к этому? Чтобы взять и уйти, раз и навсегда. Оставить тебя одного разбираться со всем этим дерьмом, причиной которого был я сам. Всего раз прислушаться к этой твоей просьбе.
Той, что каждый раз вызывает такой гнев, что трудно сдерживать себя. Потому что понимаешь, что это может привести только к одному результату: освобождающим от боли и мучений, но лишающем всего. И это неправильно.
Я бы не смог с этим жить.
И Робб каждый раз думает, что ему трудно не презирать себя за то, что почти поддался этой просьбе. Однажды отчаявшись, он не верил в собственные силы. А Бен, словно специально, будто желая ему отомстить, продолжает это повторять, напоминая о его слабости… Продолжает просить, нанося новые порезы на сердце, поверх старых шрамов.
Роберту хочется верить, что у них еще есть шанс всё исправить. Пусть и не вернуться к тому, что было, но хотя бы пережить этот проклятый отрезок времени, длящийся, словно кошмар, вот уже тысячу лет, а не каких-то шесть месяцев.
Он не прислушивается к Бену, потому что, да черта с два, а вновь возвращается к кровати, замерев лишь на миг, размышляя, стоит ли на нее забираться. Решив, что это не обязательно, Хилл отбрасывает последнюю защиту Бена перед ним, а именно одеяло, в сторону и наклоняется к другу так, чтобы закинуть его на свое плечо. Пришлось всё же опереться коленом на матрас, чтобы рывком поднять друга, не уронив при этом ни его, ни себя.
– Нет, ты пойдешь. – Решительно настроенный Роберт весьма стремительно направляется в сторону ванной комнаты, не меняясь в лице и игнорируя всё, что вытворяет и говорит Стэнтон, крепче его держа рукой. Давай без глупостей. Распахнув дверь, он втискивается в проем, максимально аккуратно, вроде бы не услышав признаков столкновения, и как-то слишком бережно опускает Бенджамина в пустую ванную.
– Не рыпайся. – Сурово, казалось бы, произнес он, тут же двигая ручку смесителя, и сразу переведя напор воды на душевую лейку, и не скрывая своего довольства, стал обливать Бена водой. Сегодня Старки и их клетчатые пижамные штаны проиграли Ланнистерам в этой битве. Роберт пользуется возможностью и ликует, сопровождая это довольной улыбкой, пока его друг размахивает руками, пряча от струй свое лицо.
– Ну, как водичка? Освежает? – Он смахивает пробку для слива на дно ванны, чтобы начать набирать воду. Раз уж начали водные процедуры, то неправильно всё бросать на половине пути.

Отредактировано Robert Hill (2018-08-05 01:36:36)

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » help me to focus


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC