LUKE |

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
AGATHA |

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
REINA |

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
AMARIS |

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
GABE |

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
RAVON

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;
#1 «Inevitable evil» - Anton Dreier [до 19.10]
# 2«The dark omens» - Gabriel Malfrey [до 19.10]
#3 «The whisperer in darkness» - Matthæus Jensen [до 21.10]
#4 «Helheim's gate» - Femke Marlow [до 17.10]
#5 «Mountains of madness» - Game Master [до 21.10]
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
апрель-июль 2017.

— Какой-то огромный зверь постарался, — борясь с отвращением, она всё же присела на корточки, осматривая тело, — Гадость какая. Бедняга явно умирал в агонии... Жаль, снега намело — так могли бы осмотреться и обнаружить кровь. — а, соответственно, в какую сторону двинулась тварь, расправившись с жертвой. — Честно говоря, не знаю, способны ли гриммы на такое. Но кто знает — возможно, так и есть... читать далее

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » ангел мой, разбуди меня


ангел мой, разбуди меня

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Династия - Город снов
Я не знаю пути назад, ведь этот город похож на ад,
Нет, этот город похож на рай, Ангел мой, мне Спасение дай!
http://se.uploads.ru/SMPOb.gif http://s5.uploads.ru/MFE60.gif
Вижу я этот странный сон, будто в Город Снов кем-то занесен я,
Ночь длинна, тают силы дня,

Ангел мой, разбуди меня
Christian (Rob Stine) & Agnes Burke
Нью-Йорк, США | ноябрь 1987 года
Этот город отравил меня изнутри. Мое вдохновение обернулось ядом, и он разъедает мои вены. Мои демоны вырвались наружу и подталкивают меня к пропасти. Ты нужна мне. Приезжай.

[AVA]http://s2.uploads.ru/J2b9B.gif[/AVA][SGN]в доме нет ключей, жду, что ты приедешь в эту среду,
http://sd.uploads.ru/Z6xJL.png
и сорвёшь  замок

комплект от MAULSCH[/SGN][NIC]Rob Stine[/NIC]

+1

2

<< Ангел мой, я слишком подавлен, темнотой холодной отравлен,
голос мой всё тише, а ночь сильнее…
В Город Снов попал я внезапно, но дорог не знаю обратных.
Ангел мой, верни же меня назад, но… >>

Промозглый ветер ударяет в лицо, но не холодит давно остывшую кожу, треплет длинные черные волосы - накладные пряди переплелись с родными так, что уже почти не различить - он все больше Роб Стайн, восходящая звезда американского рока,  все меньше Кристиан Бёрк, лондонский скрипач, переживший собственное имя. Тот "золотой мальчик",  нелепая смесь диковатости и изящества, напускного лоска и природной ярости - и вовсе давно мертв, похоронен в ледяных объятиях Темзы, тот, кто пришел после него - без позолоты, без юношеских иллюзий - остался едва уловимым призраком в старых партитурах, в гулком эхе оперных сводов,  в решетчатой памяти исторических сводок.
Роб Стайн - новое имя и новая жизнь. В нем он чувствует себя странно,  как змея, только-только сменившая кожу. Ему кажется,  что Роб должен быть лучшей,  совершенной версией его самого - со всем пережитым опытом за плечами и одновременно чистым листом собственной истории. Как  будто он может заполнить его как угодно, как  будто ему доступен любой возможный путь,  как будто он все еще может выбирать.
Кристиан Бёрк знает, что  это не так - некоторые вещи можно выбрать только раз за все отпущенные жизни - но Стайн - нет.
Он окружает себя иллюзиями, и  эти миражи постепенно оживают, срастаясь с реальностью, путая и сбивая расклад Судьбы. 
Нью-Йорк как нельзя лучше подходит для воплощения самых сумасбродных идей,  для оживления мифов, для превращения в жизнь самых нелепых сказок.  Он сам - как оживший наркотический бред,  со своими безграничными возможностями и песнями о свободе, он дышит ветром перемен и требует революций, в перерывах затягиваясь глубоким косяком,  он развенчивает старые идеалы, разрушает вековые устои как карточный домик и жаждет новых слов, новых лозунгов и новой правды, и всякий,  кто способен говорить на этом странном, изломанном языке,  становится его героем,  его глашатаем и... его пленником.
Роб Стайн уже попался в его сети, как муха в паутину,  но еще не знает об этом. Кристиан Бёрк знает - но Кристиана Бёрка тут больше нет.
Ворота Города Мечты  захлопнулись за его спиной, оставляя его по ту сторону.  А Роб не привык оборачиваться  - он вообще не привык сверяться с прошлым. Нью-Йорку было плевать на прошлое. Он был слишком пьян собственным "здесь и сейчас", и все,  на что мог  согласиться - сладостные, громкие обещания ослепительного будущего - и все его подданные горланили о нем на все лады, выхрипывая свои пророчества - одно безумнее другого.  Здесь все были Мессии и все шуты, избранные и предатели в одном флаконе, святые грешники и благословенные безбожники.
И Роб Стайн,  безусловно,  был одним из них.  Кристиан Бёрк не был  - но это уже и не было историей Кристиана Бёрка.
Был только Роб - патлатый, мрачноватый,  язвительный Роб, с его хрипловатым надрывным голосом, высекающим из  воздуха чистую боль, которая здесь расходилась быстрее, чем любая радость. Лишь тот, кто познал  боль,  способен познать наслаждение,  -  говорил им Город, и они верили ему, агнцы на заклании, пророки на паперти,  жертвы и палачи под единой эгидой.
- А ведь мне до тебя, как до Бога Дьяволу – далеко…ну а ты улыбаешься, манишь меня рукой, - поет Стайн, и каждая визжащая в зале, насковзь пропитанная кайфом,  девчонка верит, что он поет именно ей -  для нее, ради нее. -  Шепчешь: «Ну же, давай, родимый, еще чуть-чуть, не умеешь летать? Не проблема – я научу…»*
Они охотно верят и в это - в то,  что он умеет летать, в то, что у него в жилах огонь вместо крови, в то, что он никогда не спит, потому что вампир (то, что это правда, легко теряется в общем обилии прочих мифов о нем). 
Кается,  он и сам уже готов в  это поверить - иначе какого черта забыл на этой промозглой крыше. Город стелется внизу, подмигивая ему огнями фонарей и фарами машин, создавая обманчивое впечатление,  что он и правда вознесся над ним, что он выше и  значит не принадлежит ему,  а, наоборот,  владеет им. Но Город все еще - вокруг, и что страшнее - внутри,  под  кожей,  в сети молчащих вен, не гоняющих застывшую  кровь,  в каждой клеточке тела, в каждом нейроне,  подающем сигналы в его одурманенный мозг.
Роб  становится на самый край - носки ботинок торчат над пропастью - и смотрит вниз, точно читает тайную  клинопись этого проклятого королевства. Он ждет какого-то Откровения, но ощущает только прилив панического, инстинктивного страха, вызывающего у него поначалу больше удивление, чем ужас. 
"Я боюсь высоты?" - спрашивает он себя и тут же отвечает,  уже утвердительно: - "Я боюсь высоты..."
В тот же миг у него начинает кружиться голова, его ведет, и он поспешно,  рывком отступает назад, не удерживается от резкого движения и, неловко шатнувшись, усаживается прямо на крышу. Город смеется,  являет ему себя - он совсем не внизу,  он здесь,  с ним, вокруг него, в нем,  и он только что подсмотрел его страх.
Он знает.
Машинальным, судорожным движением Роб подтягивает к себе футляр с гитарой, оставленный им у входа, обнажает инструмент, цепляется пальцами за тонкие струны, как за единственное оставшееся свидетельство реальности собственной  жизни.  Звук выходит надрывным и нервным, и он прикрывает глаза,  раздосадованный его неправильностью. Ладонь невольно скользит по гладком корпусу, натыкаясь на колкий шершавый след. Он открывает глаза,  чтобы посмотреть  - отрывистая надпись,  которую он сам когда-то нанес, в неровном ночном освещении,  выглядит как сплетение шрамов.
"Эгги".
Ну,  конечно, у его гитары есть имя. И это имя - куда больше, чем милое прозвище инструмента.
"Агнесса"
У вампиров нет и никогда не было способности к телепатии, но он все равно зовет - как  будто она способна его услышать:
"Эгги...Приезжай. Приезжай ко мне,  Эгги. Приезжай".
Роб Стайн вновь прикрывает глаза, и Кристиан Бёрк замолкает. Его по-прежнему здесь нет.
Его не должно тут быть.

* полная версия

А ведь мне до тебя, как до Бога Дьяволу – далеко…
Ну а ты улыбаешься, манишь меня рукой,
Шепчешь: «Ну же, давай, родимый, еще чуть-чуть,
Не умеешь летать? Не проблема – я научу…»

А ведь мне до тебя – световые года, века…
Ну а ты все не веришь, волнуешь издалека.
Шепчешь: «Ну же, еще немного, я подожду,
Не умеешь ходить по воде – так ступай по льду.»

А ведь мне до тебя – сотни сказок, баллад, легенд…
Ну а ты все смеешься и манишь за континент.
Шепчешь: «Ну же, не бойся, давай, плыви,
Неужели ты больше не веришь моей любви?»

Пролетают года, и уже ты не смотришь вниз.
Я ращу себе крылья, печально трещит карниз…
Но ведь мне до тебя как до Бога Дьяволу – только шаг.
Помоги мне дойти, а не можешь – так не мешай.

[AVA]http://s2.uploads.ru/J2b9B.gif[/AVA][SGN]в доме нет ключей, жду, что ты приедешь в эту среду,
http://sd.uploads.ru/Z6xJL.png
и сорвёшь  замок

комплект от MAULSCH[/SGN][NIC]Rob Stine[/NIC]

Отредактировано Christian Burke (2017-12-04 14:50:02)

+1

3

В затерявшихся годах прошлого - военного, гнетущего - патриотические плакаты пестрели изображениями строгого, но чудаковатого дядюшки Сэма, призывающего совсем юных и безрассудных мальчишек броситься в адское пламя во имя высших идеалов, славы, боевых заслуг и почестей. В ярком костюмчике и с своеобразной козлиной бородкой, мужчина на агитационных брошюрках выглядел нелепо, но, как показала история - крайне убедительно. Современная Америка была менее мужественной и воинственной - скорее соблазнительной и легкодоступной, подобно ночной бабочке, приманивавшей впечатлительные души ярким ослепительным рисунком крыльев горящих улиц, и кровожадно сжирающей любого, кто дал малейшую слабину. Жестокая, своенравная бестия, чьи навыки мимикрии достигли совершенства, а заточенные клыки спорили с оскалом акульей челюсти. Она кружила голову, восхищала, поднимала до невообразимых высот и так же легко сбрасывала вниз неугодных, диктуя собственные правила игры.

Агнесса наслаждалась веяниями изменяющегося общества, давно отринувшего консервативные идеалы и с легкостью танцующего на прахе традиций. Некогда сковывающие рамки осыпались с удивительной скоростью, подарили изголодавшимся умам простор дотянуться до звезд - было бы желание. Выточенная опытом проницательность улавливала тенденцию к свержению любых канонов, даже тех ничтожных, что еще сохранялись сейчас. Эта вольнодумие и легкость ставить под знак сомнение каждую истину завораживали, тая опасность опрометчивости. Порой Бёрк всерьез хмурилась от перспективы лицезреть дикарей и жадных до удовольствия приматов, некогда называющих себя людьми, но тлеющая надежда на здравомыслие не позволяла тягостным мыслям завладеть полностью её существом.

///

Капли гадкой мороси покрыли черную потертую кожу куртки зябкой влагой, огни аэропорта разрывали небо ослепительно-белыми огнями, пряча в искусственном свете плеяды созвездий. Издержка стремительно бегущих технологий - возможность видеть в темноте без шанса уловить отголоски красоты ночного неба. Норовистая Америка не торопилась оказывать гостям теплый прием: бросала пыль в глаза навязчивыми вывесками всевозможных развлечений, но тут же выдавала истинную суть, стоило подуть неверному ноябрьскому ветру и приоткрыть завесу тайны в закромах зловонных тупиков и переулков.

Шаги вечно юной и проклятой пересекали одно авеню за другим, не сворачивая в теплое лоно дорогих отелей или напусканый уют кафе - у Эгги не было багажа, чтобы избавиться от его утомляющей тяжести, и чувства голода, которое можно было бы утолить комплексным ужином и заветренным десертом.

///

Этот визит был одним из многих в бесконечной череде спонтанных встреч, когда не предупреждаешь о своем приезде, но знаешь, что тебя ждут каждый день. Более того - тебя не приглашают. В письмах Кристиан рисовал Нью-Йорк неоном ламп, металлом мелодий, пресным запахом пота с примесью пряного дыма марихуаны и сладковатым перегаром послеполуденного утра. Новое течение, у истоков которого был сам Бёрк, закружило его в водовороте впечатлений и взрывающихся нот, совершенно непохожих на то, что они знали ранее. Дикие, необузданные, фырчащие и вгрызающиеся в суть - они наотмашь били в самое сердце и беспардонно вырывали все потаенные мысли и страхи, разбрасывали по округе, опьяняя мощью, безнаказанностью, откровенностью. Агнесса была за несколько морей до пекла рока, но от его силы вздрагивала вся планета, долетая до Туманного Альбиона пластинками, записями и провокационными афишами.

Точки отсчета, которую можно было бы озаглавить "с этого момента все началось...", Агнесса не знала. Пара небрежных, непривычных строк в письмах, мотивы песен, заставляющие чувствительное сердце насторожиться, интонации Роба Стайна - естественные для сцены, чужие в личном разговоре. Эгги не ждала их во время нечастых звонков, с молчаливой опаской понимая - творческое амплуа выходит за рамки дозволенного. В мутном озере беспокойства последней каплей стал недавний хит, отгремевший и утвердивший себя в качестве одной из лучших композиций Роба Стайна. Агнесса не слышала в нем провокационных нот и вызывающих припевов, лишь только красноречивый зов.

Там, где слова были бессильны, Кристиану - впрочем, как и всегда - помогала Музыка. Своенравная, но пронзительная в своей непреложной истинности, она стала сердцем и чувствами Бёрка, помогая бессмертной там, где писем и речи становилось недостаточно.

Была необходима лишь одна песня, чтобы Агнесса тотчас купила билет на ближайший рейс до Нью-Йорка.

///

Её путь лежал через отель, где жил Роб Стайн - здесь не было никакого секрета для всезнающей прессы - а далее знакомый след запахов вел в нужном направлении. Все, как описывал муж - нотки забористой "травки", звенящий металлический привкус, горький мускус и едва различимые оттенки древесины - должно быть, от гитары.

На крыше ансамбль ароматов взыграл в полную силу, темный склонившийся к инструменту силуэт во власти холодных порывов ветра и влажного намека на дождь - даже не будь обоняние обостренным до сверхъестественного предела, Агнесса могла бы догадаться, куда привели мужа его демоны.

Она опустилась рядом с ним тихо и неслышно - миражом, иллюзией - улыбаясь едва заметно в ночном полумраке, - Приятное место. Здесь намного спокойнее, чем на не спящих улицах города, - пальцы тянутся к мокрой паутине волос, облепивших лицо, мягко заправляя их за ухо и выискивая родной синий топаз - находят лишь глубокие всполохи ультрамарина. От болезненного укола меж ребер вздрагивают ресницы, крадут радость в изгибе губ, - Я соскучилась по тебе, Кристиан, - взгляд скользит на элегантный гриф гитары, ладонь ложится поверх руки мужа, скрывающей нежное напоминание его любви в изящных вырезанных буквах, - Сыграешь мне?

[icon]http://funkyimg.com/i/2Djht.png[/icon][status]тебе, я чую, нужен воздух [/status][sign][/sign]

+1

4

♫ Би-2 - Научи меня быть счастливым
<< мне задача ясна, но устали глаза выбирать между черным и белым
научи меня жить и однажды забыть, где расстались душа и тело
как две капли похож и под дождь, как под нож, промокая до нитки сюжета
в этот город меня отпустила зима на свидание короткое с летом >>

Уже становится по-настоящему холодно здесь, наверху, но все, что может сказать ему об этом - ощутимые дуновения ветра в отросших черных волосах, перепутанных с нарощенными прядями - дань местной моде и попытка отойти от того Кристиана Бёрка, которого  уже успел так или иначе узнать этот суматошный мир - и по подмерзающей влаге на водостоке: сам он не чувствует этой прохлады, вытягивая ладонь и точно пытаясь поймать движение воздушного потока, ощутить его на своей коже, но вновь ловит только пустоту.
Странная,  болезненная усмешка искажает его тонкие, плотно сжатые губы, и он резко сжимает кулак, точно удерживая тишину вокруг, но не выхватывая из нее ни единой глубинной ноты.
Этот Город шумит без передышки и одновременно до странного нем, когда ему нужно услышать эхо собственного голоса. Он говорит с ним - но  это никогда не настоящая беседа: один нескончаемый монолог, в котором Роб Стайн различает настойчивых шепот местных демонов, гаргулий и химер, наводняющих Нью-Йорк бесчисленной армадой, таящихся за каждым поворотом и подстерегающих в каждой тени.
Наверняка и про аллигаторов в подземке - это правда: этот Город воистину порождает чудовищ, а после лелеет их точно любимых детей, скармливая им ежедневно по горсти потерявшихся человеческих душ.
Этот Город в каком-то роде делает чудовище и из него самого, превращая в кумира поколения, вкладывая в его уста слова,  способные уводить их, как наивных ребятишек из Гаммельна, - но в этом случае не за границы, а вглубь, в самую бездну, заменяющую Нью-Йорку сердце. Он пил своих жителей, высасывал их как заправский вампир - неудивительно, что он выбрал Стайна своим глашатаем, точно затаенно насмехаясь над его "праведным" образом жизни, подкидывая пьяный восторг слушателей вместо живой крови и нашептывая в ухо, что он все равно никуда не убежит от собственной природы.
Не перегрызая горло - так срывая гитарные струны.
Не впиваясь в сплетение артерий - так въедаясь каждой строкой в сознание.
Не оставляя после себя горы иссушенных тел - так порождая армии "зомби" нового поколения, повторяющих, точно молитвы, тексты песен и неся их над собой как новую Библию.
"Чувак, они любят тебя,  они тащатся от тебя, они, блять, готовы на тебя молиться, Стайн", - говорит ему Мэтт, потирая об ладони барабанные палочки, которыми он,  кажется, в самом деле способен высекать огонь. - "Держи марку и, е мое,  оставь эти свои упаднические настроения".
Он думает, что эти слова не лишены истины, и на какое-то время это действительно помогает.
Но Музыка - жестокий Бог, и от своих адептов она порой требует такой верности, что каждый триумф становится больше похожим на заклание.
Нью-Йорк выпивает Кристиана Бёрка, и на смену ему действительно приходит Роб Стайн - уже не псевдоним, не звучное вымышленное имя на афишах, не вторая личина, а вполне себе самостоятельная,  взрощенная в коконе старой ипостаси, личность.
И он может стать как новым Мессией, так и Антихристом, - но в случае Нью-Йорка в  этом зачастую и вовсе нет разницы.

° ° °
Дверь за его спиной распахивается, но он не оборачивается, без лишнего движения мгновенно уловив знакомый терпковато-легкий аромат в разреженном воздухе. Это настолько вовремя сейчас, что в первую секунду он еще  даже думает, что его воображение играет с ним злую шутку,  - прикрывает глаза, пытаясь воззвать к собственному разуму, но когда он вновь поднимает веки, она все еще рядом.
Его Эгги.
Все еще - отрада и утешение сердца Кристиана Бёрка. Все еще - муза и неизменное вдохновение Стайна. Все еще  - его жена.
Он молчит и смотрит на нее взглядом человека, потерпевшего кораблекрушение и не способного подобрать слов, чтобы его описать. Звук ее голоса успокаивающим теплым ветром окутывает его, позволяя чуть улыбнуться, едва изогнув уголок губ и неотрывно глядя в тревожный изумруд ее внимательных глаз.
"Ты пришла".
Он не смог бы объяснить ей, что происходит - в этом Городе, на этой крыше,  в его расхристанной душе, - но она и не задает ему прямых вопросов. Она всегда знает, как подойти к правде так, чтобы ни единая ветка не шелохнулась. И она, в конце концов, знает его как никто другой - читает по мельчайшим жестам, разгадывает все междустрочия и слышит шепот, запаянный между кричащих нот.
Она знает, что делать.

Кристиан.
Звучание собственного имени вызывает у него инстинктивный прерывистый выдох, но рука Агнессы уже мягко накрывает его ладонь на грифе, точно успокаивая возможный шторм. Мужчина устало улыбается ей, безмолвно благодаря, а после, кивнув, перехватывает гитару поудобнее, задумывается на мгновение, а после ударяет по струнам, с легкой хрипотцой выпуская наружу слова:
- Две секунды до Рая – я с тобою играю, но на самом пределе останусь один. Неприкаянным Каем я тебя заклинаю – разбери мою вечность на тысячи льдин...*   - его голос уносится куда-то вверх, запутывается в линиях электропередач и неоновых огнях, растворяется в вечно голодном чреве Нью-Йорка, питая его химер.
И все чудовища этого Города признают его за своего.

* полная версия

Две секунды до Рая –
Я с тобою играю,
Но на самом пределе останусь один.
Неприкаянным Каем
Я тебя заклинаю –
Разбери мою вечность на тысячи льдин.

Две секунды до взрыва –
Ты так странно красива,
Я стараюсь запомнить, чтоб после забыть
Наши громкие речи.
Все сильнее и резче
Виражи и маневры в прицеле судьбы.

Две секунды до «поздно» -
Я оставлю свой воздух,
И тебе его хватит на тысячу лет.
Я помешан на правде,
Я при полном параде –
И готов, если спросят, смеяться в ответ.

Две секунды до неба –
Я ни разу там не был,
Значит, будет не скучно на первых порах.
Нам осталось два слова…
Полюби меня снова –
Даже если мы встретимся в разных мирах…

[AVA]http://s2.uploads.ru/J2b9B.gif[/AVA][SGN]в доме нет ключей, жду, что ты приедешь в эту среду,
http://sd.uploads.ru/Z6xJL.png
и сорвёшь  замок

комплект от MAULSCH[/SGN][NIC]Rob Stine[/NIC]

Отредактировано Christian Burke (2018-03-13 20:26:21)

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » ангел мой, разбуди меня


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC