«Ведь Реми ни в коей мере не считает себя социально неловким, нет. Если только иногда ловит за хвост эти дурацкие мысли, что, может быть, пожалуй, ну а вдруг....» читать далее
В этот город идёт много дорог, но никто вам не скажет, что приехал сюда просто из любопытства. Почему же? Всё просто. Этот город окутан тайнами и многовековой историей, которую каждый житель может поведать лишь шёпотом. В этом городе есть Потерянное озеро, где легко можно пропасть и самому. Что-то странное в густых лесах. Зло ходит рядом с добром. Это не простой городок в Канаде. Это Генриетта, и она вас не отпустит просто так.
HENRIETTA: ALTERA PARS
Генриетта, Британская Колумбия, Канада // январь-март 2017.
// LUKE
ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
// AGATHA
АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
// REINA
РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
// AMARIS
АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
// GABRIEL
ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
//

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » worst in me


worst in me

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

worst in me by unlike pluto
H E Y ,   D O C T O R ,   I   H A V E   T O   T E L L   Y O U   S O M E T H I N G
http://funkyimg.com/i/2zaSE.jpghttp://funkyimg.com/i/2zaSF.jpg http://funkyimg.com/i/2zaSK.gif http://funkyimg.com/i/2zaSL.jpghttp://funkyimg.com/i/2zaSZ.jpg
I   D E C I D E D   T O   P L A Y   W H E N   I   K N E W   Y O U   W E R E   F I R E
you bring out the worst in me
jessica fairchild x alex murray
ванкувер, 2013, вечер

отсутствие ответов провоцирует встречи
в неправильных местах и при неправильных обстоятельствах.
чужая территория и шаг навстречу. призраки прошлого и игра на поражение.
джессике неплохо в костюме медсестры. слишком правильной джессике неплохо.
I   T R I E D   T O  P A Y   M Y   T H O U G H T S   I N S I D E

+4

2

Ей быть здесь нельзя, ей быть здесь совершенно необязательно, и всё же ноги упрямо ведут к чёрной дубовой двери и трещинам старых плит, у которых сейчас Джессика замирает, чувствуя, что больше не в состоянии сделать и шага. Ты паникуешь, - напоминает себе, - Ты слишком сильно реагируешь, - и всё же понимает - где-то глубоко в душе, вдали от простых решений и спокойных мыслей, - что поступить иначе не может себе позволить. Словно это и не решение вовсе, а что-то на уровне животных инстинктов, - то, что ей не подвластно. И, если честно, пара пропущенных звонков Фэйрчайлд тоже ничуть не пугает, хоть она и вслушивается в гудки до упора, монотонно стуча ногтями по столешнице, и не убирает телефон от лица до тех пор, пока дежурный голос не сообщает ей, что абонент недоступен. Алекс, впрочем, кажется, по жизни недоступен, и всё чаще Джесс ловит себя на мысли, что этот факт слишком сильно её волнует. Что Алекс сам по себе волнует её, причем сложно сказать, когда это проявляется сильнее - когда он рядом или же когда, как сейчас, пропадает на несколько дней. И на самом деле в этом нет ничего необычного, ведь едва ли его присутствие поблизости можно назвать чем-то стабильным - Мюррей то подбирается невозможно близко, отчего невольно бросает в жар, то ведёт себя так, будто бы каждая их встреча всего лишь случайность и что население Ванкувера  не насчитывает более полумилиона жителей.

Джессика хочет выдержать паузу. Нет, правда, по-настоящему хочет, а потому от безобидной смски, отправленной из-под груды учебников, до того момента, когда она решается пересечь негласно установленные между ними границы и лично узнать, что случилось, проходят сутки. Поначалу даже не самые худшие, если не считать того, что в последнее время она всё чаще делает домашнее задание за день перед сдачей и вследствие чего сидит до поздней ночи и  обзаводится тёмными кругами под глазами, но разбавленные периодическими поглядываниями на дисплей телефона. Она сама не придаёт этому большого значения - тому, как ждёт обычного сообщения, которому, конечно же, улыбнётся, - и чем больше времени проходит с момента отправки, тем чаще её мысли возвращаются к тому, что обычно Алекс отвечает быстрее. Оу, ты знаешь, как именно он отвечает. Как мило. Навязчивой ей быть не хочется, так что номер она набирает только на следующий день, в перерывах между занятиями скрывая последствия недосыпа с помощью тонального крема. Набирает после того, как борется со сном на лекции и обещает вновь заняться самоорганизацией, чтобы впредь не пропускать интересный материал из-за абсолютной невозможности на нём сконцентрироваться, и часами позже, когда повязывает вокруг талии белоснежный фартук и вооружается исписанным блокнотом и новенькой чёрной ручкой. Абонент не отвечает, - слышит всякий раз вместо знакомого голоса и изо всех сих старается делать вид, что это ничуть её не заботит. Ну вообще ни капельки. И непойми сколько пропущенных вызовов и парочка смс с красноречивым текстом, состоящим исключительно из знаков вопроса, нисколько этому не мешают.

К концу смены Джессика сдаётся, пауза официально отменяется, а голос звучит вымучено бодро, когда она записывает короткое голосовое сообщение для Эвелин:

- Привет, Ви, звоню предупредить тебя, что задержусь после работы. Не теряй, буду поздно! - а про себя отмечает, что возможно вернётся домой, как обычно, и соседка даже не успеет прослушать сообщение. В конце концов, я просто зайду проверить, в этом нет ничего странного. Туда и обратно. Это быстро.

Можно сказать, что её сбивает с толку вся эта ситуация, потому что для неё нет ничего естественнее, чем наведаться к другу домой, если тот пропадает несколько суток, и узнать, не случилось ли что, ведь делает это, сколько себя помнит, и выучивает дорогу к той же Вэйланд гораздо раньше, чем все цифры из её телефонного номера. Это для Джессики - собранной и правильной Джессики - абсолютно нормально, но впервые в жизни ей кажется, что в этом проявлении заботы, в элементарном волнении есть что-то предоссудительное, почти что вторжение в личное пространство. И поэтому она переступает с ноги на ноги пару минут, неуверенно мнётся на месте и один раз чуть даже не поворачивает назад к машине, чтобы подождать ещё день или два. Или вовсе отбросить эту затею. Алекс объявится сам, ведь так? Он всегда приходит, - уверенно, словно бы они делали так все сознательные годы, а не познакомились несколько месяцев назад. Как у него вообще это получается? Почему я не могу сделать также? - взяв на вооружение эту установку, Джесс решительно шагает по дорожке, ведущей к двери, и преодолевает последние пару ступенек. Почему я настолько уверена, что он будет мне не рад? Потому что это правда...

... и Джесс поклясться готова, что от этой мысли ей почти физически больно.

На секунду ей кажется, что лучше было бы не знать, где Алекс живёт. Волноваться и терзать себя, варясь в котле, полном собственной неуверенности, но по крайней мере, быть лишённой соблазна перейти черту. И даже у неё в голове это звучит невероятно глупо, невыносимо нелепо. Зачем эта черта? - она спрашивает себя снова и снова, - Зачем я придаю ей столь большой значение? И ответ на этот конкретный вопрос, как ни странно, может дать без всякого труда: из-за Алекса, это его границы, и пусть они существуют лишь в сознании, порой закрывают его очень даже осязаемо. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы Фэйрчайлд это почувствовала, и это почти что её устраивает. Почти. Кроме таких вот моментов, когда природное сопереживание берёт верх над попытками сделать из себя совершенно другого человека, которому собственные чувства важнее чувств окружающих. Джесс не плевать, как бы сильно она ни старалась привить себя разумный эгоизм, столь популярный ныне. И поэтому Джесс уверенно жмёт на звонок, выдавливая из него дребежжащий металлический звук. Абонент недоступен, - слышится ей вместо него, - Абонент не отвечает.

Сосредоточившись на том, что происходит внутри, ей чудится, что она различает за дверью какое-то движение. Не сразу, впрочем, но не сдаётся и раз за разом сотрясает воздух отвратительным визгом дверного звонка, и даже пару раз ударяет костяшками пальцев по старой древесине. Чтобы не сглазить, - невольно усмехается, вспомнив извечную приговорку отца, и тут же тишина сменяется шагами.

- Алекс? - зовёт неуверенно, поскольку шаги прерываются, стоит хозяину дойти до двери, но больше ничего не происходит. Несмотря на толику сомнения в голосе, Фэйрчайлд знает точно, что это он - дерево запахи никак не блокирует, - и продолжает, - Это Джесика. Послушай, ты так пропал, я всего лишь хотела узнать, всё ли в порядке.

Версия о том, что он не откроет ей, маячит где-то на периферии её сознания, рассеиваясь в то мгновение, как она слышит, как отодвигается задвижка, и она видит Алекса - чертовски сильно побитого Алекса. Это то, что Джессика отчасти боялась застать, но до конца списывала всё на выключенный телефон.

- Твоё лицо... - произносит она, почти не слыша, что говорит что-то, и невольно поднимает руку, легко касаясь ссадины у него на скуле, но тут же одёргивает себя, видя как Мюррей морщится, - Я... прости. Что случилось?

Не могу видеть его таким, - осознание мягкой дымкой оседает в разуме, и эту мысль Джесс не продумывает - почти что вдыхает с запахом его крови. Тёплым, горьким,  ж и в ы м .

+3

3

С Джессикой здорово встречаться после полуночи. Вытаскивать ее полусонную из дома и точно знать, что ее подруга этого не одобрит, подобные встречи оттого желая едва ли не многим больше. С Джессикой здорово оставлять метки на зданиях баллончиками с краской и чувствовать в этом что-то запретное, совсем немного опасное. Джессике здорово предлагать вскрыть по дороге какую-нибудь из машин с помощью нового заклинания, почти как любой замок в Гарри Поттере, и не сдерживать смех, видя в тот момент ее лицо, поднимая вверх руки и признаваясь, что это всего лишь шутка (просто заклинаний таких нет в природе или Алекс пока что о них не знает, зато до конца дня ей припоминает алохомору).

По Джессике плохо только скучать. Плохо даже просто предполагать, что ее не хватает рядом. Когда Алекс допускает подобную мысль, потянувшись рукой к телефону, он осекается слишком быстро, одергивает ладонь и отходит дальше, будто лежащий на столе смарфтон может обжечь его от одного только касания. Алекс переключает внимание на книги, страница за страницей изучает гримуары и о Джессике думать тогда перестает точно. Алекс уходит из дома один и номер Джесс хочет стереть из памяти (обеих, если уж честно, потому что выучить сам успевает каким-то образом наизусть, вслепую набирая цифры). После того не звонит больше ей и не пишет. Сбрасывает входящие и приводит в порядок мысли: привязанности – явно не то, к чему он стремится и что может себе позволить. Жестокий урок выучить успевает еще в детстве.

Алекс не признает для себя, что если ему нравится проводить с ней время, отпустить так просто Джессику у него уже не получится. Алекс не обращает внимание на то, как стискивает зубы, стоит ей начать говорить о еще ком-то кроме. Алекс уверен, что их между собой почти ничего не связывает кроме организуемых им же ночных вылазок и порчи чужого имущества в четыре руки. Просто приятели. Даже не друзья. Слишком разные для того, чтобы когда-либо вообще пересечься, оказаться не по разные стороны, а рядом, и подтверждают это даже те, кому до этого не должно быть никакого дела.

- Эй, Мюррей! Где твоя подружка? Она уже кинула тебя? - доносится в спину, стоит пройти мимо уж точно совсем не друзей и вовсе ему не приятелей, а бывших школьных задир, лишь части проблем его прошлой жизни. Алекс оборачивается и в этом видит свою серьезную ошибку, хотя уверен не меньше, что они бы так просто не сдались и нагнали его, продолжая тему. Алексу не нравится, что они знают о его общении с Джессикой, и рад он только тому, что до того момента она с ними лично не пересекается ни разу. - Надеюсь, тебе хоть что-то от нее перепало? - не унимаясь, выкрикивает Коннор, в плечо пихнув рядом гогочущего Тревора.

Алекса почти не задевают слова о Джесс, ведь их ничего не связывает, для самого себя он в этом кажется абсолютно уверен, но уйти он молча не может почему-то все равно. Даже не пытается на деле. Провоцирует, напротив, будто желая во всем сказанном найти новое подтверждение, только ощутимее, больнее, потому что знает сам, что Коннор прав. Для Алекса Джессика совсем не подружка, пусть даже, возможно, единственный стоящий друг, но кем бы она ни была, находясь рядом, все это не может быть надолго. Надолго все это и не будет, только связь разорвать Мюррей планирует сам.

- Хочешь узнать как это было? Тебе ведь известны только развлечения с правой рукой, верно? - и Алекс отвечает так безынтересно и просто, будто совсем не ожидает того, что через мгновение школьный придурок уже окажется напротив него, толкая в грудь и предлагая повторить кинутое ранее предположение. Алекс знает и Алексу плевать. Алексу вскоре прилетает в скулу за самодовольную улыбку и всякое отсутствие страха, и хотя он дает сдачи, оставляя след на переносице, подлетевшие друзья Тревора запросто сбивают его с ног, заставляя скрючиться посреди опустевшей улицы. Так они выбивают дурь, так тешат задетое эго, так пытаются напомнить, будто Алекс успевает забыть, что он для них (и по их мнению для всех остальных) пустое место. Никто. Гребаный Мюррей. Паршивый сирота из городского приюта. - Насколько твоя девочка правильная, Алек? Как быстро поймет, что ты кусок дерьма?

Их с Джессикой ничего по его мнению не связывает, только слова о ней все равно застревают подкоркой. Потому что их действительно ничего не связывает.

Добираясь до дома, Алекс думает только о том, как все-таки паршиво, что Сильвия уехала из Ванкувера днем ранее и вернуться обещала только на следующей неделе. В отличие от брата, Сильвия неплохо разбирается в травах и может на раз подлатать раны, тогда как ему остается найти в холодильнике мешок со льдом и, обмотав тот первым попавшимся под руку полотенцем, прикладывать к последствиям вечера, не особо рассчитывая на значимый результат когда не снаружи, а внутри, ломит по ощущениям каждый участок тела. Навязчивой мыслью терзает и глубже, но он откладывает телефон как можно дальше и для себя этот вопрос больше не поднимает. С Джессикой он уже не общается несколько суток, сможет (хочет) и больше, тем более что ближайшие пару-тройку дней провести собирается прямо здесь, на диване в гостиной, не доходя даже до собственной спальни, но отключается только под утро, наконец расслабляя измотанное тело.

Когда к вечеру следующего дня он просыпается от настойчивых звонков в дверь, голову от подушки отрывает далеко не с первого раза. Он не привык к тому, что кто-то может наведаться в гости, ведь в городе связей у них не так уж много, но все-таки предполагает, что это может быть какой-нибудь знакомый сестры или доставка пиццы, в очередной раз перепутавшая адрес, но никак не Фэйрчайлд, с присущим ей волнением обивающая пороги его дома. В  своей голове он не представляет, ни на одну секунду, что она может и будет за него переживать, станет беспокоиться после резкой пропажи и решит лично узнать, что происходит, срываясь не домой, а к нему после работы. Алексу эмоции подобные чужды по определению, поэтому он не думает, совсем, что может кому-то сделать больно.

Он останавливается около двери, когда слышит ее голос сразу после неуверенного стука. Останавливается, не решаясь открыть, но вовсе не потому что совсем не хочет ее видеть. Не хочет, чтобы она видела его. Чтобы он оправдывался, чтобы она жалела. Не хочет всех этих объяснений и пробежавшего в глазах страха, с которым сталкивается, когда все-таки встречается с ней глазами и чувствует касание руки аккурат по контуру свежих ран.

- Не только лицо, - хмыкает с кривой улыбкой, снова поморщившись от болезненных ощущений. - Все в порядке, Джесс, правда, - и это подтверждающее "правда" звучит еще фальшивее, будто она в принципе может в это поверить, но он говорит не задумываясь, удивленный больше их этой встречей. - Ты что-то хотела? - и задавая вопрос, делая вид, будто все действительно нормально, не может даже предположить целей подобного визита, так и не проверив заброшенный в сторону кресла телефон с пропущенными вызовами и непрочитанными сообщениями, не ставя во внимание еще несколько дней, когда из жизни ее он предпочитает скрыться.

+3

4

Он отмахивается невнятно, растягивает сухие губы в своей извечной ухмылке и легко, почти не прилагая для этого никаких усилий, переводит тему. У Алекса всё всегда слишком просто, когда дело касается его самого, а ещё скудно и без подробностей, но Джесс замечает это не сразу. Уж не в первую встречу явно, когда ей, наоборот, кажется, что лучше бы его было поменьше - его уверенного голоса, чётко построенных фраз и прямого холодного взгляда. Лучше бы он умел хоть иногда промолчать, но Мюррей будто назло стремится, чтобы последнее слово осталось за ним. По крайней мере, такое впечатление он оставляет о себе в тот вечер, и Джессика не допускает и малейшей вероятности того, что когда-нибудь у неё будет возможность  понять, что он представляет из себя на самом деле. Не может предположить, что  через несколько месяцев она будет стоять у него на пороге и взглядом отмечать каждую ссадину, каждый синяк на его лице, изученном куда лучше, чем курс по современной экономике.

Ведь всё, на самом-то деле, ясно как день. Такие парни, как Алекс, не находят девушек вроде Джессики интересными, а такие девушки, как Джессика, предпочитают с парнями вроде Алекса не связываться, - в уравнении этом нет неизвестных, как и нет необходимости подбирать нужную формулу. Просто так сложилось. Просто они разные. Но чем дальше, тем сильнее Фэйрчайлд кажется, что в рассчёты закралась фатальная ошибка, ведь её к нему тянет с силой поистине катастрофической, и ей лишь остаётся надеяться, что и Алекса к ней тянет тоже. Быть может, те парни и девушки из уравнения просто никогда не пробовали?

- Всё в порядке, - он кивает небрежно, и это даже не звучит как правда, повисая между ними никому не нужными оправданиями. Джесс вдруг кажется, что эти слова и не должны быть убедительными - это просто его попытка дать ей уйти, дежурная фраза, призванная успокоить и позволить оставить его без угрызений совести, ведь он сам сказал, что с ним всё хорошо. Это осознание злит её почему-то, ударяет абсолютным непониманием того, почему он вообще даёт ей этот шанс, почему ей должно быть это нужно, ведь в её мире вариант с тем, чтобы как ни в чём ни бывало развернуться и поехать домой, не укладывается. Какой друг вообще поступает так? Она тут же осекается, будто пробуя сопоставить выбранное слово с тем, какое место Алекс занимает в её жизни, и это сложнее, чем кажется на первый взгляд. Почему нет? Их странная дружба, сформировавшаяся случайными (и не очень) встречами и тёмными улочками в районах, куда Джессика ни за что на свете не сунулась бы в одиночку, закручивается спиралью, растягивается с каждым новым кольцом, но в ней нет ни капли определённости. Слова "друг" по отношению к Алексу недостаточно и его же одновременно слишком много.

- Поверь мне, это... - она показывает на его лицо, - ровно противоположно определению "всё в порядке". Ты видел своё отражение в зеркале? Я бы поместила твою фотографию в словаре напротив фразы "мне срочно нужно в травмпункт", - и для смысла сказанного у Джессики тон необычайно серьёзный, уверенный, потому что  чаще всего ей претит шутить на подобные темы. За Алекса она чисто по-человечески волнуется и скорее всего поэтому без малейшей толики смущения протискивается мимо него внутрь дома, легко игнорируя вопрос о том, что она тут забыла, - У тебя есть какая-нибудь аптечка? Или просто йод? Что-нибудь обеззараживающее? - её идея эта захватывает полностью и она не сразу замечает, что Алекс её энтузиазма явно не разделяет. В его взгляде ей видится что-то совершенно нечитаемое, и она предпочитает тут же нарушить повисшее молчание, чтобы не дать ему осадить её в самом начале, - Алекс, расслабься, я лишь сделаю так, чтобы у тебя не было заражения крови, и уйду. Это нестрашно. Может, тебе даже понравится, - давит лёгкую улыбку тем, что прикусывает нижнюю губу, и не сводит с него взгляда.

Ты флиртуешь с ним. Ты идиотка. Ей хочется отмахнуться от этих мыслей, прикрыться тем, что едва ли её можно назвать  соблазнительницей со стажем, ведь по сути так и есть, но какая-то часть её не позволяет этого сделать. Будто есть что-то важное в том факте - не в глобальном масштабе, разумеется, а для неё самой, - и слово "друг" не вяжется с Алексом вовсе не потому, что они плохо друг друга знают. Или хотя бы не на все сто процентов из-за этого.

Алекс всё ещё стоит у двери, и Джесс неспешно возвращается к нему, преодолевая расстояние в несколько шагов с внутренней уверенностью в том, что он ей не откажет. До последнего хочет сделать что-то совершенно идиотское вроде того, чтобы потрепать его по щеке, но вовремя напоминает себе, что сейчас не лучшее время для физического контакта, а потому просто останавливается прямо перед ним и, чуть склонив голову на бок, произносит:

- В любом случае, ты сейчас чисто физически не в состоянии выставить меня за дверь, так что... как там на счёт аптечки? Может, она в ванной? Или на кухне?

Она так уверенно не ведёт себя с ним до этого, по большей мере принимая его условия и не делая особенно резких попыток сблизиться, и ей даже кажется, что на секунду Алекс теряется от такого напора. Джессике не нужно знать его всю жизнь, чтобы предположить, что едва ли кто-то приходил к нему и так по-хозяйски пытался вести себя в его же доме, но сейчас ей, как никогда, хочется плюнуть на все границы в их отношениях. Возможно, уже в тот самый момент, когда Мюррей открывает ей дверь, она решает, что не оставит его в покое, пока не позаботится о нём. Неважно, что он скажет ей при этом. Не в этот раз. У Джессики Фэйрчайлд есть план и чёткая цель, и никакое упрямство Алекса Мюррея не сможет ей помешать, а потому она сама, не дожидаясь его, захлопывает входную дверь.

Из корридора открывается вид на комнату, что должна по идее выполнять роль гостиной, и Джессика украдкой рассматривает её, ведь это первый раз, когда она оказывается внутри дома, и да, даже несмотря на обстоятельства, ей любопытно посмотреть, как живёт Алекс. Отсыпается побитый на диване, - сегодня явно живёт так. Она вновь переводит взгляд на парня: он смотрит на неё так, будто ещё чуть-чуть, и что-то рядом с ней взорвётся. И, кажется, это даже не столько злость, сколько раздражение или непонимание - всё то, чем он неизменно встречает любое вторжение в его личное пространство. Наверное, это подходящее время отступить. Не уйти, быть может, но определённо сбавить силу напора и дать ему отшутиться. Да, так будет правильно, - думает Джесс, считая ссадины у него на лице и отмечая невольно то, как они искажают черты, - узнаёт его со всеми этими изменениями. От Алекса пахнет болью, и она вдруг понимает, что это далеко не впервые и что запах этот так прочно пристал к нему, что без него ей сложно представить его образ. Не стоит заходить дальше, - убеждает себя, но делает ровно противоположное:

- Так как это произошло? - спрашивает она отстранённо и, прочистив горло, добавляет, - Кто тебя избил? - чувствуя, как произнесённое вслух слово делает всё реальнее, будто бы если бы никто из них так и не озвучил его, был бы шанс сделать вид, что этого не происходило.

+3

5

У хорошей девочки Джессики четкое расписание на всю оставшуюся, университет, работа и правильные друзья. У Алекса друзей нет вовсе и весь его мир концентрируется едва ли на сестре (единственной поддержке, которая не отвернется, какое бы дерьмо он ни совершил, и за что стоило бы быть благодарным, знай он подобное чувство), но точно книгах, в которых из раза в раз пытается найти, но не получает ответы. Ответов на его вопросы там быть не может по определению. Вопрос о том, как выживать одному, добровольно отвергая весь мир, повисает на периферии даже незаданным – Алекс слабости подобные себе позволить никак не может, как и признать их даже для себя (брошенный ребенок внутри никуда не пропадает со временем, только забивается в самый темный угол, благо такой у Мюррея найдется всегда, и выскабливает просьбы о помощи на серых стенах до крови содранным пальцами).

У Алекса в глазах не распознать ничего живого и теплого, внутри него пустоты больше, чем просто предостаточно, и к этому он привык даже слишком – другого не знает, иначе не умеет, в напускном одиночестве прилюдно зарывается с головой и уверяет себя, что так и надо. Он только хмурится, пропускает на губах усмешку и провожает взглядом Джессику, когда она перехватывает контроль, захлопывает дверь прямо у его носа, а он противиться даже не думает, ловя себя лишь на мысли, что ссадины на теле болезненно отзываются при каждом новом его движении. Казалось бы, сейчас самое время улыбнуться мягко ее забавляющей, непривычной ему настойчивости, позволить себе мнимую слабость и подыграть в этой новой игре, но это не для него и никогда для него не будет. Играть Алекс умеет только по своим правилам и к поддавкам не готов даже в случае с Джесс. Особенно в случае с Джесс. Алекс сам, целиком, состоит из набора запретов, развешанных в сознании предостерегающих знаков и тысячи ярлыков, которые плечами задевает каждый день, которые прогоняет внутри, осмысливает, но не отпускает. Не снимает. Ни один. Алексу в чувства нельзя – одиночкам вроде него там делать нечего.

- Аптечка... - наконец возвращая себе способность говорить, в этой битве сдается, следуя за Джессикой расхлябанными, уставшими шагами, трет висок и морщится. - Она должна быть где-то здесь, - растягивая слова, рукой указывает в сторону шкафчиков, не до конца уверенный, что медикаменты действительно находятся там. - В последнее время в ней не было необходимости, - в последние несколько лет. С тех пор, как Сильвия стала разбираться в своих способностях и направлять их на целительство, если точнее.

У Алекса подобное получается на порядок хуже. У Алекса нет баланса внутри, спокойствие шатко и пользу/спасение приносить он не может где-то на молекулярном уровне. Будь ситуация иной, от одной этой мысли он мигом бы вспыхнул, прожигаемый почти физическим ощущением собственной слабости. Будь ситуация иной, последним огнем следом вспыхнули бы несколько лампочек в доме. Будь ситуация иной, Джессике стоило быть осторожнее со словами.

- Я мог бы сказать, что споткнулся и ударился об дверной косяк, - рассуждая, небрежно падает на диван, резко осознавая, что совершает ошибку, и добавляет, отталкиваясь от новых-старых болезненных ощущений, - А потом дверной косяк выбил из меня всю дурь. Трижды. - улыбается, насколько позволяет ситуация, не выпуская из внимания Джессику, сосредоточенную на поиске аптечки. Выдержав небольшую паузу, выдыхает и качает головой, - Ты знаешь, что это не лучший район города, так что я бы подумал несколько раз, прежде чем сюда сунуться. Остальное касается только меня.

Последние слова привычны для того, кто не любит распространяться о себе и своих делах, но произнося их теперь. Алекс на мгновение, всего пару секунд, испытывает странное чувство. Неприязнь. К самому себе. До этого момента он не задумывается над тем, как именно к нему относится Джессика. С их первой встречи, с момента, как они начинают вместе проводить все больше времени и она суетится рядом, переминается с ноги на ногу, не решаясь следом за ним влезть в покосившийся брошенный дом, никакие обстоятельства не сталкивают их, двоих, с какими-то последствиями, не заставляют ее переживать за его физическое состояние уж точно, а потому все это время Мюррей не видит в поведении Фэйрчайлд ничего, что отличалось бы от его собственного восприятия. Действия на спор не превращаются в протянутую к его лицу руку, проходящую вдоль огрубевших ссадин, не выливаются в непрошенные визиты, не пересекают установленных границ дозволенности и допуска в личное пространство. Джессика для Алекса существует исключительно за пределами его собственного дома и тогда, когда того захочет он сам, что ломается сегодня, потому что она за него боится. Потому что ей не все равно. Потому что он не понимает подобного к себе отношения и оборачивается ей вслед в недоумении, с чертовой новой тысячей вопросов, застревающих в голове и рвущихся наружу. Сдерживаемых снова. Его запретами.

- Зачем ты пришла, Джесс? - и это должно звучать так же отстраненно и по-привычному холодно, так в духе Алекса безразлично и почти указывая ей на дверь, растягиваясь за его спиной огромными буквами "тебе здесь не рады", но получается только едва различимое "тебе здесь (со мной) не место". Получается лишь то, что определить он сам, запутавшийся, сейчас не состоянии, и если на пороге интересуется тем, для чего Джессика решила прийти к нему домой, то теперь пытался понять почему она с ним осталась. Для него подобное отношение к себе чуждо и дико, от него одиночеством разит с другого конца улицы, оно по венам течет вместе с кровью и выбито на каждом участке тела незатянувшимися за столько лет шрамами, и забота точным выстрелом ударяет в висок, а смешиваясь с тьмой, растекается другой четкой мыслью – все это неправда. Такого с ним и для него не может быть.

Алекс во внимании и признании нуждается побольше многих, но отрицает для себя любой благоприятный итог. Жизнь на кон, силы на предел, на максимум, и до исхода, до тления, до раньше времени в прямую линию перешедшего пульса – единственный удел его мрачного мира.

Почему тебе не все равно.

+2

6

Он хочет, чтобы ты ушла, - мысль вовсе не новая, стабильно существующая где-то поблизости и сейчас лишь в очередной раз напоминающая о себе. Джессика в этом уверена практически на все отведённые сто процентов, но упрямо проходит глубже в дом и с какой-то несвойственной ей решимостью начинает изучать содержимое полок, на которые ей указывает Алекс чуть ранее. И ему плевать, что ты волнуешься, - выжигает что-то внутри едкой желчью, в себе задавленной, никогда наружу не выпускаемой – тяжёлые капли разъедают всё, чего касаются. Потому что Джессика сталкивается с подобным не впервые, и чувство это – будто бьётся в закрытую дверь, ключ от которой давным-давно выбросили, - знакомо ей куда лучше, чем того хотелось бы. Потому что у Джессики самой нет проблем, ни одной не спрятано за милым личиком, ведь никому она с этими самыми проблемами не нужна – только со скромной улыбкой, только всегда всё делающая вовремя и неизменно правильно. Без единой запинки повторяющая уроки у себя в комнате и не привлекающая к себе внимание, пока родители голову ломают, как совладать с приёмными детьми. Потому что у Джессики сердце огромное, тёплое, нерастраченное и открытое до сих пор, несмотря на столько отвергнутых попыток сблизиться с навязанными братом и сестрой, которым она рада так искренне и самозабвенно, которым совершенно не нужна и с которыми всё движется медленно и со скрипом. До сих пор остаётся незаконченным делом, поставленное на паузу разными городами и редкими звонками – шумными с Делией, неловкими с Адамом. И ей хочется хоть раз сделать всё правильно, не сдаться, не отступить, приняв поражение, и дать себя оттолкнуть, но стоять на своём сил почти не остаётся, ведь уверенность в том, что хоть кому-то нужны эти попытки, уже едва осязаема. Алексу это не нужно.

Она аккуратно вещи перекладывает, открывает шкатулки, чтобы проверить содержимое, и тут же ставит на место. Упорно на Алекса не оглядывается и борется с желанием разложить всё как следует, рассортировать и избавиться от любых следов пыли, - как всегда, когда нервничает. У Джессики плана по-прежнему нет, лишь упрямство какое-то нечеловеческое, что заставляет подумать о том, чтобы поискать что-то в своей машине или просто доехать до ближайшей аптеки, если в доме ничего подходящего не окажется. Нет плана, но зато целая куча путей к отступлению, каждый из которых она игнорирует и, открыв пластмассовую коробку с остатками медикаментов, у большинства из которых истек срок годности, поначалу даже не осознаёт, что это именно то, что ей и нужно. Нашла! – порывается она радостно сообщить Алексу, но в последний момент почему-то одёргивает себя, оставив невысказанным какое-то совершенно дурацкое ощущение победы, почти что триумфа.

Конечно же, Алекс не рассказывает нормально, что с ним произошло. Не прилагая особых усилий, бросает пару размытых фраз и шутит ненавязчиво, не ожидая смеха в ответ на шутку и едва ли сам находя её остроумной. И Джессику это не удивляет ничуть, она тоже в ответ ничего не ждёт, и, спрашивая, понимает, что всё сведётся именно к этому. Знает всё прекрасно и всё равно произносит вслух те самые слова. Не может не спросить и лишь хмурится, слыша его остальное касается только меня, позволяет морщинке пролечь между бровями и делает вид, что всё это из-за попыток разглядеть дату изготовления на каком-то пузырьке с мутным содержимым. В этом нет ровным счётом никакого смысла, ведь Алекс всё равно лица её не видит, но ей кажется, что даже повернувшись к нему спиной, лучше не делать ничего подобного. И впервые ей так дико от происходящего, так возмутительно непонятно, почему он не может просто допустить саму мысль о том, что ей не всё равно, что ей хочется услышать от него, что с ним происходит, а не пытаться расшифровать какие-то знаки и жесты. Что ей нужно доказательство того, что Алекс живой, что он чувствует хоть что-то, что он в принципе чувствует. Но проблема в том, что Джессика не уверена, что это так. Джессика понятия не имеет, что должна сказать, чтобы Алекс захотел ответить, и порой это кажется совершенно невыносимым.

- Не самый лучший район города, по улицам которого бродят опасные дверные косяки. Ага, я поняла, - она пожимает плечами и вытаскивает из упаковки ватные диски, радуясь тому, что их-то уж явно ничем не испортишь. Отвечает ему в тон, но даже не улыбается, из-за чего фраза звучит вымученно и почти что зло. - И я не первый раз уже здесь, пока что всё в порядке. Тем более, вряд ли кто-то сможет сделать мне что-то. Ну знаешь, я вообще-то кусаюсь. И очень быстро бегаю, да, - намного мягче и тише, тем более, что последнее уточнение слишком уж правдиво в её случае. Да и спорить с Алексом на тему благополучности района едва ли умно, хотя Джесс и не видит ничего такого уж опасного – просто не ориентируется в нём, и это заставляет её чувствовать себя неуверенно в этих улочках. Впрочем, любое место может оказаться опасным после захода солнца, это глупое детское мнение, вдолбленное родителями с малых лет, до сих пор крепко в сознании, и это почти что забавно, особенно учитывая то, что именно с Алексом в последнее время она идёт ему наперекор.

Найденная антисептическая мазь (настоящее сокровище) перекочёвывает на диван вместе с ватными дисками, пока Джессика, по-хозяйски и как-то интуитивно ориентируясь в доме, в котором находится впервые, набирает тёплой воды в миску, которую ставит на тумбочку рядом. Несмотря на все сомнения и напряжённость разговора, её решимости не поубавилось и она лишь прерывается на то, чтобы заново сложить всё содержимое импровизированной аптечки, вытащенное ей в процессе поисков, внутрь коробки, когда Алекс вновь заговаривает. Застаёт её этим вопросом врасплох.

- Зачем ты пришла, Джесс? Потому что я волновалась, идиот, - ей кажется это настолько естественным, выложенным на поверхность всей её сущности, что она искренне не понимает, зачем Алекс вообще спрашивает подобное. Тем более, учитывая тот факт, что она объясняет ему, как оказалась на его пороге, когда он только открывает перед ней дверь. И она впервые с тех пор, как они проходят внутрь, смотрит на него, полностью поворачивается и не сводит взгляда – прямого и в то же время совершенно запутавшегося. Кем бы я была, если бы не пришла?

- Чтобы завершить то, что начал косяк, конечно. Зачем же ещё? – она наконец нарушает затянувшуюся паузу и чуть приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. Я отшучусь тоже, Алекс, ты не один умеешь это делать. Шах и мат. Только победой это не ощущается. Это не ощущается никак вообще.

Джессика опускается на диван рядом с Алексом и вновь подносит руки к его лицу, кончиками пальцев направляет его за подбородок так, чтобы ей было удобнее, и оценивающе всматривается в подсыхающие ссадины. Просит его не двигаться и на пару минут полностью сосредотачивается на этом, пытаясь отбросить на задний план все эмоции. Не получается. Не сразу. Потому что видеть Алекса таким почти что также плохо, как не видеть вовсе, и, когда он морщится, закусывая нижнюю губу, в тот момент, когда она ватным тампоном сначала промывает рану на его скуле, а после аккуратно наносит мазь, бормочет тихое «прости», повторяя снова и снова, хоть её вины в том, что ему больно, совсем нет. Прости, и дует на повреждённую кожу, ведь её мама всегда делала так, когда она разбивала коленки в кровь, и Джессика помнит, что от этого становилось легче. Пусть её ссадины и затягивались намного быстрее.

Она ловит на себе его взгляд не сразу. Замечает случайно и смущается, тут же поджав губы и отвернувшись, чтобы зачем-то переложить тюбик с мазью чуть ближе к себе. Ей не нравится то, как он смотрит на неё сейчас, будто бы она делает что-то неправильное, едва ли не непростительное. Впрочем, ей, может, только так кажется, но она всё же произносит сухо:

- Сделай лицо попроще. Я же сказала, что скоро уйду, и ты сможешь вернуться к… не знаю, чем ты тут занимаешься, - говорит на одном выдохе, и воздуха едва хватает, чтобы закончить фразу. Спокойно, но в то же время как-то требовательно, и она вновь направляет его голову, проверяя, не пропустила ли чего-то, после чего берёт руку Алекса в свои и обрабатывает сбитые костяшки. Его ладонь кажется Джессике обжигающей, но она вдруг ловит себя на мысли, что боится того момента, когда ей придётся её отпустить. Понимает, что делать этого ей не хочется.

+2

7

Алекс в хаосе живет постоянном – что осевшем в голове глубоко и прочно сухими воспоминаниями, что совсем мимолетно проскользнувшем в мыслях. Он беспорядок создает вокруг себя c поразительной стабильностью, может, потому Джессика и тянется к нему так безрассудно и все сильнее, не имея возможности оттолкнуться и остыть, перегореть, не превращаясь при этом в тлеющие угли. Она другой полярности. Она положительно заряженная частица для его отрицательной, и стремится все разложить по полкам, из самого запущенного случая способна сотворить идеал. Из запущенного, но не испорченного и безнадежного, как его, и этой прописной неотвратимостью, этой саднящей болью, Алекс пропитан целиком, будто сам, осознанно, как губка вбирает в себя все самое мрачное и закрывается от света плотной материей. Это читается во всех его поступках, жирным шрифтом и крупным кеглем прописано во всех не-действиях: в не-поступлении в университет, в не-составлении долгосрочных планов, в не-желании как-то вовсе взаимодействовать с людьми извне его собственного мира. «Трогать нельзя» – на новой табличке в сознании, потому что здесь все ядовито, протяни руку и в этом погрязнешь, пропадешь. Алекс обречен. Джесс обречена вместе с ним. Добровольно?..

Пока что. Пока что все действительно в порядке, и пусть на пороге Мюрреев Фэйрчайлд в одиночку до этого момента не появляется, беспокоиться о своей сохранности ей действительно не приходится. До какой-нибудь случайности, до пересечения неправильных линий и неминуемого столкновения с прошлым Алекса, которое грязными чернильными пятнами растекается по его настоящему, марает альбомные листы и залезает на полароидное фото с Джессикой, зачем-то распечатанное и оставленное на тумбе в комнате. Там дурачество в фотобудке несколько недель назад; там будто не они вовсе и, кажется, даже счастливые; там мимолетное желание , превращенное в снимки, которые совсем не походят на реальность. Большая часть остается у Джесс, ему в карман она незаметно засовывает только одну, и он не сомневается, что и они будут испачканы тоже. Чужим мнением и словами-лезвиями, проходящими по сердцу (еще живому) рубцами, только не с его, а с ее стороны, а потому цепляется за слова непроизвольно, но более чем осознанно. Срок годности им с Джессикой в мире Алекса уже назначен. Его не может не быть.

- Хорошая мысль, - отзывается после того, как она все-таки отвечает. Выдержав паузу и уйдя от настоящего вопроса, Джессика поддерживает всю эту тему, создавая не то иллюзию, что все это затянувшаяся и не самая удачная шутка, не то продолжая вымученную попытку не обращать внимание на отсутствие правды. Алексу почти все равно, он позволяет себе даже улыбнуться, пока она садится напротив, вооруженная средствами для обработки ран.

А дальше совсем безоружным оказывается он. От ее теплых ладоней возле его лица, теперь уже не просто исследующих ссадины, а стирающих упоминание о них, насколько это возможно. От прикосновений и сосредоточенного взгляда Джессики, которая действительно хочет ему помочь и домой к нему приходит именно за этим. От Джессики, которая волнуется и переживает, и которая неразборчиво, еле слышно извиняется, когда неловким движением причиняет боль. Он смотрит на нее внимательно, хотя, наверное, стоило бы опустить взгляд, но она за всем этим процессом, в котором кажется увлеченной полностью, этого даже не замечает.

- Сделай лицо попроще. Я же сказала, что скоро уйду, и ты сможешь вернуться к… не знаю, чем ты тут занимаешься, - до того, как она произносит это, он задумывается над тем, как они оба допускают подобное. В какой момент их дружба, с очередным дополнительным "не", становится вот такой, и вдруг хочет прервать все это, увернувшись от ее руки. Прекратить так же просто, как началось, только с контрастом куда более резким и последствиями совсем другими – вероятным прекращением всякого общения, совсем не временным, и тем более подобного взаимодействия. Завершить, в общем-то, начатое им еще накануне и нашедшее отклик в Конноре и Треворе прошлой ночью. Джессика не должна находиться в его доме. Он не должен находиться рядом с ней. Только, когда она прерывает его размышления своим голосом, он одергивает сам себя и мрачно отвечает ей совсем другое. Не то, что она ждет, не то, что он сам хочет.

- Изучением гримуара. - бросает взгляд на оставленную на столике возле дивана книгу, ни вчера, ни сегодня им так и не открытую, и считает, совершенно точно, что куда лучше бы он действительно листал пожелтевшие страницы, чем не оправдывал чьи-то ожидания, появление которых не должен был допустить.

Оправдать их для него невозможная задача. И он подтверждает это снова и снова, даже сейчас, не переубеждая, а показательно не обращая внимание на первую часть предложения, будто это вовсе не задевает Джессику. Алекс может только забирать, все, без остатка, и ничего не давать взамен. Алекс только закрывает двери и отказывается реагировать на стук. Но все-таки его слышит. И именно это беспокоит его все больше, а осечка подкрепляет страхи – быть уязвимым он совсем не хочет.

Он выдерживает еще несколько минут. Сомневается, взвешивает, почти вскипает изнутри от собственных ощущений, которые ему нисколько не нравятся, и приходит к решению, что разобрался во всем достаточно для того, чтобы проговорить все это ей. Больше не оттягивая. Успевает ли пожалеть? Возможно. В первую секунду, когда встречается с ней взглядом.

- Я думаю, тебе не стоило приходить. - наконец, отрезает хладнокровно, и сглатывает, будто слова все еще дерут изнутри горло. Его голос, пусть не громкий, лишен всяких эмоций, их же не должно быть и на лице, хотя он сомневается, что замешательство к тому моменту успевает стереться бесследно. - Я не нуждаюсь в подачках и могу сам разобраться с парой ссадин. Мне не привыкать. - он не считает появление Джессики сегодня "подачкой", почти не считает, но сам себя переубеждает в обратном, том, что кажется ему куда более возможным, а после резко переключается на ту часть разговора, которая его действительно волнует. Для чего все прошлое было рычагом. - Зачем вообще все это? Зачем приходить ко мне домой и разыгрывать сочувствие? Если бы мне это было нужно, я попросил бы об этом. - для него не должно быть проблемой произносить вслух все то, о чем думает он про себя все это время и особенно в последние сутки, но смотря ей в глаза это оказывается сложнее. Это не должно оказываться сложнее. - Брось, Джессика. Это глупо. - выдыхает, сбавляя агрессию, сводя ее на нет. Будто сдается и признает все то, чего между ними произойти даже не успело и вряд ли могло. Впервые задумавшись о ее чувствах, до этого неразумно высказываясь резко, пытается быть мягче и обойтись без жертв. Джессика этого не заслуживает. - Мы оба понимаем, что с кем-то вроде меня всерьез ты никогда не свяжешься. - Слишком правильная, слишком идеальная, заигравшаяся в плохую девочку и устроившая уже совсем не подростковый бунт, потому что раньше, видимо, не от кого было набираться чего-то иного. Рано или поздно, ей это надоест, и он в этом даже не сомневается. Так почему не закончить это сейчас. Пока еще не слишком поздно для Алекса. Пока еще не слишком больно для Джесс.

+2

8

Она находит в этом моменте некое умиротворение – в собственных размеренных движениях, в медицинском запахе антисептика и в дыхании Алекса. На несколько минут мир вокруг словно перестаёт существовать, и это повисшее между ними молчание кажется Джессике комфортным на фоне былого напряжения, сквозящего в каждой новой фразе. Было бы неплохо, если бы так было всегда, она думает невольно, сама не замечая того, как позволяет случайной мысли глубоко пустить корни в подсознании, но понимает, что стоит ей закончить, стоит разорвать прикосновение, и всё разрушится в ту же секунду. Разлетится в стороны как карточный домик от внезапного сквозняка. И на смену спокойствию вновь придёт недосказанность, скрытые смыслы, которые чудятся ей во всём, что говорит Алекс в эту встречу, - одна нескончаемая головоломка. Не стоит пытаться расшифровать её. Себе дороже.

Ей достаточно лишь поднять взгляд, смутиться, чтобы понять тот простой факт, что всё умиротворение – лишь иллюзия, которую она выдумала для себя и которой для Алекса не существует. Иллюзия, которой не должно существовать в принципе и в которую верить наивно, и потому в этот стремительно краткий момент осознания Джессика чувствует себя до ужаса глупой. Ощущение это знакомо ей не понаслышке, из-за чего вся была решимость, подгонявшая до этого, вдруг испаряется, и она впервые по-настоящему жалеет, что пришла. Не просто допускает, что идея была совершенно неуместной, не сетует на повисшую неловкость, а хочет, чтобы что-то помешало ей оказаться на пороге у Мюррея этим вечером.

С того момента, когда Алекс только открывает перед ней дверь, Джессика ждёт вопроса, что читает в его взгляде, в каждом движении и жесте, направленных к ней. Чего ты вообще ждала, заявившись сюда? – пролегает морщинками у него на лбу всякий раз, как он хмурится, и ей от ощущения этого никак не отделаться, оно словно прилипает к подошве и не даёт нормально передвигаться, мешает адекватно мыслить. Я не знаю, - упрямо повторяет ответ, который ему совершенно не нужен, и переключается на тот, что на самом деле повисает в воздухе между ними аж дважды. Зачем? Почему? По какой причине? На всё это у Джессики заготовлена дежурная фраза о том, что всему виной беспокойство, что, конечно же, правда, но ей не хочется акцентировать на этом внимания больше, чем требуется, и она не видит ничего зазорного в том, чтобы признаться в этом, хоть и чувствует, что Алекс предпочёл бы услышать что-то более конкретное и отстранённое. Например, что она потеряла что-то и думала, что пропажа может таинственным и непостижимым образом оказаться у него. Надуманно, но правдоподобно, этим бы объяснились и настойчивые звонки, и непрочитанные смс. Чего ты ждала от меня? – оседает эхом у неё в мыслях, когда она ловит на себе пристальный взгляд и поспешно отводит глаза. Что ты будешь рад меня видеть, - несмело признаётся самой себе, давя ком, подходящий к горлу. Увидев Алекса со следами побоев, Джессика оказывается настолько не готова к подобному, что на какое-то время отодвигает прочь собственные сомнения и сосредотачивается на более насущной проблеме вроде поиска аптечки, но стоит ей закрутить колпачок тюбика с мазью, всё возвращается с удвоенной силой. Ты знала, что увидишь здесь, – она ловит себя на мысли, что ей совершенно некуда деть свои руки, и поэтому безумно сильно хочется выцарапать из головы все эти вопросы и ответы, всё то, что не даёт ей спокойно посмотреть на Мюррея. Тебя с кем-то другим. Или одного. Это неважно, главное, что тебе будет всё равно, - ведь так глупо беспокоиться о не отвеченных звонках человека, который просто не хочет брать трубку.

- Я думаю, тебе не стоило приходить, - это наихудший из кошмаров – слышать то, как человек, который тебе нравится, подтверждает все твои сомнения и неуверенности в себе. И хотя Джессике это не в новинку, кажется, впервые чужие слова настолько сильно совпадают с мыслями, что она раз за разом прокручивает в голове. Согласна, не стоило, - думает она, принимая фразу с некой отрешённостью, но знает, что стоит ей остаться одной, эмоции накатят с новой силой, ведь неважно, что она предполагала, чем закончится эта затея, менее больно от этого не становится. Почему это вообще так больно? Это не должно быть так.

Алекс делает паузу, и Джессика тоже молчит не в состоянии подобрать слов, которые по большей мере тут просто не нужны. Ей бы встать и уйти, она это прекрасно понимает, ведь парень выразился очень даже ясно, но вместо этого с каким-то мазохистским упоением продолжает смотреть на него. В его глазах, кажется ей, нет ни единой эмоции – тёмная холодная пустота, - тогда как в её собственных целый шквал, первые сдерживаемые слёзы блестят в уголках и на дрожащих ресницах. Она упрямо смаргивает их, проклиная себя за то, как легко может начать плакать, и уже собирается отвернуться, чтобы подняться с дивана, когда Мюррей вновь начинает говорить, и то, что он произносит, в одно мгновение заставляет её слёзы высохнуть.

Подачки, - всё внутри обжигает желчью, доселе ей неведомой, тщательно сдавленной в тисках самоконтроля и образа, прилипшего настолько крепко, что, кажется, без него от Джессики не останется совсем ничего. Она вновь и вновь повторяет его про себя, оглядывается назад в попытках понять, что именно в её поведении заставляет Алекса применить это слово, и чем дольше продолжает, тем тяжелее на душе. Лёгкий толчок возвращается обратно в разы сильнее, и всё в ней натягивается подобно струне, ведь это неправда, как он может думать так, как он может видеть всё в таком свете.

- Что ж, полезно знать, что ты расцениваешь наше общение как подачки, - произносит она поспешно, не оставляя места для очередной паузы, для очередной недомолвки, для повисшего между ними непонимания. Зло поднимает на Алекса взгляд и продолжает, глотая лишние слова опустившимся на тон голосом, - И что я… как ты там сказал? «Разыгрываю сочувствие»? Боже, ты так спокойно говоришь это… ты считаешь меня настолько фальшивой… - это должно звучать как вопрос, но её интонация скачет и с резких нот в одно мгновение падает вниз, вдруг теряет всю силу, оставив её без воздуха в лёгких. Это бред, - думает она, - Полнейший бред, - пока Алекс окончательно убеждает её в том, что она его совершенно не понимает. На каком-то молекулярном уровне не способна этого сделать. Подачки. Он считает, что всё это лишь подачки.

- С кем-то вроде тебя? Что это вообще должно значить? – срывается вновь и непонимающе смотрит на него, сжимая руки в кулаки до белеющих костяшек. Какая-то часть её, более разумная, и так знает ответ на этот вопрос, ведь Джессика могла бы составить целый список того, чем они с Алексом отличаются, но сама эта мысль противна ей – клишейно-драматичная и глупая, её хочется отбросить прочь и забыть, как дурной сон. Пусть он сам скажет это вслух, пусть скажет всё, чтобы разрешить всё напоследок, раз уж эта встреча обещает быть их последней. - И да, это действительно глупо. Глупо было волноваться о тебе, глупо было приходить сюда, глупо было хотеть тебя увидеть, ведь лишь ты один можешь вызванивать меня, когда пожелаешь, - глаза жжёт от вновь подступающих слёз, но Джессика лишь наигранно улыбается, - Моё мнение никогда не учитывается. На моё мнение всем плевать. Я думала, что тебе нет, но… неважно. Мы же такие «разные», и это всё решает, да? – голос снова предательски дрожит, и она язвительно выплёвывает последнюю фразу, в итоге не выдерживая и отворачиваясь. С меня хватит, - мелькает в мыслях путь к отступлению, и Джессика всё также зло, резкими движениями собирает разложенные рядом на подушках медикаменты, а после встаёт и крупными шагами направляется к тем самым полкам, откуда достала всё это добро. Роняет ватный тампон и ругается, возвращая всё в коробку – от былой собранности не остаётся и следа, и она небрежно заправляет за ухо прядь светлых волос, так сильно раздражающую в эту самую секунду, что она готова вырвать её с корнем. Джессике опостылело держать себя в руках.

Убрав аптечку и закрыв дверцы, она обессиленно кладёт ладони на покрытую лаком древесину и делает один глубокий вдох, после чего поворачивается и медленно произносит:

- Мы оба понимаем, что это именно ты никогда не захочешь связаться со мной всерьёз. Ты прямо сейчас это демонстрируешь. Потому что если бы я не хотела этого, меня бы тут сейчас не было. Как ты… как ты не понимаешь этого? – злость стучит набатом в барабанных перепонках, отдаётся в каждой клеточке её тела, несдерживаемая, неконтролируемая. На пике эмоций Джессике кажется, что она ненавидит Алекса, не может не ненавидеть, потому что ему нельзя заставлять её чувствовать всё это, парой фраз сносить все её барьеры и оставлять вот так, совершенно беззащитную. Будто бы впервые она может вдохнуть полной грудью, и голова кружится от переизбытка кислорода, от опьянения им, что перекрывает собой все остальные ощущения. О, это вовсе не ненависть, - горечь осознания жжёт где-то сразу под черепной коробкой, разливается теплом по коже, и ей кажется, что она падает. Падает, но перестать смотреть на него не может.

Отредактировано Jessica Fairchild (2018-01-05 04:37:38)

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » worst in me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC