«Ведь Реми ни в коей мере не считает себя социально неловким, нет. Если только иногда ловит за хвост эти дурацкие мысли, что, может быть, пожалуй, ну а вдруг....» читать далее
В этот город идёт много дорог, но никто вам не скажет, что приехал сюда просто из любопытства. Почему же? Всё просто. Этот город окутан тайнами и многовековой историей, которую каждый житель может поведать лишь шёпотом. В этом городе есть Потерянное озеро, где легко можно пропасть и самому. Что-то странное в густых лесах. Зло ходит рядом с добром. Это не простой городок в Канаде. Это Генриетта, и она вас не отпустит просто так.
HENRIETTA: ALTERA PARS
Генриетта, Британская Колумбия, Канада // январь-март 2017.
// LUKE
ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
// AGATHA
АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
// REINA
РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
// AMARIS
АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
// GABRIEL
ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
//

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » Seems to go nowhere


Seems to go nowhere

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

I can't sleep at night
http://sa.uploads.ru/s4t0T.png http://s2.uploads.ru/4UwR7.png http://s3.uploads.ru/trmLA.png
Seems to go nowhere
Sibyl Hargrave & Leon Dahmer
сентябрь 2016
Иногда юные девушки бывают крайне настойчивы в своем желании завести дружбу с кровожадным гриммом.

+4

2

Мятная жвачка по вкусу похожа на горе. Ментол смешивается с железным привкусом крови, уже не таким четким и ярким, как несколько часов назад, пощипывает уголок разбитой губы. Она касается темно-красной линии кончиками пальцев, проверяя, продолжает ли она кровоточить – рукав свитера ползет вниз, обнажая смутные темные пятна чуть выше запястья, лишенные границ; те, что были застаревшими, были болезненно-желтыми по краям, с фиолетовыми узорами прожилок и точками родинок, рассыпанными на внутренней стороне руки, новые наливались черным, постепенно теряя свою воспаленную красноту. Сибил торопливо кусающейся шерстью свитера прячет синяки, растягивая вытянутые петли еще сильнее. Она не видит в этом никакой красоты, не любуется, не водит по границам, не принимает за знаки любви – отец всегда начинает хватать темноволосую за руки, выкручивая суставы до ее ломкого и неосторожного крика, когда у него заканчиваются слова, неизменно в одном и том же месте сжимаются потные, липкие от дешевого джина пальцы; чуть повыше истонченных костей, не добираясь, беспорядочно сминая кожу и мясо под ней, до локтя.

Хагрейв нужна определенная смелость, чтобы видеть себя такой; вокруг слишком много всего, что может ловить отражения и насмешливо ей показывать. Сибил прячется за шерстяным воротом, в черных пятнах, силуэтах деревьев, вслепую расчесывает волосы, вслепую собирается, не включая свет и забирая только самые необходимые вещи – рабочий маленький ноутбук, и исписанный блокнот, и мятную жвачку, горечью теперь разъедающую рот, смену белья, и фотографию в металлической рамке прямо в ней же – там они втроем, дружной большой семьей, запечатлены на фоне русских горок, Сибил три года, волосы светлые, уходящие в рыжину, она действительно похожа на маленькую тыкву, гордо улыбающуюся беззубой улыбкой, и держащей в правой руке моток нежно-розовой сахарной ваты. На середине пути темноволосая девушка вытаскивает фотографию и со злостью кидает ее в ближайший мусорный бак.

Она потеряла счет времени – телефон быстро разрядился на пронизывающем до костей генриеттовском холоде, - замерзла и теперь сворачивалась в тугой клубок, подтягивая колени к груди, устроившись на крыльце дома Леона Дамера. На Генриетту быстро спускались сумерки, делая все вокруг обманчивым и хищным (особенно лес, подобравшийся к границе заднего двора так близко, что корни, как вены, виднелись под землей и забором), заставляя вспоминать ночь, в которую Сибил увидела зверя в первый раз, и другую – когда встретилась с ним в его человеческом облике, здесь же, с любопытством рассматривая его маскарадный костюм молодого мужчины. И как сделала один шаг вперед, когда поняла, что матовые, подсохшие пятна на лице Леона Дамера, на его шее и ладонях, черные кляксы на одежде, это кровь.

И два назад – когда поняла, что кровь была не его.

Как глупо было приходить сюда тогда, крича «Волк!». В тот момент она не думала, что он мог бы просто вскрыть ее горло, распотрошить нутро и сожрать, как одну из своих жертв, оставляя только мелкие острые перья разгрызенных костей, которые никто никогда не найдет в падающей осенней листве, в прошлогодних лесных трупных ямах с окровавленными тушками зверьков, в плодородной черной земле. Сибил слишком ярко представляет, как в пустой ее глазнице начинает затягиваться грибница, и ее передергивает. Отражение в стекле окна просит на себя посмотреть, но Харгрейв только наблюдает за ним боковым зрением, убирая волосы, заправленные за уши, обратно вперед, чтобы спрятать свежую содранную кожу на скуле и наливающийся кровоподтек под глазом. И все же тогда Леон ее отпустил, кажется, сказав, чтобы она не возвращалась. И все равно Сибил здесь, жмется на верхней ступеньке, ждет, пока в опустевший дом придет его хозяин.
Когда он появляется, темноволосая девушка торопливо встает, уже привычным для себя жестом перекрещивает руки на груди, понимая, что так и не подумала, что именно Дамеру сказать. Светловолосый молодой мужчина смотрит, кажется, без удивления – в неверных сумерках трудно разобрать выражение его лица, - и ждет от нее объяснений:
- Я… - начинает Сибил, и замолкает, прикусив свежую ранку, - Мне некуда было пойти.
Это неправда – она могла отправиться в закрытую редакцию на продавленный диван, или в мотель, открытый в любой час, или, или, или, - но дороги Генриетты привели девушку сюда. К Волку.

+3

3

Ночной воздух ласкал его тело свежей прохладой, а тишину леса, казалось, нарушает только его ритмичное частое дыхание, и больше ничего - ни звука птицы, ни шороха проворного зверька. Полная тишина окружают мужчину во время вечерней пробежки в лесу, потому что все живое расползлось по норам, затаилось в щели, ощущая подкоркой спинного мозга приближение самого страшного хищника в лесу. Дамер чувствовал их страх, и это казалось ему забавным: мелкому зверью и птицам уж точно не стоило его бояться; охотился Леон на особей покрупней.
Пробежки стали важной частью его прикрытия: под этой привычкой отлично скрывались ночи, в которых Дамер не бежал, а преследовал. В остальное же время они стали удобным способом разгрузить свои мысли и отыскать новые укромные уголки леса, скрытые от глаз случайных прохожих. Смена мест преступлений - основа правил поведения любого серийного убийцы, и хотя Леон предпочитал не относить себя к этой банальной человеческой категории, но иногда перенимал некоторые азы криминалистики. Предвкушая горячий душ и крепкий сон Дамер приближался к порогу собственного дома и едва не выругался, когда уловил в ночном тумане непривычный запах. Девчонка, снова она. Еще до того, как плотный туман позволил разглядеть ее худенькую фигурку, сидевшую на ступенях, Леон успел разозлиться.
- Кто сказал тебе, что здесь пристанище милосердия? - грубо звучит его голос; пожалуй, даже слишком грубо в сравнении с тихим голоском Сибил. Но ведь она пришла к волку, и теперь разговаривал с ней зверь. - Может, я неясно выразился в последнюю нашу встречу? Или дать тебе денег на мотель?
Точно, девчонка явилась снова, чтобы требовать с него денег. Правда, столь большой секрет Леон оценил бы в пару сотен баксов, а все что свыше - дополнялось бы сломанными ногами или выпотрошенными наружу кишками. А пара сотен - с него не убудет, - главное, чтобы на этот раз девчонка точно убралась из его жизни раз и навсегда.
Продолжать спор оборотень не стал, еще чего лишнего услышат соседи. По той же логике Сибил не удостоилась и приглашения зайти: зверь просто схватил ее за руку, чуть повыше локтя, и без всяких нежностей втолкнул в дом. Щелкнул свет в прихожей, и Леон тут же направился в спальню, чтобы через минуту вернуться с бумажником в руках.
- Сколько тебе надо, чтобы ты отвязалась? Сотня, две? - мужчина исподлобья глянул на незваную гостью, и только сейчас с удивлением обнаружил то, что скрылось от его взгляда в их первую встречу, когда она явилась так же внезапно, и так же в темноте. Тогда он решил, что перед ним подросток: невысокая худенькая девушка с тонким голоском; удивительно смелая в своем намерении озвучить истинную сущность Дамера, глядя ему в глаза. Леон так опешил, что даже жрать ее не стал: был сыт после охоты, да и кто поверит какому-то ребенку? Но сейчас светловолосый мужчина четко видел, что перед ним все такая же стройная, но определенно молодая женщина. Значит, все происходящее не подростковая придурь; значит - она пришла к нему с какой-то определенной целью.
Что же ей на самом деле от него нужно? Спрашивать в лоб Дамер пока не стал, потому что его внимание привлекли кровоподтеки на ее руках, шее, губе - некоторые из них уже заживали, а другие едва перестали кровоточить - это он отлично чуял.
- Кто так страстно тебя приласкал? - он, наконец, не просто смотрел, а видел ее. Кажется, нужны ей были совсем не его деньги, хоть Дамер все еще и держал в руках раскрытый бумажник.

Отредактировано Leon Dahmer (2017-11-06 01:01:05)

+2

4

Он хватает ее за руку – пальцы смыкаются крепкой болезненной хваткой чуть повыше локтя (отец всегда сжимал ее запястья, когда нужно было выволочить Сибил из занимаемого укрытия в кухонном гарнитуре, чулане под лестницей или темном пыльном нутре кровати), - дергает на себя. Сибил спотыкается о порог дома Леона, едва не падает, деревянной обналичкой ребро ладони стесывает – поверхностную рану начинает пощипывать. Успевает дернуть на себя сумку, из которой вываливаются вещи, оставаясь на крыльце, металлическое тельце нетбука падает, пересчитывая ступеньки, россыпь карандашей осиновыми брендированными кольями валяются, перекатываясь на неровной поверхности. У темноволосой девушки на языке вертится сотня колких и едких ответов на недовольный вопрос, заданный зверем, но не одному она не дает прозвучать – хочет очень, начинает проговаривать начало фразы, и изувеченными руками сама зажимает себе же рот, сминая губы. Не существует объяснения, почему Харгрейв именно здесь сегодня и именно сейчас.

И почему, уйдя от одного зверя, пришла к другому.

Она все еще молчит, нервным колким движением складывая руки на груди, ласково и успокаивающе саму себя мимоходом пробежав по предплечьям. Дом Дамера изнутри выглядит обыкновенным и человеческим, с запахом еды и терпкого, приятного парфюма; Сибил делает глубокий вдох, и кроме этого чувствует терпкий и теплый запах разгоряченной кожи и мускатный запах пота, собравшегося на его шее под линией светлых волос. Она отчего-то загадывала почувствовать запах зверя, раскрашенный сырым мясом и мокрой шерстью, но нет, все было слишком обычно. Скольких обманули обставленные по каталогам дома и скольких – человеческая личина, ловко натянутая на волчье тело, аккуратно прилаженная и ничем не отличимая?
Харгрейв видела Леона в его истинной форме – и теперь видит его таким всегда.
- Ничего не надо.
Она огрызается открытому кошельку и небрежному тону, раздраженной скуке на лице Леона и грубым тычкам в его голосе, собирается вся, дергает напряженными до боли плечами. Девушка знала, как в такой ситуации поведет отец – как кинется (тяжело и грузно), где будет сжимать пальцы (на запястье) и чем будет бить (кожаным ремнем с тяжелой пряжкой с логотипом полицейского отделения Генриетты), но не знала, чего ждать от Дамера. В этом неверном освещении, с желтым светом за спиной из своей спальни – Сибил видит по-армейски безупречно застеленную кровать и ее изножье, - Леон очень похож на человека с фотографии, которую она выбросила по дороге. Девушке кажется, что сейчас волк наклонит голову на бок и назовет ее ласково «тыковкой», а потом заставит пить ее отбеливатель и считать удары ремня. Ее отражение в зеркале успевает повторять все нервные движения и то, как Сибил вздрогнула всем телом.
Волк заставляет ее вспомнить, что еще она забрала из дома, кроме оставленных за закрытой дверью вещей. Харгрейв криво улыбается, и поворачивается к зеркалу, впервые встретившись со своим отражением глазами. Она касается разбитой губы и кровоподтеков кончиками своих пальцев, отстраненно рассматривая и надавливая – больно, она едва заметно морщится, - будто они жили не на ее теле. Интонация в голосе Дамера все та же, неясная и неверная. Сибил чувствует себя некрасивой.

Она надеялась, что кто-то однажды увидит все мертвое в ней – и то, что было снаружи, следами болезни, кровоподтеки как язвы, - и оно расцветет.
Это не так.

- Тебе нравится? – Сибил ладонью проводит невидимую линию, указывая на свою губу, кривит рот, чтобы было лучше видно, какая глубокая эта рана. Наклоняется, чтобы взять брошенную под ноги сумку, — вот так иногда выглядит отцовская любовь. Красиво, правда?

+1

5

[indent] - Нет. Мне не нравится.
[indent] Звучит твердо, жестко, без единого намека на сострадание. Но ведь не за жалостью она пришла, за которой следовало идти в божий дом или к социальным службам. Не за медицинской помощью, за которой обращаются в больницы. Кто вообще в здравом уме пойдет к монстру, для которого человеческая жизнь стоит не больше, чем ужин в хорошем ресторане. И с чего эта тонкая, излишне хрупкая молодая женщина решила, что с ней он не поступит так же? Сожрать ее было решением всех его проблем разом, и Леон всерьез обдумывает данную перспективу. Жрать ее тощее тело будет не столько приятной трапезой, сколько избавлением от единственного свидетеля его истинной натуры - и ни намека на моральную дилемму в Дамере в этот момент не было.
[indent] Высокие напольные часы в прихожей, выполненные из красного дуба - одна из немногих вещей, которые Дамер привез с собой в Генриетту, - с характерным шумом отсчитывали секунды. Одна, две, три - Дамер все еще сердито смотрел на незваную гостью, а она на него в ответ. Безмолвная сцена затянулась, за истекшее время Леон смог бы убить ее трижды, но девушка все еще была жива. Он слышал ее дыхание и неровный стук сердца. Какого дьявола он все еще не убил ее?
[indent] - Может я и убиваю людей, но мне не нравятся их страдания.
[indent] Возможно, она считала его безумцем - да и кто бы таким не посчитал, узнай основное пристрастие гримма. Возможно, она ждала от него проявления извращенных желаний или скрытого намерения отыскать друга - в таком же потерянном и одиноком сердце. Если таковые намерения были в ее голове, то она опоздала на сотню лет: Дамер не был потерян, одинок и не искал любви по-дешевке, лишь бы кому раскрыть свой ужасный секрет, и кто мог бы принять его таким. Уже многие годы Леон отринул прощение и понимание других людей и существ; он намеренно ни с кем не сближался, не искал друзей и, упаси дьявол, уж точно не искал любви. Спустя годы скитаний он, наконец, нашел главное - свой собственный мир с осознанием того, кем он является на самом деле.
[indent] Жизнь становится намного легче, когда принимаешь зависимость от человеческой плоти в себе. Но, похоже, тот путь, который Дамер прошел за сотню с лишним лет, был вовсе неведом Сибил - она была слишком далека от принятия себя такой, какой была на самом деле.
[indent] Дамер глубоко вздохнул, не желая погружаться в глубины психологической помощи - этого дерьма ему хватает на работе. Да и жрать девушку он вроде как передумал: живая она была более предсказуемым хранителем его тайны, ведь неизвестно, не оставила ли она где-то полученные доказательства его вины. Вечер обещал быть сложным, и это все еще дико его злило: он вновь хватает ее чуть выше локтя и тащит внутрь дома. Спальня, подвал, холодильная камера? Увы, всего лишь в ванну: в одном из шкафчиков оказывается стандартный медицинский набор, Дамер извлекает из него перекись водорода, мочит ватный диск и прикладывает к ране Сибил - к одной, второй и далее по очереди. Ее раны должны перестать кровоточить, если она хочет продолжить разговор.
[indent] - Чего ты ждешь: чтобы я убил тебя? Чтобы я спас тебя? Чтобы я занялся с тобой сексом? - без единой эмоции Дамер перечисляет возможные варианты развития. Он говорит твердо, уверенно, намеренно грубо, не поддаваясь ее жалкому виду. Приди она к нему на прием, Леону пришлось изображать сострадание и заботу, но Сибил выбрала иметь дело не с психологом, а с волком. И тот хотел вывести ее из себя. Намеренно провоцировал, чтобы девчонка выдала всю правду - и только потом он решит, стоит ли оставлять ее в живых. - Почему ты пришла ко мне, если считаешь убийцей?
[indent] Допрос продолжался вместе с тем, как руки Дамера ловко и аккуратно обрабатывали раны девушки антисептиком.

+1

6

Искать спасения Сибил перестала еще в юношеские годы, поняв их бессмысленность. Она не искала даже мести или справедливости. Молодая женщина и сама не могла объяснить, что ищет в данный момент, находясь в доме зверя, который может растерзать ее тело, придавая ему вид ее растерзанной души.
Сломанная кукла. Мертвая. Бездушная. Пустая. Так много слов, которые бы описали ее состояние на данный временной отрезок, но ни одно из них не передаст и сотой доли тех чувств, что она испытывает. А уж описывать или объяснять собственные желания она бы и вовсе не взялась, несмотря на богатый словарный запас. Потому что не может четко выразить их, да, даже определиться не может. Лишь настойчиво ищет встреч с волком и пытается забыться. Многие бы сказали, что способ Сибил выбирает неверный, проще было бы напиться или наконец-то оборвать собственную жизнь и череду побоев. Но умирать и превращаться в алкоголичку, топящую собственные страхи в алкоголе или чего хуже - в наркотиках, у нее нет никакого желания. Она еще молода, а значит может начать жизнь с чистого листа. Ведь сможет же?
Но почему эта фраза даже в ее мозгу звучит столь неуверенно? Не потому ли, что из тысячи возможных вариантов, она ищет не освобождения, а новую клетку и нового зверя? И есть ли в этом мире кто-то, кто сможет ее спасти от ее собственных демонов, которые разъели ее душу, оставив лишь один нетронутый белый клочок? Силли уверена, что ей не стоит ждать спасения извне, да, и в себе его искать бессмысленно. Все попытки будут бесполезны. А надежды иллюзорными, отравляющими сильнее любого токсина.
Все останется неизменным. Сменятся лишь декорации. Харгрейв в этом уверена, но все же находится в доме зверя, вслушивается в его голос и смотрит на его руки. Крепкие и сильные руки, которые могут оборвать ее жизнь легким движением. Но женщину это не пугает. Ей ли бояться смерти?
А стоило бы. Но она улыбается разбитыми губами, облизывает их, слизывая выступившую капельку крови. Ее вкус действует отрезвляюще. Она замечталась. Пора вернуться в реальность.
-И боль ты не причиняешь, ломая кости, вонзая клыки? - слова слетают с языка раньше, чем Харгрейв успевает себя одернуть. В обществе волка она смелее, чем обычно. Словно былые рамки и запреты теряют для нее всякий смысл. Так случайно не за этим она пришла к нему?
Мужчина увлекает ее за собой в глубь дома, в ванную комнату. Неожиданно.
Силли наблюдает за хозяином дома с любопытством, свойственным кошкам и детям, познающим мир. Молчаливо смотрит на него, ожидая продолжения. В ней нет ни напряжения, ни страха. Дальнейшие события показывают, что бояться и не стоило. Волк решил подлечить ее, правда в собственной манере, специально надавливая на особо болезненные участки ее поврежденной кожи. Поэтому его недавние слова о том, что он не любит чужих страданий, кажутся шуткой, не более.
Но несмотря на болезненные ощущения от лечения доктором Зверем, женщина улыбается, хоть и слегка криво. Продолжая молчать, чтобы не давать ему то, чего он жаждет добиться. Да, она слабая, но умеет терпеть боль с улыбкой на лице.
Сибил склоняет голову набок, слушая волка, перечисляющего ей варианты развития их встречи. Она не спешит озвучивать то, что вертится на ее языке. Прокручивает предложенные варианты, отметая их один за другим. Ведь это все не то, что ей нужно.
Но на последней фразе она не может промолчать.
-Потому что мне нужен убийца? - звучит неуверенно и вопросительно, словно она сама сомневается в сказанном.
Хагрейв смотрит на лицо мужчины, жалея о том, что не сможет разобрать его эмоций или просто распознать его. Она помнит его запах, голос, но какое у него лицо ей неизвестно. Может быть поэтому она его и не боится? Глупость. Лицо отца Силли тоже не может распознать, но при этом испытывает всепоглощающий страх в его присутствии. Значит здесь играет роль другой фактор, но ей он неизвестен. Пока неизвестен. Однажды она разберется в себе и в собственных мотивах, приведших ее в логово зверя. Но это будет не сегодня. Завтра? Через год? Или в конце своей бессмысленной и никому ненужной жизни она найдет ответы на все вопросы, мельтешащие в ее мозгу подобно рою мошек.
-Можно мне стакан воды? Пожалуйста, - выдает женщина, вместо того, чтобы продолжать бессмысленное самокопание.

+1

7

[indent] Она столь хрупка, что хочется ее доломать. Разбитая губа словно просит об ударе наотмашь, всего одном, чтобы девчонку отшвырнуло к кафельной стенке. Ее тонкая шея будто умоляет сомкнуть на ней руки; нет, думает Леон, хватит и одной его широкой ладони, чтобы перекрыть ее дыхание и заставить содрогаться в тщетных попытках сделать еще один вдох. Или ее длинные светлые волосы: Дамер готов поклясться, их шелк будет мягко обвивать руку, реши он намотать их на кулак, чтобы заставить девчонку всхлипывать и умолять отпустить. Впрочем, он не был уверен в том, что она будет умолять именно об этом: о нет, чем дольше Харгрейв находилась в его доме, тем больше он уверен - она будет умолять не отпустить, а оставить ее у себя.
[indent] Маленькая дрянь. Что ему теперь с ней делать?
[indent] Созидательного начала в Дамере не было никогда. Он не хотел строить морские суда, не хотел возводить монументальные строения, никогда не хотел ни писать книг, ни, упаси все боги, завести детей. Его тяга была исключительно к разрушению, и когда Леон отвлекался от разрушения себя самого, он с удовольствием уничтожал других. А эта девушка, потерянная и запутавшаяся, возможно, оказавшаяся под гнетом сложных жизненных реалий, она и не подозревала, как прекрасна была: как завораживают ее длинные светлые волосы, как притягательны ее большие любознательные глаза, как нежна ее кожа, пусть гримм и едва задевал ее при попытках стереть кровь. Едва она переступила порог его дома, Зверь внутри подобрался, принюхался, приготовился для прыжка.
[indent] Едва она зашла, Зверь решил: он хочет трахнуть ее, а потом убить. Может, в обратном порядке.
[indent] Если бы Зверь решал, Сибил Харгрейв уже была бы мертва.
[indent] Это Леон Дамер медлит: послушно стирает кровь с ее лица, будто клятва Гиппократа что-то для него значит, и терпеливо ждет ответа на всего один вопрос - какого черта ей от него надо? Посмотрите, даже почти не требует, а как будто уговаривает ее дать ответ. Еще пять минут и запляшет перед ней цирковой лайкой.
[indent] Судя по ее вопросу, именно этого девчонка и ждала. Закончив с обработкой ее ран, Леон откладывает в сторону ватный тампон, закручивает крышку антисептика и убирает обратно. Отрыв кран, тщательно вымывает руки - вовсе не торопясь. К чему спешка. Только после этого он вновь поворачивается к гостье, наклоняет ближе свое лицо - так, чтобы смотреть прямо ей в глаза, - не моргает, не проявляет вовсе никаких эмоций.
[indent] - Можно мне стакан твоей крови? - смешно, зачем ему всего стакан? Этого чертовски мало. - Пожалуйста.
[indent] Леон Дамер как будто издевается. Впрочем, что взять с этого маниакального зверя. Наверное, Сибил Харгрейв не так представляла себе общение с психотерапевтом или с потенциальным убийцей. Наверное, она вообще не так себе все представляла, но Дамеру, признаться, плевать. Она нервирует его; она выводит из строя его хрупко балансирующую психику. Сперва является для того, чтобы обличить его истинную сущность зверя, а затем столь нагло врывается в его личное пространство. С тех пор, как Дамер был в Генриетте, ни одна чужая нога не переступала порог его дома. Ни одна проклятая чужая нога: ни тех девиц, с которыми он спал, ни коллег по работе, ни друзей - и плевать, что никаких друзей у него вовсе не было, - дом был его пристанищем, уютной клеткой для зверя. А теперь, посмотрите, какая-то девчонка находится в его ванной, и распространяет запах свежей плоти и едва запекшейся крови - кто позволил ей вторгаться в его жизнь? Как он сам посмел допустить подобное?
[indent]  - Зачем ты пришла? - пауза после каждого слова; терпение не было его сильной стороной. - Если вновь не ответишь, я вышвырну тебя за дверь.

Отредактировано Leon Dahmer (2018-01-14 01:02:13)

+1

8

Сибил смотрит в лицо зверя, выхватывая отдельные детали, которые не желают складываться в целостную картину. Ей хочется запомнить его лицо, поэтому она пытается сфокусироваться, но увы, все ее попытки тщетны. А напряженное разглядывание его лица и вовсе приводят к тому, что оно начинает оплывать перед ее взором, как свеча, превращаясь в бесформенную массу. От напряжения глаза начинает жечь и появляются мириады черных мушек.
Раздосадованная, она тяжело вздыхает и прикрывает глаза, прекращая бессмысленное занятие. А открыв спустя мгновение, совершает очередной безумный поступок - кладет свои тонкие руки на плечи волку, чтобы притянуть к себе и утыкается носом в область ключицы. Вдыхает запах его кожи, смешанный с запахом крови. Чужой крови. Сглатывает слюну, которая заполняет ее рот. Решается на еще один безумный и отчаянный шаг, понимая, что уже переступила черту, после которой не сможет повернуть назад - женщина слизывает каплю чужой крови с его кожи.
Будь перед ней другой человек, она бы не посмела сделать нечто подобное. Вбитые ремнем принципы и правила не позволили бы ей переступить черту. Но подле Леона принципы не действовали, чувство самосохранения спало беспробудным сном и женщина творила то, о чем могла пожалеть в будущем. Если выживет после столь наглых и бесстыдных действий.
-Хочу тебя запомнить. Твой запах. Теперь я смогу тебя узнать, правда для этого мне придется тебя вновь обнюхать, - в ее голосе звучит ирония, вызванная пониманием собственной неадекватности в данную минуту. Словно кто-то выключил ее здравый смысл, оставив желание умереть страшной смертью, доведя зверя до бешенства. И непонятно то ли она испытывает нервы волку, то ли собственную удачу, стоя на самом краю обрыва.
Его вопрос вызывает у нее улыбку. Искреннюю.
-Если бы могла, я бы отдала тебе всю свою кровь и плоть, если бы это не означало мою неминуемую смерть. Не пожалела бы. Но не могу, потому что хочу жить. Ненавижу собственную жизнь, но умереть не готова. Смерть могла бы стать моим избавлением от деспотичного отца, постоянных побоев и унижений, но я упрямо цепляюсь за жизнь, - ни слова лжи не сорвалось с ее уст, но все эти слова шли вразрез с ее поведением. Ведь она уже столько раз дразнила зверя, не думая о последствиях. Удивительно, что она все еще жива. Ее бездыханное тело уже давно должно было кормить червей под толстым слоем земли.
Во рту пересыхает, от осознания собственного недопустимого поведения. Сибил отстраняется от горячего тела зверя, тепло которого согрело ее озябшие руки. Виновато улыбается, словно это может помочь ей в данной ситуации. Облизнув губы, задевает ранку и вспоминает вкус чужой крови, который пробудил в ней вовсе не страх, а желание, которое теперь пульсировало внизу живота, разрастаясь и запуская свои корни глубже.
Силли взывает к собственному здравому смыслу, желая пробудить страх, который множество раз помогал ей спастись, избегая наказаний отца. Страх позволял предчувствовать очередное наказание и задобрить родителя, хотя это и не всегда помогало. Зато она всегда знала, когда стоит подготовиться, чтобы выдержать боль. Но сейчас никакие мысленные мольбы не помогали вернуть привычный контроль, и женщина продолжила творить и говорить глупости. Понимая, что роет себе могилу, которая скоро будет размером с котлован.
-Убей моего отца, - в ее голосе слышна мольба. -Можешь убить меня после, только позволь увидеть, как в нем затухает жизнь. Предложила бы собственную душу в обмен на услугу, да, не думаю, что она тебе нужна, - хмыкнула. -А больше мне нечего предложить, только тело и душу.
Пережить отца хоть на час, увидеть его боль - наверное это единственное желание, исполнение которого позволило бы ей смириться с собственной смертью.

0


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » Seems to go nowhere


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC