22.09. Генриетте месяц! Астрологи прогнозируют две недели гуляний и халявы!
18.09. Объявление от администрации. Вампиры в городе! А также ознакомьтесь со списком доступных городских объединений.
11.09. Очередной выпуск новостей ;)
10.09. Стартовала запись в первый том квестов! Поспешите, а не то пропустите самое интересное ;) А также появилась информация о праздниках Генриетты. Ну и напоследок - встречайте коварных Бренниганов!
04.09. Не упусти новый выпуск новостей Генриетты!
28.08. Генриетта вещает! Первое объявление от администрации и плюшки ждут вас..
25.08. Был добавлен список занятых имён и фамилий. Если хотите щеголять именем в одиночестве, обратитесь в соответствующую тему.
22.08. Двери Генриетты торжественно открываются для гостей и жителей города! Мы рады видеть Вас здесь. Быстрее присоединяйтесь!
«Землетрясение» ~ Sumire Fane [до 22.10]
«Грёзы: разбитые надежды» ~ Reina Baker [до 23.10]
«Дом на перекрёстке» ~ Gus Byrne [до 24.10]
Генриетта, Британская Колумбия, Канада // октябрь-декабрь 2016.
«Шульц поднимает ладонь вверх и немигающе смотрит на поблескивающее в рассветных лучах кольцо. Оцепенение длится недолго — юноша...» читать далее

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » I Was Created to Create


I Was Created to Create

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Art piece: Salisbury Cathedral from the Meadows, John Constable, 1831
http://storage3.static.itmages.ru/i/17/1011/h_1507738296_5650661_43e164a925.png
I Was Created to Create
Ireneusz Szulc, Anton Dreier
1831 год, Лондон, выставка Королевской Академии художеств
«Художник не только тот, кто держит в руке кисть и пишет картину, но и всякий, кто видит силу и красоту, могущество и страсть, кто привносит в жизнь свет и яркие краски».
Нора Робертс. «Ключ света»

[icon]http://storage4.static.itmages.ru/i/17/1010/h_1507654302_1999295_9228f17ef9.png[/icon][sign]http://storage6.static.itmages.ru/i/17/1010/h_1507654337_3097963_23f2318c39.png[/sign]

Отредактировано Anton Dreier (2017-10-11 19:22:38)

+1

2

За две недели до выставки.

Июнь. Иренеуш не любит лето, но этот месяц, несмотря на ворох недостатков, выделяет среди прочих и даже испытывает при его наступлении небольшой душевный подъём. Особенно здесь — в Лондоне, в комнате над реставрационной мастерской, с окнами выходящими на восток. Солнце восходит рано, ещё до пяти утра, и пробиваясь сквозь пелену облаков, освещает стены, увешанные набросками, и грубый дощатый пол. Тускло, но лучше уж так, чем зажигать лампу. Искусственный свет искажает цвета. Мешает восприятию. Раздражает.
Шульц поднимает ладонь вверх и немигающе смотрит на поблескивающее в рассветных лучах кольцо. Оцепенение длится недолго — юноша побеждает. Уговаривает сам себя. До открытия мастерской ещё предостаточно времени, чтобы повозиться с очередным холстом, но лучше приступить сейчас, чтобы избежать спешки.

Немногочисленные друзья называют Иренеуша то «жаворонком», то «одержимым», то «одержимым жаворонком». Смеются. Он обычно не комментирует слова приятелей, ведь ранний подъём — это всего лишь отроческая привычка, продиктованная, к слову, не только потребностью в естественном освещении, но и желанием заниматься любимым делом в тишине.
А жаворонок из Шульца весьма сомнительный, и не только потому что он, чёрт возьми, вампир. Даже будучи человеком, после двух-трёх часов утренней работы, юноша заваливался спать дальше, как правило, до обеда (к огромному неудовольствию отца и некоторой прислуги).

Сейчас, к сожалению, у него такой возможности нет — впереди его ждёт очередной рабочий день, который (остаётся надеяться) будет сонным и безмятежным...

- Иренеуш! Иренееееуууууш!

Ясно. Не будет.

Этот громогласный сочный баритон принадлежит Гилберту (или просто Берту) Уиннингтону — молодому художнику, обычному человеку, зарабатывающему себе на жизнь мелкими подработками то тут, то там. А теперь он стоит у Шульца под окнами и будит своими воплями всю улицу. С таким голосом ему следовало идти в оперные певцы, а не в живописцы. Иренеуш качает головой и направляется к лестнице.

***

- ...таким образом, комитет выбрал именно тебя, представляешь?
- Представляю.

Взгляд серо-голубых глаз медленно скользит туда-сюда между холстом и чернильницами, подпрыгивающими на столе от каждого шага Берта, наворачивающего круги по комнатушке с присущей ему энергичностью.

- Боже мой, я до сих пор поверить не могу!
- Мне надо будет туда пойти?
- Удивительно! Невероятно! Изумитель... прости, что?
- Пойти. Мне. Туда. Надо будет?
- Иренеуш, ты придуриваешься?
- Нет.

Гилберт останавливается и несколько раз моргает, прежде чем вновь расплыться в улыбке и продолжить:

- Как хорошо, что я уговорил тебя участвовать в конкурсе!
- Ты затащил меня насильно.
- Не важно! Я так тобой горжусь! Теперь ты будешь блистать в высшем свете. О! Точно! Попрошу сегодня костюм у одного своего друга, он примерно такой же комплекции, что и ты, думаю, он не будет против одолжить его на вечер... ты меня вообще слушаешь?!

Иренеуш бормочет что-то невнятное в ответ, зажимая кисть в зубах, пока занят красками, Берт качает головой и плюхается на кровать. Дерево жалобно скрипит под его тяжестью.

- Да, прости, что прервал твой творческий порыв...
- У мэня ешть кощум.
- Что?!
- У меня есть костюм, - Шульц вынимает кисточку изо рта и поворачивается к приятелю, - Можешь не обременять себя.
- Откуда?!
- Не помню.

Удивление на лице Берта сменяется вспышкой досады, а затем усталостью. Он запрокидывает голову, драматично прикрывая глаза ладонью, и жалобно выдыхает.

- Знаешь, такие, как ты, как правило, не доживают до тридцати... сколько тебе уже?
- Ты точно не хочешь знать.

Приглушённо играет оркестр. Искрится хрусталь. Виноград пачкает красным соком белоснежные скатерти. По залу проносятся волны запахов: алкоголь, парфюм, пот. Люди нервничают, возбуждаются, говорят. Захлёбываются словами. Жестикулируют руки в кольцах. Поблёскивает сапфир. Шампанское выплёскивается, льётся на дубовый паркет. Кто-то спешно произносит: «простите мне мою неосторожность».
До Мажор. Шелест юбок. Кокетливый смех. Из соседнего зала, где тоже выставлены работы, доносится чья-то восторженная речь, сыпятся похвалы. Любопытствующие с бокалами стягиваются туда. Искусствоведы. Кочевники.

Чопорная церемониальная часть потонула в вине — совмещать пищу духовную и материальную человечество научилось уже очень давно. Куда дольше, чем он, вопреки всем законам природы, ходит под солнцем.
Иренеушу приходилось и раньше посещать художественные выставки, но не настолько престижные. Находиться среди сливок общества ему в новинку.

- Волнуешься? - спрашивает Берт. За полчаса до прибытия экипажа он стягивает ему волосы чёрной лентой, - Не переживай, костюм сидит безупречно, не думал, что у тебя такой вкус.
- Не я выбирал.

Конечно, он волнуется, но дело не в факте участия, а в количестве людей. Хорошо, что самое неприятное позади. Шульц уже выслушал мнение критиков на свой счёт, их довольные сытые речи. К нему, как к никому неизвестному художнику, особое отношение. К счастью, на выставку приехал один из его учителей, лично знакомый с многими членам Академии Художеств. Он взял общение с искушённой публикой на себя, позволив «скромному молодому человеку» уйти в тень и изучить работы других мастеров.

Иренеуш не спеша идёт мимо картин. Абстрагируется от людей. Позволяет им раствориться в фоне, представляет, что находится здесь совершенно один. Он любит «препарировать», обращать внимание сначала на частности, а затем отходить в строну на несколько шагов и «собирать» чужую работу, как головоломку. Художник зачастую не просто переносит на полотно то, что видит. Он говорит образами. Особенно сейчас, в эпоху романтизма, когда каждый объект на картине идеализируется донельзя. Представляет собой эмоциональный концентрат. Выжимку.
Самый ярко выраженный пример этого заставляет Шульца замереть надолго. Имя художника интересует юношу в последнюю очередь. Всё внимание он направляет вглубь, скользит взглядом по хмурым небесам, по острому силуэту собора, описывает дугу вслед за радугой (где-то здесь явно спрятана золотая спираль), пробегает по водной глади и останавливается на кладбище в тени.
Его поражает, как написан свет. Контрасты. Блики на приглушённых красках. Смысловая нагрузка картины — надежда (радуга), что тьма (буря) будет повержена (просветы в тучах), и над мрачной безрадостностью (кладбище) восторжествуют высшие ценности (собор) — захватывает его куда меньше.
Больше всего ему нравится, как лучи освещают церковь вдалеке. Он испытывает иррациональное желание «шагнуть» в картину и подойти ближе. Проследить в деталях, как свет падает на барельеф. Увы, это невозможно. Но можно попробовать выяснить, где находится это место, и приехать туда самому…
Мысль об окружающей реальности непроизвольно выдёргивает его из вакуума раздумий. На юношу водопадом обрушивается людской шум, а кроме этого кое-что ещё. Инстинктивное. Спрятанное на периферии. Совсем рядом с ним находится другой вампир, и не просто где-то на выставке (Иренеуш уже давно с некоторой тревогой почуял несколько себе подобных), а в непосредственной близости. Но пока юноша не в полной мере осознаёт происходящее, будучи оглушённым звуками и захваченным особой атмосферой полотна перед собой.

+3

3

«Прошло уже десять лет, да, Марилиз?»
Это были странные десять лет. Каждый день и каждая ночь, казалось, тянулись бесконечно, мучительно долго, и вместе с тем Антон не заметил, как они вдруг оказались позади. Кажется, еще вчера был тысяча восемьсот двадцать шестой? Когда успел наступить тридцать первый?

В свой первый визит на эту выставку он был здесь с ней. Марилиз обожала живопись. Могла часами рассказывать об особенностях той или иной картины. Она не пропускала практически ни одного подобного сборища – и конечно, его она всюду тянула с собой: «Женщине неприлично появляться в обществе одной, mein lieber».

Это был их первый и, по злой иронии, последний совместный приезд в Лондон. С тех пор Антон будто бы застрял здесь: шли годы, а он все никак не мог решиться на то, чтобы, наконец, собраться и просто уехать. Он уже начинал чувствать себя глупо: в конце концов, сколько можно было из последних сил цепляться за прошлое; но, едва лишь он начинал собираться, ему казалось, что отъезд отберет у него что-то важное. Завершит эту историю окончательно, и придется начать новую – но уже без нее.

Впрочем, рано или поздно уехать бы все равно пришлось. Решение далось Антону нелегко, и все же он его принял: по сути, это уже были его последние дни в Лондоне. Сегодня он пришел на выставку именно ради этого: вспомнить, попрощаться, отпустить. Может, купить что-нибудь на память о Лондоне и годах, проведенных здесь, прежде, чем он покинет это место лет на двадцать-тридцать как минимум.

Он бродил по выставке уже около часа, не обращая внимания на толпу и не вслушиваясь ни в чьи разговоры. Компания сейчас была ему не нужна, и шум вокруг только раздражал. Антон ощущал присутствие нескольких сородичей, встретил пару знакомых лиц, но каждый раз просто кивал и быстро проходил мимо. Неспешно – а куда ему было спешить? – он разгуливал от полотна к полотну, рассматривая: что-то проглядывая мельком, а где-то задерживаясь, чтобы полюбоваться подольше. Он не был знатоком в этой области – совершенно точно не таким, как Марилиз. Антону всегда казалось, что живопись – не тот вид искусства, который необходимо дополнять какими-то словами. В этой сфере он был абсолютным «зрителем», предпочитая созерцать, а не заниматься оценкой техники автора или поиском скрытых смыслов.

Еще немного побродив, он остановился напротив очередной картины, рассматривая ее. Бездумно, без подтекста, не пытаясь анализировать, просто любуясь. Взгляд задержался на ней машинально: Антон никогда не видел ее раньше, но характерное исполнение услужливо подсказало, кто мог бы быть ее автором. Удивительное совпадение – пару лет назад они пересеклись с ним лично, совершенно случайно и при весьма своеобразных обстоятельствах. «Я Джон. Джон Констебл. Приятно познакомиться с вами, мистер Уокер». 

Антон подошел чуть ближе и лишь теперь осознал, что стоявший перед картиной юноша, тоже внимательно ее разглядывавший – сородич. Незнакомый – и это было страннее всего. Казалось, за эти несколько лет Антон успел перезнакомиться со всеми лондонскими вампирами, но этого рыжего он определенно не помнил. Ирландец? Может, недавно в городе? Антон бросил быстрый изучающий взгляд в его сторону. Тот выглядел совсем молодо – будь он все еще смертен, ему вряд ли можно было бы дать больше двадцати. На деле, конечно, он мог быть куда старше – и оказаться даже старше самого Антона. Против своей воли тот почувствовал легкий укол зависти – он тоже был бы, пожалуй, совсем не против выглядеть несколько моложе, чем был обречен.

Эти мысли вызвали в нем новый виток воспоминаний. Пока он был ребенком, Марилиз представляла его своим сыном. Затем – братом. Только когда он начал шутить о том, что вскоре сможет представляться ее отцом, она, кажется, задумалась о том, чтобы обратить его. Антон до последнего не был уверен, что это когда-либо произойдет и даже не сказал бы наверняка, что вообще хочет принимать от нее дар вечности. Но ее вскоре увлекла эта идея, и она уже не желала слушать возражений.

Его взгляд вернулся к картине. В памяти снова всплыло тихое кладбище, холодный моросящий дождь и сдержанное, грустное «Я просто пришел проведать мою Мэри».
Это совсем свежая работа. Видимо, выполнена уже после ее смерти.
– Удивительно, какие формы порой принимает людская скорбь, – произнес Антон, даже не осознавая, что говорит вслух.[icon]http://storage4.static.itmages.ru/i/17/1010/h_1507654302_1999295_9228f17ef9.png[/icon][sign]http://storage6.static.itmages.ru/i/17/1010/h_1507654337_3097963_23f2318c39.png[/sign]

Отредактировано Anton Dreier (2017-10-18 22:56:06)

+2

4

Среди особенностей личности Иренеуша новые знакомые сразу выделяли одну. Специфику восприятия молодым художником окружающей действительности. Он, как правило, пребывал в одном из двух состояний — сверхчувствительности или сверхглухоты. Переход между ними (если ситуация не являлась опасной) мог длиться от нескольких минут до часа, представлял собой отнюдь не самое благоприятное время для общения и частенько становился причиной недоразумений.
Спровоцировать смену состояний могло что-угодно — резкий звук, внезапное прикосновение, неожиданная новость или будоражащая мысль… Вот и сейчас Шульц невольно покинул свою «скорлупу». Чувство, близкое к медитативному, возникшее при разглядывании полотна, не просто сошло на нет. Оно схлопнулось. Резко. Будто мыльный пузырь, натолкнувшийся на препятствие. Внешние раздражители хлынули на него со всем сторон, и вместо того, чтобы сразу включиться, вернуться с небес на землю и узреть мир вокруг, юноша замер, осмысливая каждую часть обстановки в отдельности и, как говорится, выпал из реальности.

Поэтому, когда совсем близко от него кто-то говорит о скорби, он не сразу понимает смысл сказанного, лишь инстинктивно поворачивает голову, реагируя на звук, и бросает рассеянный взгляд на человека рядом с собой.

Вернее, на бывшего человека. Незнакомец стоит один. Значит, обращается к нему, если, конечно, не разговаривает сам с собой (что, к сожалению, маловероятно).

«Удивительно, какие формы порой принимает людская скорбь».

Иренеуш повторяет эти слова про себя несколько раз и снова смотрит на злополучную картину. В голове его крутится две мысли «это вампир» и «он не прав».
Если мужчина говорит про картину (а ему больше не о чем говорить), он несёт полнейшую чушь. Очевидно, что никакую форму скорби сюжет на полотне не демонстрирует. Неверные трактовки и пустые речи людей, якобы разбирающихся в искусстве, редко задевают Иренеуша (ему в принципе чаще всего плевать на болтовню окружающих), но сейчас его разум лихорадочно цепляется за досадливое «он не прав», а не за тошнотворное «это вампир». Борется с растерянностью раздражением.

- Эта картина не про скорбь, - наконец нарушает молчание Шульц. Его голос звучит монотонно, но если прислушаться, в нём ощущается некоторое напряжение, - Она про надежду.

Последняя фраза наверняка покажется незнакомцу возвышенной и характерной для молодого идеалиста, хотя сам Иренеуш ничего не чувствует, произнося её. Ему кажется, что он просто-напросто констатирует факт. Причём, весьма очевидный.
Вновь умолкая, юноша заставляет себя улыбнуться, чтобы случайно не показаться грубым. Ведь он мог — учителя и знакомые частенько твердили ему об этом. Получается, честно говоря, так себе.

+2


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » I Was Created to Create


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC