«Она внимательно всматривается в лицо старшего брата, — теперь же можно называть его именно так? — силясь различить возможную фальшь. Словно заранее ожидая подвоха. Матильда паршиво разбиралась в людях...» читать далее
В этот город идёт много дорог, но никто вам не скажет, что приехал сюда просто из любопытства. Почему же? Всё просто. Этот город окутан тайнами и многовековой историей, которую каждый житель может поведать лишь шёпотом. В этом городе есть Потерянное озеро, где легко можно пропасть и самому. Что-то странное в густых лесах. Зло ходит рядом с добром. Это не простой городок в Канаде. Это Генриетта, и она вас не отпустит просто так.
HENRIETTA: ALTERA PARS
Генриетта, Британская Колумбия, Канада // октябрь-декабрь 2016.
// LUKE
ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
// AGATHA
АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
// REINA
РЕЙНА БЕЙКЕР
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
// AMARIS
АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
// GABRIEL
ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
//

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » Заводите друзей, которых можно звать по прозвищу


Заводите друзей, которых можно звать по прозвищу

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

DOES - Donten
Заводите друзей, которых можно звать по прозвищу
https://i.imgur.com/pwsChWs.png
Christopher Ritter & Matthæus Sørensen
3 декабря, 2016 г. Дом Кристофера.
Некоторых вещей Маттеус ну никак понять не может. Некоторые проблемы - сложно разрешимы. И к кому обратиться за помощью, как к не единственному, кому он может назвать другом в этом безумном городе? Тем более когда вас уже связывает пара совместных передряг, бутылка виски и вечер откровений.
История об искренней поддержке, помощи и дружеском участии, или никогда не верьте тому, что вы видите в описании эпизода.

Отредактировано Matthæus Sørensen (2017-10-12 20:53:52)

+3

2

une musique~

– Бля… –  Выдохнул Кристофер. – Хорошо-то как…
Жить было, и правда, хорошо. Он сидел в безвкусной гавайской рубашке, широких шортах и тапках, небритый, лохматый и чувствовал себя повелителем сущего. Сказать кому, что к своему почти-полувеку он не знал лучшей радости, чем объединять внешнее и внутреннее, валяясь на диване в гавайке цвета «вырви-глаз» и закусывая виски заказанными крылышками, так и не поверят.
Хотя… Нет, поверят. На работу Риттер одевался как заправский хлыщ, но делал это больше из вредности, чем по любви. Сердце его было отдано безразмерным, нелепым плащам, безвкусным гавайкам, аляповатым драным джинсам, уродливым рыжим ботинкам и небритой роже похмельного несчастного бомжа. Только и только так, считал Крис, человек может проявить истинное обаяние души и красоту сердца, которых у него, конечно, было хоть отбавляй. Но положение, мать его так и разэдак, обязывало, и за долгие годы, полные боли и страданий непонятной высокодуховной личности, Кристофер научился носить рубашки, костюмы и даже (о боже) свитера.
Научиться-то научился… Но так и не полюбил.
Жилище его полностью соответствовало изысканному (читай – извращенному) вкусу хозяина. Здесь каждая вещь дышала индивидуальностью и страстной любовью к жизни, дизайнерский интерьер холостятского дома был звездной россыпью размечен яркими деталями. Это чувствовал каждый, кто ступал на порог.
Начиналось все с прихожей. Узкий коридорчик почти полностью перегораживала громоздкая вешалка, выглядящая так, будто первую половину своей несколько-вековой жизни она провела в театре. На вешалке топорщились рукавами яркие дутые куртки, пальто, кожанки. Под ногами гостя теснилась разномастная обувь, большая часть из которой была по совершенно неизвестной Кристоферу причине беспарной, а меньшая почему-то женской.
Как только посетителю удавалось прорваться сквозь первую линию обороны, он попадал в обширную гостиную, отделенную от столовой арочным проемом. Гостиная была обжита, причем обжита давно и прочно: шторы обвила новогодняя гирлянда, на телевизоре громоздилась гора книг, на столике в вазе с фруктами лежал, поблескивая матовым боком, пистолет, а по обе стороны от дивана громоздились бесформенные кресла, расползающиеся под всяким, кто в них садился. Стоящие тут же шкаф и комод, несколько полок, явно не входящих в дизайнерскую задумку, были плотно заставлены безделушками разной давности и качества: сувениры, подарки, открытки, письма, мелочевка. Коллекция выглядела внушительно – от детских поделок, до изящных статуэток, явно выбранных женщинами; от штампованных на заводе «привет из %названиегорода%» до уникальных зверушек и расписанных тарелочек явно ручной работы. Подарки расползались и расползались, несколько полок шкафа занимали бумаги с рисунками, сочинениями и письмами. Было видно, что хозяин эту комнату любит, и, не проводя в ней много времени, часто через нее ходит – бросая тут и там вещи, забывая кружки и раскрытые книги, теряя ручки и галстуки. На удивление, гора мелочей не выглядела пыльной, хотя и воплощала ход собой ход жизни человека, отдавшего большую часть себя другим. Видимо, тут убирались.
Столовая, скрытая за арочным проемом, на столовую была похожа отдаленно. Цвет столешницы едва ли можно было различить под книгами, чертежами, планами и распечатками, вазы с каким-то сухостоем стояли на полу, а с подоконника на хаос тоскливо взирали три гипсовые головы: одна в очках, другая в шляпе, третья в клоунском носе.
Кухня, отделенная от столовой барной стойкой, являла собой воплощение аскетизма и холостятской пустоты, не способной поддаться царящему вокруг хаосу. Разнообразие вносили лишь разнокалиберные стулья: колченогое что-то, пластиковый стул, барный табурет, кресло на колесиках и обычный стул без спинки. Они толпились вокруг стола, словно животные, собравшиеся к водопою.
Что же касается второго этажа…
Впрочем, пока что вас туда не приглашают.

Крис сидел в кресле-мешке на первом, пил свой виски из пивной кружки (Бьерн плакал бы, но ничего другого не удалось найти достаточно быстро), ел свои крылышки (Оулви бы не дала ему покоя, так вредно!) и время от времени добавлял ситуации абсурдности, отправляя в рот порцию взбитых сливок (тут Кристофер и сам готов был признать, что это извращение, но не считал нужным в чем-то себе отказывать). Ситуация, сдобренная телевизором, по которому крутили то ли женское ток-шоу, то ли какой-то бесконечный сериал, целиком и полностью воплощала его представление об отдыхе и жизни: одиночество, алкоголь, никаких сложных вопросов и абсолютное «потому что могу».
Стоило, блин, становиться важной шишкой, если это вынуждает тебя загоняться в кучу рамок и условностей. Даже с ума толком не посходишь…
– Что ж, – Драматично продекламировал Кристофер, – Я живу в дурдоме. – Он горестно вздохнул, старательно переигрывая. – Я работаю в дурдоме. – Признал он. Подумав, добавил. – Да я сам воплощение дурдома. – Он отсалютовал потолку. – Выживший из ума старикашка… – Потолок молчал. Телевизор бубнил, обещая домохозяйкам отстирать все пятка. – Клоун! – Веско и жалобно добавил охотник, отправляя в рот ножку под сливками.
«В предыдущих сериях: Марго обещала Дон Педро, что представит его своим родителям, но Армандо признался, что его брат Родригес…»
Кристофер обратил внимание на телевизор и некоторое время вдумчиво слушал, пытаясь разобраться в хитросплетениях киношной жизни. Наконец, сдался.
– Все. – Признал он. – Дальше падать некуда.
И тут снизу постучали.

То есть, разумеется, не снизу.

А в дверь.

Отредактировано Christopher Ritter (2017-10-12 01:53:45)

+4

3

Warning! Ненормативная лексика.
Эпизод реально показывает, насколько Маттеус любит материться.

- Это пиздец! - Маттеус просто влетел в едва открытую Кристофером дверь, захлопывая ее за собой, ошалело оглянувшись по сторонам, и для верности подперев дверной вешалкой. Немного удовлетворившись результатом, распатланный ураган в криво застегнутой куртке, мало похожий на обычно непрошибаемого грейворена с ледяными глазами, направился в гостинную, быстро осмотрев комнату. Сёренсен наткнулся взглядом на какую-то кружку, схватил, понюхал содержимое, и удовлетворенно кивнув сделал несколько жадных глотков, даже не поморщившись. - С каких пор в Ордене настолько обтягивающая форма?

Грейворен упал на кресло, словно заряд кончился, ероша рукой и без того воронье гнездо, в которое сейчас превратилась его прическа. Будто только заметив хозяина дома, легко приподнял бровь на его наряд. Стильненько, ничего не скажешь - и кстати Риттеру так шло куда больше, чем обычный наряд офисного планктона. Раздался стук, на этот раз окно. Маттеус мигом поднялся с только что обжитого кресла, настороженно выглянув из-за шторы, и только после этого открыл створку - на подоконник влетел Вальравн, что-то коротко каркнув хозяину. Тот благодарно погладил птицу по голове, закрыв окно и на ватных ногах возвращаясь к креслу. Без сил опустился, прикрыл глаза рукой, плечи горестно поникли, а устроившаяся рядом птица заботливо и утешающе рылась клювом в волосах с проседью.

- Просто скажи мне, что это твоя дибильная шутка, умоляю. Поржем, я даже ругаться не буду, только пусть этот ад закончится!
На самом деле это была лишь безумная, наивная надежда, Сёренсен прекрасно знал, что глава штаба никакого отношения к его проблеме не имеет. Но все равно пришел к нему, потому что... Ну, не только потому, что больше было не к кому. После того, как они уже по паре раз спасали друг другу шкуру, после совместного освобождения Джин, и не слишком радостной, но полной душевных разговоров пьянки после, говорливое чудовище, которое окружающие знали как главу штаба Ордена, затесалось в графу друзей. За такой короткий срок подобное для сложно идущего на контакт Маттеуса это было непривычной дикостью, хотя он давно пытался осознать: бывали такие люди, которые западали в сердце сразу же. Как Кристофер. Как Джин.

Грейворен представить себе не мог, что когда-то будет общаться с кем-то настолько болтливым, Риттер это вообще не человек, а представление. Но почему-то именно этим он и располагал к себе, не смотря на всю бурную активность она не была навязчивой или напрягающей. А еще он был настоящим и самодостаточным, где-то там, внутри, под ворохом шуточек и ежеминутно вещаемых баек. Не трусом, со своей системой ценностей, не бросал никого и никогда в беде - за это грейворен проникся к нему уважением, хотя в жизни бы не признался об этом засранцу. После парада лизоблюдов в его жизни, скрывающих страх на дне глаз при взгляде на него, Крис был чем-то удивительным.

У Маттеуса вообще были сложности с выражением эмоций, отличных от злости, окружающие, натыкающиеся на поток язвительности без капли просвета махали рукой и спешили побыстрее избавиться от общества опасного грейворена.
Риттер не слезал. Будто видел, что творится у Маттеуса в душе за всей стеной холодности, настоящую подоплеку его поступков. Разговаривал за двоих, в сдержанных улыбках грейворена на рассказы об очередном проебе подчиненных видел все невысказанные комментарии, в коротком похлопывании по плечу всю поддержку, о которой вслух Сёренсен не то что не хотел, физически не мог сказать. Кристофер не тащил его наружу из скорлупы, он просто заглядывал под нее и отлично все читал оттуда. И как ни странно - дискомфорта от этого Маттеус нисколько не испытывал.

+4

4

Итак, постучали.
В дверь.
То есть снизу.
То есть, все-таки, в дверь.
Кристофер неспешно поднялся на ноги, отставив кружку, неспешно прошевствовал в двери, по старой привычке прихватив по дороге пистолет, открыл. Точнее, начал открывать, а дальше дверь распахнулась сама и в нее влетело ЧТО-ТО.
– Это пиздец! – Проорало оно. По голосу – решил Риттер – похоже на Маттеуса. А если не по голосу, то, и правда, на пиздец.
Существо, похожее на его датского товарища забаррикадировало дверь театральной вешалкой, не сбрасывая обувь ворвалось в гостиную, допило чужой виски из пивной кружки и простонало:
– С каких пор в Ордене настолько обтягивающая форма?
И рухнуло на кресло.
Кристофер прищурился, присмотрелся, принюхался и вздохнул негромко. И правда: Маттеус, собственной персоной. Непривычный только – потрепанный, потасканный, помятый. Тут бы и параною включить недолго, да только вот у Риттера и на крыльце, и в прихожей, и кое-где по дому было столько кругов понатыкано, что не просочиться даже одержимой мыши – кабы такие существовали.
Поймав выразительный взгляд гостя на собственный наряд, охотник скорчил рожу в ответ: ну надо же, какие мы нежные, и, наклонившись, убрал пистолет обратно в вазу с фруктами.
Стук меж тем раздался вновь – европеец подскочил, как ужаленный и рванулся к окну, впуская в дом своего ненаглядного питомца. Кристофер открыл рот, закрыл, причмокнул губами и окно запомнил – кажется, защита от грез поистерлась.
Он все еще стоял посреди гостиной памятником самому себе, когда грейворен доплелся до кресла и осел там, выглядя несчастным и совершенно безумным:
– Просто скажи мне, что это твоя дибильная шутка, умоляю. – Попросил он. – Поржем, я даже ругаться не буду, только пусть этот ад закончится!
Риттер обдумал это дивное заявление так и эдак, покрутил его перед глазами, развернулся кругом и жестом фокусника извлек из шкафа початую бутыль и высокий бокал на тонкой ножке. Он присел рядом, открыл бутыль, налил в пивную кружку, налил в бокал и с видом всёведавшего, всёвидевшего, всёперенесшего старца участливо поинтересовался:
– Подгнило что-то в датском королевстве?
Что, конечно, означало: «Какого хуя, друг мой?» с поправкой на философское полупьяное умиротворение главы штаба, с признания которого что все вокруг – дурдом не прошло и трех минут.

+4

5

Маттеус тяжело вздохнул. Кое-как пригладил нервным жестом волосы, благодарно кивнул, сделал глоток, собираясь с мыслями. Ситуация была в корне дебильной, но когда-то все равно нужно будет ее решать.
- Меня преследует твоя Охотница, - хотел ограничиться этим, но понял, что сейчас Риттер может его не так понять, так что придется рассказывать все. - Лиззи. Сначала она просто приходила ко мне несколько раз с бумагами. Я удивился, но особого значения не предал, хочется вам погонять молодняк по городу - дело ваше. Потом с каждым разом вырез стал становиться все глубже, юбки - короче, а визиты - все чаще, - Сёренсена передернуло, будто вид женского декольте был самой страшной вещью в его жизни. Он сделал несколько глотков, в шоке смотря на Кристофера.
- Что за херня? Я старше ее на сколько, раза в три? - Маттеус пребывал в глубочайшем шоке - к такому его жизнь не готовила. Первые тридцать пять лет жизни отношения с женщинами были в плоскости "все сложно". Подростком, как и все, бегал за юбками, это понятно. После - случилось чертово проклятие, и он стал социально опасен тут уж по любому откажешся от любой мысли об отношениях. А потом постоянные переезды, случайные связи и не более. После встречи с Джин кольцо на пальце выстроило зону отчуждения, которая Сёренсену очень даже нравилась. Мысль о том, что старый, проклятый, вредный и женатый грейворен может кому-то понравится просто не укладывалась у него в голове, была инородной. Он седой! Он весь в шрамах! Да на него лишний раз посмотреть боятся, что за хрень!

- Убери ее куда-нибудь, сошли в командировку, не знаю, - грейворен горестно возвел глаза к потолку, явно показывая, что доведен уже до крайности. - Я прямо сказал, что женат и сто раз просил держаться от меня подальше - она не слушает! - Маттеус замер, пораженный мыслью, переводя обеспокоенный взгляд на Кристофера, понизив голос. - Ты представляешь, что будет, если Джин узнает? - Милая Джин ревнивой не была, потому что прекрасно видела, что муж не сводит с нее глаз, абсолютно игнорируя всех вокруг. Но было в ней вот это вот "мое", собственничество, которым сам Маттеус страдал в куда большей степени. Раньше оно находило выход в постоянных ненавязчивых касаниях, собственнических метках на плечах и привязывании к кровати - Маттеус, по сути, был только за.
Пускай сейчас она кричит на него, сбегает, не хочет видеть - но это все мелочи, он помнит ее объятия в первое мгновение, когда они увидели друг друга, они сказали все лучше всяких слов. И что будет, когда она увидит, что за принадлежащим ей мужем увивается какая-то девица?... По позвоночнику прошла волна холодного ужаса. Это попахивало мелкомасштабными боевыми действиями в черте одного городка, который вряд ли после такого устоит.

- Сегодня вообще пиздец. Я работал... В смысле спал, - грейворен педантично уточнил, а то у обычных людей при слове "работа" возникают совсем не те ассоциации. - И тут меня разбудил крик Вальравна. Открываю я глаза - а надо мной полуголая девица, уже лезет целоваться! - Маттеус передернул плечами в отвращении. Возможно странно для кого-то, что взрослый мужчина так реагирует на внимание молоденькой симпатичной девицы, но Сёренсен был верным до фанатизма, он ни одну женщину не мог и не хотел рассматривать в сексуальном плане, потому что они все были не то, в них не было живого огня, той несдержанности и нежности, того понимания. - Я же спросонья чуть голову ей не прострел, Кристофер, нельзя пугать старого параноика! - Что делать с молодой охотницей, втемяшившей себе в голову, что ей срочно нужно соблазнить грейворена, он не представлял.

+3

6

И Маттеус поведал дивную историю. Дивную настолько, что Кристофер даже не очень поверил – слушал, ел да пил, кивал в нужных местах.
Сначала подумал, что не до всех охотников в Генриетте дошло, что вот этот конкретный грейворен – их ценный ресурс, которым так удобно затыкать все дыры (что было переводом «это мой полезный бро» на охотничий жаргон с обычного человеческого). Потом подумал, что Матс спутал Лиззи Стоун с кем-то другим: за несколько лет шефства и преподавания Кристофер узнал ее как вдумчивую, увлекающуюся натуру, ответственную студентку и надежного охотника… Ну ладно, он, конечно, должен были признать, что иногда Лиззи бывала слишком увлекающейся, но не настолько же! Тут уже в пору приворот заподозрить, не будь сидящий перед ним мужчина настолько искренне и глубоко испуганный неожиданным вниманием.
«Боже» – Умилился Кристофер, глядя в лицо друга, на котором в кой-то веки не застыла маска вежливого презрения, а искренне и живо сменялись эмоции. – «Он реально загнан в угол девчонкой в короткой юбчонке». – Охотник обдумал эту мысль так и эдак и расплылся в акульей ухмылке. – «Какая прелесть».
Риттер промолчал, но накрепко это запомнил, чтобы вернуться к чудесному открытию позднее. Он ведь был хорошим парнем и не бил лежачих. Ну хорошо-хорошо, бил. Кто как не настоящий друг припомнит и обстебет твои эпические проебы в минуты горя и страданий? Просто он сделает это не сразу. Тут ведь как с воспитанием детей – что вместе обстебали, то делает железным.
– Сегодня вообще пиздец. – Продолжал тем временем Маттеус. – Я работал... В смысле спал…
Если бы Кристофер не был пьян, его лицо можно было бы описать как «каменную маску», что означало бы крайнюю степень спокойствия. Но он отдыхал с самого обеда, так что более корректным будет слово «кирпич». Старый такой кирпич, в трещинках и веснушках. Который очень-очень старается не ржать.
Ведь медитации, знаете ли, удивительная штука. Никогда не знаешь, когда тебе пригодятся выдержка и железные нервы – позавчера демона изгонишь, вчера отчеты молодняка почитаешь, сегодня, вот, истории о не-любовной жизни старого ворона выслушаешь, не перебив его конским смехом и катанием по полу. Красота.
Наконец, Маттеус замолчал. Кристофер подпер голову рукой, оперевшись на стоящий перед ними столик, посмотрел на мужчину взглядом, в котором кристальная голубизна всепонимающего неба была чуть-чуть подпорчена алкогольной дымкой и вкрадчиво проговорил:
– Красавица ты моя спящая. – Он сделал паузу, давая новому прозвищу прозвучать во всей его меткости и изысканности. – Ты же понимаешь, что мне, как начальнику, непозволительно решать проблемы в твоей сексуальной жизни – или что там у тебя – властью моего положения. – Охотник театрально вздохнул и сделал страшные глаза. – Это не-э-тич-но!
Не то чтобы сам Кристофер никогда не становился объектом пылкой девичьей любви. Он, в конце концов, обаяшка и очаровашка. Он, в конце концов, много лет преподавал в университете, где повсюду юные, цветущие и совершеннолетние души. Он, в конце концов, настолько крут, что лучшего кандидата для искренней и страстной влюбленности представить сложно.
Так что проблемы в истории, которую живописал грейворен, Риттер не видел.
– Трахни ее, и все. – Искренне предложил он. – Мужик ты или где?

+3

7

Риттер участливо слушал, сидя в кресле. Сложно сказать, было бы лучше, если бы он бегал рядом, размахивая руками, и они быстренько бы выплеснули эмоции и успокоились, или вот так - всей своей фигурой внушая спокойствие, уверенность и попытки не ржать. А в то, что Кристоферу сейчас хочется заржать, Маттеус не сомневался ни на единое мгновение. Сёренсен пытался последовать его примеру и сдерживать эмоции, как полагается взрослому мужчине и потенциально опасному из-за неуравновешенности грейворену. Представлял ромашки, букет успокаивающих ромашек, лепестки от которых он яростно отрывает, комкая стебли, взяв в охапку и перебивая о колено.
Черт, не то.

Маттеус делает глоток после каждого обрываемого в воображении лепесточка - то есть очень часто. И именно в момент очередного глотка Крис выдает изысканное в своей гениальности, и бесячее в своей тупости прозвище, от которого грейворен закашливается, пытаясь отдышаться, охреневши посмотрев на друга.
- Назовешь меня так еще раз, я вспомню наш прекрасный период нежного общения матом, - Диснеевская принцесса, блять, это ж надо было до такого додуматься! Как работал изощренный мозг Риттера Маттеус даже боялся себе представлять - а то не дай Бог поймет. Невозможно понять женщину? Херня это все, Кристофер и здесь выебнулся, умудрившись сочетать несовместимое, и при этом, мать его, гармонизировать. Ладно спящесть, но “красавица” звучала особенно издевательски, учитывая рожу Сёренсена. Он объективно оценивал свой внешний вид - старый, седой, страшный и в шрамах. Только один человек в мире считал вот это все возбуждающим, был при этом рыжим и упоительно секусуальным, так что имел право обзываться как угодно. Кристофер ни рыжим, ни сексуальным не был, так что возможно скоро станет битым.

- Неэтично? - Гррейворен просто охренел от такого. - Тоесть пиздеть начальству в отчетах этично, а как другу помочь - так никак? - Сёренсен скомкал салфетку, запуская ее в лоб Господина начальственной задницы. - Как ты там последний раз написал? Благодаря добровольной инициативе участия Маттеуса Сёренсена, как привлеченного специалиста по лей-линиям, удалось разрешить ситуацию в кратчайшие сроки, - грейворен закатил глаза к потолку, допивая и наливая себе еще порцию. - И это когда ты меня перед фактом тупо поставил, не-э-тич-но, ага.

Маттеус хмуро смотрит через челку, раздумывая - долбануть Риттера, или уже не поможет.
- Нахрена мне какая-то малолетка, с такой женой? - Окей, в институт брака никто сейчас особо не верил, но Крис же видел Джин, у грейворена в голове не укладывалось, как после этого можно давать такие советы? В “быть мужиком” и “трахать все, что движется” Сёренсен давно не видел смысла, зачем размениваться на кучу ширпотреба, когда есть одна, но идеальная.
Мысли о Джин немного успокаивают, ведь все проблемы мелочны по сравнению с тем, что он испытывал последние полгода и облегчением, что до сих пор царило в душе.
- Серьезно, я растяжку на входе в дом поставлю, собственность Ордена - вот сам потом расхлебывать и будешь, - Маттеус язвительно хмыкнул, оперативными темпами продолжая накидываться, уютно устроившись в кресле. С теплом вокруг и алкоголем внутри грейворен практически успокоился, лениво повернув голову к всполошившемуся на плече Вальравну, проследив за устремленным в окно взглядом птицы, дернувшись в кресле и выхватывая пистолет, тут же опуская его и громко, основательно и с чувством матерясь.
Потому что к стеклу горестно прижималась лицом проблема проблем, неадекватная охотница, долбанутый сталкер и личный кошмар Маттеуса последних нескольких дней.

Отредактировано Matthæus Sørensen (2017-11-06 12:37:32)

+2

8

Риттер с заботливым сочувствием наблюдал, как прокашливается и приходит в себя его противоуставный друг. Он ни на секунду не сомневался, что прозвище попадет в цель, но видеть подтверждение своей прозорливости было приятно.
– Назовешь меня так еще раз, – прохрипел Маттеус, – я вспомню наш прекрасный период нежного общения матом.
Кристофер с достоинством фыркнул в бокал, который как раз поднес к губам, сделал глоток, а после глянул на грейворена снисходительно:
– У-тю-тю. Напугал ежа голой жопой.
Боевой друг-товарищ тем временем выкатил ему длиннющую претензию, суть которой сводилась к тому, для чего в руководстве генриеттского штаба Ордена было принято кодовое название: «Я же котик, тыры-пыры, ну повысьте мне зарплату». Спящая красавица, правда, денег не просил, но, зря в корень, становилось очевидно, что ситуация та же самая абсолютно, просто в версии «грейворен». Так что Кристофер выслушал все это с подходящим случаю выражением «да-да, нам очень важен ваш звонок, мы уже мчимся в направлении цели и сводим ожидания с реальностью». А самым веским аргументом гостя было, разумеется, то, что Матс запустил в Риттера салфеткой. Очень по-взрослому, да. Крис попытался ее поймать, но не поймал, а просто смахнул на подлете в сторону – охотничьи рефлексы, все же, не пропьешь.
– Солнышко, – Попытался объяснить глава штаба. – Ну ты же помог? Помог. Добровольно? Добровольно. А послать бы меня мог? Мог. Но ведь не послал! Так что я не соврал ни разу. – После этого Кристофер потянулся через стол, призывая гостя чокнуться – Так выпьем же за это!
Сверлящий взгляд Кристофер проигнорировал, выразительно разведя руками. Он вспомнил встречу с Джин – вымазанной в грязи, лохматой, с туманным взглядом, в котором, впрочем, вполне хватило бы ярости, поднять на воздух не один городок размером с Генриетту. Отвечать на вопрос: «Нахрена мне какая-то малолетка, с такой женой?» не стал.
– Серьезно, я растяжку на входе в дом поставлю, собственность Ордена, – Пригрозил датчанин.
Риттер снова пожал плечами, доливая в свой бокал:
– Слушай, Спящая красавица – поддразнил он, – у тебя угрозы такие детские, а ты удивляешься, что на тебя малолетки западают. А они ведь родственную душу чуют!
Эх, хорошо они сидели. Душевно так. Кристофер уже даже начал задумываться не пора ли подняться и отправиться штурмовать кухню в поисках закусок – ничто так не разжигало в нем аппетит, как дружественная перепалка. Кажется, где-то в недрах его нехозяйственного дома было что-то съедобное…
С мысли его сбило трепыхание грёзы на плече грейворена. А еще то, что сам грейворен подскочил, как на иголках. И затем то, что в окно смотрело НЕЧТО.
– Ептвоюмать! – Взвился с кресла Риттер, едва не опрокинув на себя бокал. С годами охоты отношения со скриммерами и прочими пугалками у него стали ну просто отвратительные, особенно на полупьяную голову. Описать степень отвратительности можно было тремя словами: «однажды расстрелял телевизор».
Однако это была всего лишь Лиззи – милая, увлекающаяся Лиззи, прижавшаяся к его окну в попытках что-то разглядеть в полутемной комнате.
– Мда. – Прокомментировал Кристофер и задумчиво почесал бороду. Дивное зрелище, которое собой являли ерзающая охотница и перекошенная рожа грейворена мотивировали к размышлениям необыкновенно.
А потом ему в голову пришла гениальная идея.
Точнее нет, не так.
Гениальная Идея.
– Матс, – Позвал охотник, после чего перевел пронзительный взгляд на гостя и вкрадчиво поинтересовался. – Ты же мне веришь?
Ответа он ждать не стал – с милейшей улыбкой сделал жест, приглашающий Лиззи пройти к двери. Девушка за окном исчезла – отправилась, куда послали, надо полагать. Риттер повернулся к спящей красавице и, подхватив того под локоть, дернул на ноги со сноровкой человека, который тренировался делать нечто подобное всю свою жизнь:
– Пошли.
Он переместились в захламленную прихожую, пробрались через обувные баррикады и замерли перед закрытой дверью. С другой стороны в нее кто-то скребся.
Кристофер окинул друга сложным, оценивающим взглядом, легким движением взлохматил ему и без того топорщащиеся волосы, расстегнул куртку и пару верхних пуговиц рубашки, результатом не удовлетворился, но что уж поделать. После этого охотник одарил датчанина сверкающей и абсолютно безумной улыбкой, крепко, чтобы даже не вздумал вырываться, обнял за талию, притягивая поближе:
– Помни – наставительно прошептал Кристофер – От этого зависит твоя свобода!
И открыл дверь.
За дверью стояла девушка, вид при этом имея такой, что слова были уже излишни. Риттер не был уверен, что такие глубокие декольте не запрещены законом.
– Добрый вечер, Лиззи. – Поздоровался он и, солнечно улыбаясь, склонил голову, устраивая ее у на плече более высокого грейворена. – Чем могу быть полезен?

Отредактировано Christopher Ritter (2017-11-08 20:41:51)

+2

9

Грейворен чокнулся заменителями бокалов, усмехаясь.
- Не неси хрень, - сразу на все издевательства Риттера ответил Маттеус. Обычно он на такие провокации велся, взвивался и начинал переругиваться с собеседником. Да, он прекрасно видел, что его провоцируют - но никогда не считал нужным сдерживаться и не вестись. Хочется человеку поссориться? Пожалуйста, Сёренсен всегда только рад, когда можно куда-то сбросить часто накопившегося негатива и раздражения.
С Кристофером было поначалу сложно. Понадобилось время, чтобы привыкнуть, что все его провокации - это стиль общения, а не с целью посраться. Грейворен пару раз действительно доводил до скандала, потом долго размышлял - что же за хрень, ведь Риттер ему нравится, чего они вечно собачатся. Итогом глубинного анализа стал камень преткновения: Крис трепло активное, а Маттеус трепло злобное, так что если уж сцепляются, то это до победного конца.
В принципе, активный мат, который грейворен считал за общение, нужен был для сброса эмоций. С Риттером это все равно не работало, так что Сёренсен выработал для себя невероятный рефлекс: когда Начальственная задница начинал докапываться со своими шуточками он научился молчать.

На охотницу Кристофер отреагировал так же, кажется сначала и вовсе не поняв кто это. Грейворен понял сразу - это лицо который день преследовало его не только наяву, но уже и в кошмарах, так что ошибиться он уже не мог. Но, неожиданно, помощь пришла откуда ждали, забили, но помощь видать передумала. Горящий фанатичным огнем взгляд немного насторожил Маттеуса, так что он основательно завис, взвешивая все варианты. Кристоферу он верил, и доверил бы ему свою жизнь. Но порой его мысли сворачивали в такие стороны, что страшно становилось, одно прозвище чего стоит.
Охотник, тем временем, упорно потащил его к двери. Не предупреди он, и не внушай себе грейворен "я сильный и смелый", возможно он начал бы активно тормозит пятками и цепляться за стены и все подвернувшиеся под руку предметы. А дальше начался сущий ад. Зачем Риттеру понадобилось портить его прическу он не совсем понял, когда тот обнял его - напрягся еще больше, пока интуиция меланхолично предупреждала, что Сёренсену это все не понравиться.

Голова на плече пробудила два желания: громко выругаться и зарядить Риттеру в печень. Только одни слова удерживали от этого, звуча набатом в голове "твоя свобода!" Маттеус сцепил зубы, мастерски нацепив на лицо ледяное выражение. Чуял же задницей, что помощь от Кристофера может быть куда разрушительнее, чем все его проблемы до этого.
Но окей, к гейским шуточкам Сёренсен привык уже давно - жизнь с какими только людьми не сталкивала, и некоторые из них были достаточно упорны, чтобы перебодать грейворена и завоевать себе доверие и позволение шутить на такую скользкую тему. Но Риттер, блять!
Маттеус уже в красках представлял, как теперь приходя в Штаб на не будут смотреть не только со страхом, но еще и с массой иных эмоций, начиная от ненависти до обожания. А потом еще и подходить разговаривать начнут: пока он просто приезжий он отделен стеной, но связи между людьми очеловечивают, и почему-то людям начинает казаться, что раз кто-то общается с кем-то их знакомым, то и они могут лезть.
Что будет, когда узнает Джин, он старался не думать. Велика вероятность, что после того, как они снова помирятся и он расскажет эту историю она будет звонко смеяться, и потребует еще и не отнекиваться на людях: все, что выводило Матса из состояния ледяного равновесия приводило ее в восторг. А возможно и нет. Жена была прекрасна тем, что даже спустя шесть лет он не мог со всей уверенностью предположить её возможную реакцию.
Кажется, Лиззи впала в ступор. В глазах мелькая вся гамма неумеемых сдерживать ею эмоций: шокированое изумление, острое разочарование, разгорающийся интерес. Сёренсен положил руку Кристоферу на спину, чтобы казалось, что он обнимает его - на самом деле готовясь впиваться пальцами под лопатку, когда тот начнет перегибать в своей игре.

0


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » Заводите друзей, которых можно звать по прозвищу


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC