Осознание этого напоминает ему о том моменте во время драк, когда чужой кулак прилетает в живот, и весь воздух из легких со свистом вылетает изо рта прочь. Мэттью приходится несколько раз вдохнуть – как можно тише...читать далее
#1 «Inevitable evil» - Agnes Burke [до 15.11]
# 2«The dark omens» - Wesley Fletcher [до 18.11]
#3 «The whisperer in darkness» - Dalila Davis [до 13.11]
#4 «Helheim's gate» - Fabia Amati [до 11.11]
#5 «Mountains of madness» - Rick Miller [до 12.11]
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
апрель-июль 2017.

LUKE |

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
AGATHA |

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
REINA |

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
AMARIS |

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
GABE |

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
RAVON

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;

Henrietta: altera pars

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » no mistaking that i need ya


no mistaking that i need ya

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

the neighbourhood - heaven
http://funkyimg.com/i/2KSc4.png
no mistaking that i need ya
Adalene Marceau, Matthew Jefferson
Генриетта, 8 мая 2017.
you got a heart from heaven
[indent]  [indent] but you're burning like hell

+4

2

Мир словно застывает, когда из-за поворота выглядывает до боли в сердце знакомый дом. Он мелькает между стволами древних кленов, как кадры старой кинопленки, и неизменно становится ближе и ближе под звуки ревущей из динамиков музыки – единственной вещи, что еще могла радовать Мэтта. «А ну сделай тише!» – слышит он крик пожилой женщины, но вместо этого просто поднимает стекла и полностью отгораживается от мира внутри обшитого кожей салона.

В правое зеркало он видит, как она недовольно качает головой, и память ударом ножа прорезает картина из прошлого: однажды после школы он подвозит Адалин до дома, и они целуются на переднем сидении «бентли» – единственного цветного пятна на фоне пасмурного дня. Капли дождя стучат по крыше и стеклу в такт их частого дыхания, а затем вдруг слышится иной стук – и сквозь стену воды проступает гневное лицо пожилой соседки.

«Бесстыжие подростки, помешанные только на совокуплениях и наркотиках!», – кричит она сквозь стекло, и он не может не смеяться, слыша такой звонкий и веселый смех Адалин, немного пристыженной и смущенной словами старушки.

Неожиданно экран смартфона разрезает слово из четырех букв – и «отец» возвращает Мэтта из теплых воспоминаний в ледяную ненавистную реальность. Он смотрит на телефон под звуки настойчивой вибрации, но не решается скинуть звонок – только немного подождать, когда мужчине надоест названивать в поисках сына, и делает музыку еще громче, чтобы приглушить иные звуки.

Например, звуки предательски – неистово – колотящегося сердца.

Ему кажется, что все тело словно бунтует против него с каждым метром, который он преодолевает на чертовски низкой скорости, оттягивая время остановки. Старые клены уже не прячут от него дом – теперь он совсем рядом, всего в десяти метрах от нужной – знакомой, привычной – парковки. Место свободно – словно для него, – и он останавливается так же, как и всегда.

Напротив ее дома, напротив окна Адалин.

Мэтт заглушает мотор, но не решается выйти наружу – а телефон продолжает звонить, продолжает врываться в музыку из дорогих хороших динамиков, продолжает давить, давить, давить на него. Он закрывает глаза, откидывает голову назад и пытается собраться мыслями – силами, волей, чувствами, – но тяжесть последних дней (или недель, месяцев?) ложится на сердце неподъемным грузом.

Он задыхается.

Задыхается под гнетом отца, под нескончаемыми контрольными и тестами, под ответственностью за то, что делать после выпуска. Он задыхается – и толщи воды смыкаются над ним каждый вечер, напоминающий день сурка из повторяющихся событий и цепочек вещей.

Он задыхается, и его спасательный круг – Адалин – тоже тонет за тем холодным и темным окном.

Мэтт выворачивает звук на минимум, хватает телефон и скидывает звонок от отца. Виски колет от боли, колет от желания исчезнуть и ничего не решать, но он просто не может – не может оставаться в этом океане льда и темноты. Он выходит наружу и снова видит старушку: теперь она кажется какой-то грустной и жалеющей его, словно видит насквозь через все слои масок и ролей, что он примеряет каждый день.

Ведь каждый день без Адалин – это будто театр, где он должен быть кем-то, а не собой.

Ее окно похоже на глубокое, темное море – бездну, что способна заглянуть в него и вынуть саму душу. Он не сводит с него глаз, пока идет по вымощенной дорожке до самого крыльца заветного дома. Все кажется ему холодным и заброшенным, и на мгновенье колючий страх прознает все его тело – вдруг они переехали?! – и он против воли ускоряет шаг, почти несется до двери в такой знакомый дом.

Звонок.

Мэттью давит на него так сильно, что начинает покалывать палец, но в ответ – лишь тишина и темнота, прикрытая занавесками окон. Майское солнце не греет – или он просто слишком замерз изнутри, – и он ежится, переступает с ноги на ногу и все поглядывает в окна. Старушка прожигает его спину взглядом, но молчит и подрезает кустарники с видом, словно что-то знает. Ему не хочется с ней говорить, но звонок разносится по дому эхом и не встречает ответа.

«Пожалуйста, пожалуйста, не исчезай», но с каждой секундой страх все выше и выше крадется к самому горлу и сжимает нутро. «Пожалуйста», – шепчет он одними губами, но за дверью все так же тишина – и неизвестность.

Они не переехали, – наконец, подает голос соседка, и тяжелый груз – один из многих, многих тысяч камней – сваливается с его плеч, вырывается свистящим выдохом из рта.

Мэтт только поворачивается к ней, как слышит щелканье замка – и следом щелкает сердце, пропуская удар за ударом. Он стремительно возвращается взглядом назад, цепляется глазами за все что угодно, но только не за полоску черноты – щель приоткрывающейся двери. Ему страшно, и страх липнет к позвоночнику, липнет к коже и зудит в крови. «Ты – Джефферсон», – вдруг слышит он монотонный голос отца в своей голове, и только ненависть к нему заставляет Мэтта смотреть.

Смотреть и забывать дышать, когда его глаза цепляются за Адалин.

– Привет.

Он произносит слово почти хрипло и тут же стыдится того, что сказал. Ему кажется глупым говорить простое «привет», но все мысли в голове словно исчезают с каждым мгновеньем. Мэтт смотрит на нее – пожирает взглядом все черты – и чувствует, как наполняются страхом застылые жилы. Она похожа на тень – не на солнце, – и нечто вдруг ломается внутри, рвется как слишком туго натянутая нить.

«Прости меня», – почти срывается с его рта, но застывает крупинками льда на самом кончике онемевшего языка. Мэтт смотрит на нее всего в метре от желанного тепла – и внутри него бушует настоящая зима.

+1

3

Дни, недели, все так похоже друг на друга, все уже так осточертело, что ей кажется, будто она никогда не выберется отсюда и так и будет всегда сидеть в этой мансарде, смотря на синий экран ноутбука невидящим взглядом. Она пытается выдавить из себя письмо, строчку, слово. Хоть что-то, почему у неё ничего не получается, чистый документ, смотрящий на неё так укоризненно с экрана, говорит, что если не дано, то и не пиши. Но Адалин хочет написать ещё хотя бы одну страницу. Она хочет ответить на вопросы всех, кто ей пишет на фейсбуке, хочет закончить свою статью для школьной газеты, хочет сделать так много.

Но просто сидит и смотрит в экран, будто на нем сейчас сосредоточен весь мир.

- Ада, ну давай же, хоть что-то, - Марк смотрит откуда-то сбоку, заглядывает через плечо, она видит его неосязаемым, втгроубоватом свечении, просто отголоском. Призраком.
Но Марк навсегда с ней, навсегда теперь в ее жизни. Марк помогает ей писать письма в колледж, помогает придумывать что приготовить на ужин. Марк просто не знает чем ещё себя занять, ведь из Асей семьи его видит только Адалин. И теперь она его единственный и самый преданный собеседник.
Она ему не отвечает, потому что не знает что. Она знает, что должна это сделать, но не находит в себе сил, не находит в себе вдохновения, не находит в себе желания. Адалин сейчас хочется просто лежать на кровати и слушать radiohead, снова прогоняя в голове события последних месяцев и заходиться в приступе жалости к себе. Но она не будет . Ещё пока что не время, да и скоро должен прийти Эдвард, значит, надо приготовить что-то поесть.

На этих мыслях в животе начинает протяжное и жалостливо урчать, напоминая, что Адалин - все ещё жива, и что эту самую жизнь в ней нужно поддерживать. Она встаёт из-за стола, закрывая ноутбук и расхаживает по комнате, закрыв лицо ладонями. Марк что-то говорит про то, что она должна взять себя в руки и не становиться анорексичкой, что вообще-то теперь она должна счастливо жить за них двоих. Нет, Марк, это должен был делать ты, а не я, отвечает она ему в своей голове, на деле же просто молчит, игнорируя эти слова и отделываясь брошенным на него взглядом. Адалин считает, что ей нужно было умереть, а не брату. Что он больше заслуживал шанса на долго и счастливо. Тем более, что у неё с этим явно не складывается.
Она накидывает кардиган, натягивая рукава на руки, растягивая ткань ещё больше, и снова ругает себя за эту привычку, но не может остановиться. Ей прохладно, хотя за оном явно тепло и солнце греет. Но ей холодно, и холод этот исходит откуда-то изнутри, замораживая саму Адалин с каждым днём все больше, превращая в живую статую без эмоций.

Марк пытается ее от этого спасти, выводя на эмоции. Фиби пытается ее от этого спасти. Отчим. Пока что у них выходит, но растопить до конца сможет только один. Тот, кто уже никогда не придёт.
Адалин хочет сбежать от этого всего. Но в итоге просто спускается вниз, и идёт на кухню, думая, что, возможно, и правда стоит что-то съесть и выпить чашку горячего чёрного чая.
Она нажимает кнопку на кофеварке, корда слышит, как к дому подъезжает чья-то машина. Для Эда ещё пока слишком рано, и она смотрит в окно, и видит знакомую машину. Слишком знакомую. До боди, что поднимается к самому горлу и концентрируется там комом, что не даёт дышать. Эта же боль сворачивает желудок и все органы в животе в тугой узел. Она не знает как теперь реагировать. Ей все ещё слишком больно.

Она наблюдает сквозь лёгкие занавески за тем, как Мэтт борется сам с собой и в итоге выходит из машины. Адалин думает, что он просто ошибся. Или же сейчас пойдёт в дом напротив. Или ещё куда-то. Но он идёт прямо к ее двери. Она словно слышит, как хрустит гравий под подошвами его кроссовок, как едва слышно скрипят доски на крыльце, когда он поднимается. Она вся обратилась в единую напряженную струну.
Она вздрагивает, когда звонок эхом разносится по всему дому. Она закрывает глаза, не зная, что делать. Просто сперва дышит несколько секунд с закрытыми глазами.
Марк говорит, что не будет мешать. Адалин ему отвечает, что мешать нечему, она не откроет. Марк говорит, что это ей необходимо, поговорить синим. Хотя бы узнать, зачем он здесь.

Она сама не знает как, но вот она уже открывает дверь и смотрит на такую знакомую фигуру, такую далёкую и желанную в последние несколько месяцев, словно статуя в Лувре, и смотрит, как побитый щенок. Она не знает, чего ей ждать, и поэтому ждёт всего и сразу. Но она старательно отводит взгляд, опускаемо его на гнома на лужайке, только бы не смотреть на его. Иначе она пропадёт, потеряет рассудок окончательно. Ещё даже до того, как от начнёт говорить.

- Зачем ты приехал? - Получается слишком хрипло и жалко. Да какая же она жалкая перед ним, господи. Ей хочется просто закрыть дверь, но она не может. Она уже снова полностью поглощена его вниманием и им самим.
Опять.

+2

4

Мэтту кажется, что время становится вязким, как деготь, когда их взгляды так неосторожно, почти напряженно и испуганно пересекаются на миг. Его тело тут же замирает, звенит изнутри, почти как колокол, и словно вот-вот надломится и треснет пополам – прямо перед ней, похожей на тень от прежнего солнца.

Он отводит взгляд тоже – смотрит в пустоту за спиной Адалин, ища глазами то ли ее наверняка очень злого отца, то ли иную причину, почему ему нельзя здесь оставаться. Прежняя решимость стремительно исчезает вместе с кратковременной легкостью от того, что она ему открыла. На ее месте остается лишь тяжесть – и внутренний голос, просящий вернуться в машину. Просящий отвернуться и забыть.

НЕЛЬЗЯ.

Он едва не произносит это вслух и тут же неловко проводит пальцами по волосам, пытаясь спрятать от нее свои нервозность и напряжение, но почти тут же понимает, что она на него даже не смотрит.

Осознание этого напоминает ему о том моменте во время драк, когда чужой кулак прилетает в живот, и весь воздух из легких со свистом вылетает изо рта прочь. Мэттью приходится несколько раз вдохнуть – как можно тише – через нос, но ее голос вновь заставляет его задохнуться. Выплюнуть наружу весь кислород, который он так старательно вбирал в сжатые легкие.

Зачем ты пришел?

Она произносит это хрипло и почти что неестественно тихо, но нечто в нем взрывается искрами легкой злости, словно Адалин кричит и обвиняет его во всем происходящем с ними.

Ему кажется, что внутри него поднимается буря – дуэт из ливня и снега, прожигающегося тело кратковременным – таким опасным и знакомым – гневом. На мгновение Мэтт чувствует, как почти срывается, как просыпается в нем та сторона «Мэттью Джефферсона», для которой нет прощения, тепла и света.

Волна ярости накрывает его глаза настолько плотной пленкой, что размывает силуэт Адалин, делает ее похожей на призрака, и Мэтт едва не совершает глупость, приоткрыв рот. Ему хочется ответить, хочется переложить вину на нее, хочется, наконец, снова стать свободным. «Свобода, – почти тут же слышит он голос матери в голове, – это выбор, который мы делаем сами», и его пальцы насильно сжимаются в кулак – попытку вернуть контроль над собой.

Он сразу видит, как она напряжена – видит, что Адалин, наконец, смотрит, но не на него – на руки, которые он тут же торопится спрятать в карманы. Тишину между ними вновь прорезает звук телефона, и он похож на далекий звон колокола в ушах: раздражающее эхо отца, так настойчиво пытающегося вернуть того «Мэттью Джефферсона» под свою власть. Мэтт торопливо скользит взглядом по Адалин, цепляется за выступающие ключицы и слишком четкие скулы на исхудавшем лице.

В его памяти она выглядит другой: окруженной ореолом света, которого ему всегда так не хватало с самого детства, с открытой, немного насмешливой улыбкой на губах – тех самых губах, на которых он застывает взглядом сейчас, подавляя желание к ним прикоснуться. «Я так скучал», – стучит в его висках, и он знает, что сейчас нужно это сказать, но просто не может. Вместо гнева к нему приходит только грусть, и в этой грусти он просто не имеет право говорить ей о любви, когда так сильно виноват.

«Я виноват», – безмолвно шепчут его губы, и он набирает в грудь немного – много, много, много – воздуха перед тем, как с ней заговорить. Потому что Мэтту кажется, что он тонет под толщами самых темных вод, и его легкие сжимаются в тиски до жгучей боли. Ему хочется так много ей сказать и прояснить, но он не знает, как начать, и только вдыхает, вдыхает, вдыхает. Только смотрит на нее и ждет, что всё наладится само.

Но оно не наладится.

– Адалин.

Мэтт едва узнает свой голос и снова проводит негнущимися пальцами по волосам, приглаживая такую модную среди молодежи прическу, в попытке скрыть нервозность и страх. Он некстати вспоминает, как испугался их переезда, и такая ледяная картина свежей раной царапает ему пересохшее горло, заставляет снова вдохнуть.

– Можно войти? – произносит, наконец, он, и слова вдруг кажутся ему невыносимо глупыми в той ситуации, что сейчас происходит, кажутся неподходящими, лишними, слишком обязывающими. Но Мэттью держит свой тон под контролем, не дает голосу предательски дрожать и просто не знает.

Не знает, как донести до нее свое раскаяние и вновь не вспыхнуть от неосторожных фраз, не знает, как заполнить ту пропасть и тишину между ними, что разрослась зловредной опухолью за месяцы «уже-почти-не-отношений». Не знает, как спасти ее – и себя – от того душевного разложения и распада, до которых они вместе дошли. Но зато он знает одно, и это тенью ходит за ним с того самого дня, как началось молчание по ту сторону двери.

Мэтт знает, что не сможет жить без Адалин, и эта мысль заставляет парня сделать шаг вперед.

Вперед в полумрак прихожей, где в пустом – слава богу, что ее отца нет! – доме словно еще холоднее, чем снаружи. Мэттью не чувствует стыд за свой наглый поступок (ведь он даже не дожидается ответа), но чувствует вину за то, что не сделал это месяц назад. Его взгляд окидывает дом изнутри, возвращает из памяти фрагменты воспоминаний о тех счастливых временах, когда он мог прийти сюда не как преступник с повинной.

– Нам нужно поговорить.

И ему кажется неправильным то, что он делает, когда поворачивается к ней, но не может остановиться. Мэтт чувствует, что если не будет действовать, то никогда не сможет закончить – закончить эту муку между ними, прекратить страдания и вновь начать жить. Он закрывает дверь почти с хлопком, приближается к призраку Адалин – именно призраку, ведь она совсем потеряла свой прежний свет и здоровье, и его руки сами прикасаются к ее холодным ладоням.

Холодным, как лед, который раньше он с таким трудом и пылом растопил.

+2


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » no mistaking that i need ya


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC