Опомнившись и осознав, что ее слегка растерянная пауза затягивается, Элайза мягко пожимает протянутую руку парня. Ей очень хотелось бы сказать что-то в ответ, хотя бы назвать свое имя, но она, как это с ней...читать далее
# 2«The dark omens» - Wesley Fletcher [до 18.12]
#3 «The whisperer in darkness» - Auri Davenport [до 06.12]
#5 «Mountains of madness» - Rick Miller [до 07.12]
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
апрель-июль 2017.

LUKE |

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
AGATHA |

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
REINA |

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
AMARIS |

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
GABE |

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
RAVON

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » I can’t let you go


I can’t let you go

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Les Friction - Save Your Life
I’m gonna save your life - You must believe I’m on your side
You’ve got to breathe to be alive - I won’t let you down

http://s8.uploads.ru/9s4JU.gif http://sh.uploads.ru/WHnQM.gif
Сейчас февраль, и крабы из песка вьют города, опровергая хаос.
Ворона вынимает потроха из рыбешки мелкой, в полтора броска.
А ты влюблен, и смертная тоска выстраивать побуквенно войска
Меня толкает, горько усмехаясь. Сдавайся, детка.
А р м и я  б л и з к а.

http://s8.uploads.ru/kSG04.gif http://sh.uploads.ru/bywd9.gif
I can’t let you go
Matthæus Sørensen & Jerric Jensen
14-17 февраля 2017 года, Генриетта
С каждым шагом все хуже и хуже, и, кажется, нет уже сил терпеть...
Но лишь оказавшись на самой грани, можно понять, что иногда конец может обернуться началом.
Если только успеть вовремя.

[icon]http://sd.uploads.ru/pb8R6.png[/icon][sign]и уже не хочется думать "а что в конце?" а единственное желание: поскорей
http://s8.uploads.ru/5meWM.gif http://s8.uploads.ru/qDdf0.gif
упереться в твою совершенно ясную цель
                                и на синем пламени жертвенника сгореть

взгляд ангела[/sign]

+1

2

Перед выходом из дома Маттеус трижды проверяет печку. Бросает взгляд моя чашку от кофе, проверяет перекрыт ли газ натягивая свитер, через пять минут, не веря себе, проводит пальцами по ручкам, пытаясь запомнить ощущение бугорков под пальцами, всех повернутых в единое положение.
Сёренсен выходит из дома, сосредотачиваясь на тяжести ключей, поворачивающих дверной замок, но все равно через минуту посылает Вальравна проверить. Тот летит, молчаливой тенью срываясь, даже не возмущаясь, что хозяин гоняет его каждый раз.

Сознание Маттеуса как темный омут, скрытый надежной коркой льда. Он уверенно ступает по нему, с каждым подавлением эмоций наращивая еще слой. Но подземные воды коварны, и порой находят выход, просачиваясь если не шквалом чувств, то хотя бы тревожностью.
Постоянным, вечным чувством тревожности, которое так же необходимо подавить. Оно отплачивает парочкой диагнозов в карте у психотерапевта, но Маттеус говорит себе, что справляется, не дает компульсиям захватить себя, всего лишь трижды проверяет печку, открывает и закрывает воду в ванной, дергает дверь перед сном, проверяет пистолет в тумбочке.

Его нет.

Сперва сознание даже не воспринимает этот факт, привыкшее к одинаковому исходу своих утомляющих действий, грейворен на автомате закрывает ящик, замирая на миг, рывком открывая снова и неверяще смотря внутрь.
Но его нет!
Маттеус срывается с места, нарезая нервные круги по комнате, трясущимися руками растирая лицо, напряженно бормоча что-то и не осознавая это, пытаясь ухватиться хоть за одну из мыслей, но выбитый из равновесия нарушением цикличности разум не способен сосредоточиться. Вальравн обеспокоенно бьет крыльями в углу, через минуту срываясь с места и просто врезаясь в хозяина комком орущих перьев.

Сёренсен рефлекторно ловит ворона, вздрагивая, вырываясь из омута и всматриваясь в чернеющие глаза птицы. Он вечный его помошник, единственный якорь в этом мире, подтверждающий, что реально, а что воспаленное сознание грейворена попросту придумало.
- Его нет? – Голос тих и надломлен, но стоит ворону утвердительно каркнуть глаза Маттеуса будто сковывает льдом, - значит это мог быть только…

Он не находит нужным одеться, на бегу распахивая дверь и буквально влетая в салон автомобиля. Сегодня он точно уверен, что не закрыл ее, но сегодня же впервые ему глубоко плевать.
Старый пикап несется по вечерним улицам Генриетты, резко обгоняя немногочисленные машины запаздывающих домой горожан.
Маттеус всегда хранит оружие на одном и том же месте, последний пару недель пистолет ему был без надобности, так что он его точно не брал, а если бы брал вернул бы на место, значит это кто-то другой.
За все это время кроме него в доме был один единственный человек.
Джеррик.

Сёренсен практически уверен, что это он взял его. И почти что знает, зачем именно. Он гонит эту мысль от себя, в ужасающем страхе попросту не успеть. Грейворен видел, что Йенсену становится хуже, знал, что это все из-за явно уже находящейся в городе старой ведьмы. Но верил в актера, верил, что тот выдержит, сможет ухватиться за обещание, что скоро они разберутся с Гудрун и все закончиться.
Видимо не смог, и решил все закончить по-своему.

Искать ключи некогда, хлипкая щеколда на двери вылетает с ворохом щепок, как в замедленной съемке оседающих на пол, пока Маттеус хищной тенью подлетает к Джеррику, молниеносно быстро выбивая из рук приставленный к виску пистолет.
Кажется, это занимает меньше секунды времени, потому что звук упавшего пистолета раздается одновременно со звуком ударившейся о стену распахнутой грейвореном двери.
А после наступает оглушительная тишина.

- Ты, блять, совсем охуел? – Сёренсен не может выносить этот звон, а особенно разрывающее изнутри чувство паники, мигом пробившее корку льда ударом гейзера, затягивающее с головою, застилающее взгляд, - какого хера ты творишь! – Он орет на него, изо всех сил впиваясь пальцами в плечи, встряхивая на каждом слове, кажется и не видя его вовсе, только желая ощущать теплое, и несомненно живое тело под своими пальцами. – Джеррик!
Маттеус наконец осознает, что чтобы получить ответ нужно перестать орать на человека, да и не лучшая это форма поддержки для того, кто только что пытался совершить самоубийство. Его переклинивает так же резко, как и всегда, и через секунду он уже крепко прижимает к себе Йенсена, сжимая плечи, стараясь не замечать собственных трясущихся рук, тяжело дыша от подступающего кома к горлу.

- Придурок, - это все, что он может выдавить, испугавшись своего какого-то надломленного голоса, а еще неожиданного жжения в глазах. Через несколько мгновений до него доходит, что это самые банальные слезы. Маттеус не плакал уже… Сколько лет-то? Да, орал, выл от боли, напивался, но плакать не доводилось охренительно давно.
Разозленный на собственный организм и слабость он лишь крепче сжимает плечи Джеррика, полностью оглушенный страхом, безумным страхом потерять его, цепляющийся за него в попытке доказать, осознать, что вот он рядом, жив, пусть колотится весь в истерике, но главное что живой, не важно, сам он сейчас не в лучшем состоянии.
Найди их сейчас Гудрун никто бы точно не смог оказать сопротивления.

+1

3

В какой-то момент после всего пылающего по периметру воспаленного сознания пожара остается только единственная тлеющая мысль.
Я не могу больше.
С каждым днем невидимая петля на шее затягивается все туже и туже, давит, душит, извивается под кожей черной ядовитой змеей, отравляя каждый вздох, каждую попытку снова почувствовать себя живым, - он замурован в собственной внутренней темноте, и из нее нет выхода, ни малейшей лазейки, ни единой щелочки. Сюда уже вообще не проникает свет.
Он ощупывает свое лицо дрожащими пальцами, находя его сухим и сморщившимся, словно потрескавшаяся краска на выцветшей картине. Кажется, что если надавить чуть-чуть сильнее, - и оно вовсе треснет, рассыпется трухлявой пылью, не оставляя следов и разносясь ветром, как бессмысленный прах.
У него не остается ничего - ни единого просвета, ни единого воспоминания, в котором можно укрыться, ни одного маленького крючка, за который можно зацепиться. Темная магия изводит, изматывает, вытягивает из него жилы и вьет из них плотные грубые веревки, которые его же и душат, не позволяя вырваться даже ради единственного глотка воздуха.
Есть только одно желание, которое он способен осознавать и чувствовать, проявляющееся периодическими вспышками и накрывающее с головой - убить Маттеуса Сёренсена, человека, обвиненного Гудрун в гибели Этайн, человека, проклятого ею и носящего в себе его силу, выкачанную, точно кровь из живых сосудов, брошенную на алтарь процветания Ковена.
Иногда ему кажется, что только Матс и способен вернуть ему эту силу - грейворен будто надрезает собственную кожу, позволяя его жизни снова бить мощными потоками, пропуская через него благословение лей-линий и заставляя на краткие секунды поверить, что он все еще может из этого выбраться.
С каждым разом эти мгновения все короче и короче, - он живет промежутками, длинными и натянутыми, словно струны, между мимолетными всполохами просветления, - и возвращаться во тьму после них становится все труднее.
Я не могу больше.

За все это время ему выпадает лишь одна относительно спокойная ночь - без обычного буйства кошмаров и задушенных криков, которыми он давится, просыпаясь от жгучей горечи в собственном горле.
Эту ночь он проводит на диване Маттеуса, после того, как тот наотрез запрещает ему возвращаться домой в потемках и пьяным вдрызг - роковая ночь после премьеры "Судьбы актера", унесшей жизнь Грегори Стюарта и ненадолго вернувшей ему чувство сцены.
Он умоляет Сёренсена плотно запереть двери спальни изнутри, не подходить к нему ночью, включить сигнализацию, - и немного успокаивается лишь когда уставший его уговаривать грейворен демонстрирует пистолет в ящике прикроватной тумбочки, убеждая его, что с его профессией он всегда наготове.
Ночью его беспокоит какое-то смутное ощущение тревоги, - но вскоре отступает, будто согнанное кем-то, - и Джеррик открывает глаза уже утром, щурясь от робких солнечных лучей, - Матс гремит чем-то в кухне, заваривая кофе, и уверяет Йенсена, что "смена" прошла без происшествий.
Его срывает практически тут же, словно заклятье натягивается от непривычно домашнего вида грейворена - легкие спортивные брюки и серый свитер - и на сей раз перехват проходит не так чисто как обычно - кружка с кофе, сшибленная Джерри в рывке, переворачивается, проливая содержимое на одежду Матса и заставляя невольно  вздрогнуть от обжигающего жара, - но он не ослабляет хватку, продолжая уверенно держать его за руки, ожидая, пока приступ пройдет.
И вновь - неловкие извинения, невыносимое стеснение и - даже неожиданно - отчаянная, разрывающая боль.
Это была лучшая ночь за последний месяц. Редкая возможность проснуться не в холодном поту и в смятых простынях.
Утро могло бы довершить это утешение - но этого не происходит. Он снова - снова, снова! - нападает на Маттеуса, как будто эта маленькая ночная победа ничего не значит, так, легкое послабление режима, обманчивая передышка перед тем как снова скрутить его в магических тисках.
Он больше не может этого выносить. У него просто больше нет сил.

Решение приходит внезапно, но с удивительно кристальной ясностью. Он даже почти не раздумывает - точно во сне, поднимается со стула и, пока Матс отлучается в ванную, чтобы скинуть испорченный свитер, проскальзывает в спальню, выдвигает ящик и смыкает пальцы на единственном оставшемся ему средстве спасения.
Остаток утра проходит с неестественной улыбкой, скомканным разговором и таким же смазанным прощанием.
Джерри хотел бы сказать ему, что невыразимо благодарен за все, что грейворен сделал для него. Он  хотел бы сказать, что только его милостью ему удалось продержаться так долго. Ему хотелось бы извиниться за все и признаться, что за столь короткое время он успел стать ему другом - лучшим,  чем у него когда-либо были.
Но ничего этого он сказать не может - и уходит, унося с собой оружие, сделав лишь одну остановку на пути к дому.
Завернутый в крафтовую бумагу свитер будет доставлен Маттеусу до восьми вечера - он как раз успеет.
Сперва его тянет оставить записку, но после он отбрасывает эту мысль - все равно он не найдет подходящих слов, только переведет бумагу.

Пожалуй, даже хорошо, что ему не нужно улаживать никаких дел - его жизнь уже подожжена и догорает за его спиной.
Хорошо, что не приходится ни с кем прощаться - хотя Лора наверняка не сможет ему этого простить.
Хорошо, что у него просто не к чему возвращаться - не будет соблазна отступить.
Кажется, все решено. Так будет лучше. Так для всех будет...
Оглушительный грохот слетающей двери доносится как сквозь вату, он инстинктивно делает движение, чтоб обернуться, и этих кратких секунд оказывается достаточно, чтобы грейворен успел до него донестись.
Вспышка жгучей боли в запястье ("прости, я не умею рассчитывать силу") - и весь мир заполняется криком.
Только кричит почему-то не он.
Кричит Маттеус.

- Н-нет... Нет... Пожалуйста, не... Зачем... - сдавленные хрипы едва срываются с его губ,  заглушенные остервенелым ором Сёренсена. Его голова мотается на шее, как у тряпичной куклы, но он едва осознает это, ошеломленный столь стремительно ускользнувшей возможностью покончить со всем раз и навсегда - и яростью, смешанной с чем-то еще, бьющейся в темных глазах сновидца.
Когда он понимает, что это страх, у него не остается уже вовсе никаких сил на сопротивление. Из груди вырывается какой-то измученный, наждачный всхлип, ноги подкашиваются, и он безвольно утыкается лбом в плечо Маттеуса, - просто потому, что,  кажется, в мире не  осталось более никакой другой точки опоры.
Он не может плакать - слезы, кажется, тоже замурованы где-то под бетонными слоями заклятья - и лишь отрывисто, гулко всхрипывает, давясь судорожными вдохами, и не понимая уже, кого из них сейчас трясет больше.
- П...Прости... прости... я не могу... не могу, Мэтс, не могу, не могу, не могу! - он хочет оттолкнуть его и снова добраться до пистолета, но руки почему-то лишь сильнее сжимаются на крепкой спине, впиваясь в лопатки и цепляясь за грейворена, как утопающий за соломинку.
Тонуть не страшно.
Страшно - утянуть за собой того, кто пытается тебя спасти.
Потому что, возможно, на самом деле ты очень хочешь быть спасенным.
Кажется, теперь это может погубить их обоих.[icon]http://sd.uploads.ru/pb8R6.png[/icon][sign]и уже не хочется думать "а что в конце?" а единственное желание: поскорей
http://s8.uploads.ru/5meWM.gif http://s8.uploads.ru/qDdf0.gif
упереться в твою совершенно ясную цель
                                и на синем пламени жертвенника сгореть

взгляд ангела[/sign]

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » I can’t let you go


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC