LUKE |

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
AGATHA |

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
REINA |

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
AMARIS |

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
GABE |

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
RAVON

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;
#1 «Inevitable evil» - Anton Dreier [до 26.09]
# 2«The dark omens» - Amaris Malfrey [до 27.09]
#3 «The whisperer in darkness» - Nora Sharpe [до 25.09]
#4 «Helheim's gate» - Franklin Steiner [до 26.09]
#5 «Mountains of madness» - Sólveig Nyberg [до 24.09]
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
апрель-июль 2017.

- А мистер Робертс, это же совсем катастрофа! - Моник совсем не по субординации сидит на собственном столе, закинув ногу на ногу и изящно покачивая классическую бежевую лодочку на пальцах. - Все девочки жалуются, его абсолютно невозможно понять, это уникальная способность коверкать слова так, чтобы было не разобрать, это “мороженное” или “тарталетки”, - Вентьель смеется в чашку с какао...читать далее

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » Узнавая Финна Иверса.


Узнавая Финна Иверса.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Marshmello & Anne-Marie - FRIENDS
https://media.tenor.com/images/b1d06bb3d7716f8760dabade86057a68/tenor.gif
Узнавая Финна Иверса.
Харви & Финн
август 2016
Бриджит - хитрая старая сука, но тем летом 2016 года Харви ещё не знает этого. Он с благодарностью принимает помощь Финна, когда начинает ремонт в мансарде дома, планирую сделать уютную гостиную - к нему заглядывает то Вилл, то ещё кто-нибудь. Становясь старше, он всё больше тяготеет к покою. Как раз этого Финн Иверс не может ему обещать.

+1

2

Настроение Харви скакало с отметки «ебись оно всё конём» до «да и хуй с ним», не делая остановок на отметках «терпимо» и «может быть, это к лучшему». Участок мансарды производил печальное впечатление, и грейворен думал о том, что проще всего было бы сжечь всё к чёртовой матери, а не пытаться навести здесь хотя бы видимость порядка. В конце концов, Соль всё равно не видит, какая ей разница, как здесь всё выглядит? А его и дома-то не бывает почти, а если и бывает, то на кухне, в кабинете да спальне, если доползёт до неё. Хотя, вид висящих клочьями обоев и множества разномастных коробок навевали тоску. Вряд ли Вилл оценит это. Или Ник. Впрочем, Ника никто не спрашивает, он и сам может устроить пиздец, если не будет себя контролировать.

«Но жить-то здесь тебе, а не Нику».
«Можно подумать, это аргумент».
«Почему бы и нет?»

Их дом вообще представлял собой странное зрелище: возведённый в 1902-м году, он ещё ни разу не подвергался ни косметическому ремонту, ни перестройке внутри. Харви подумывал о том, что у дома больше прав на самого себя, чем у него или Сольве, но отбросил эту мысль как лишённую смысла.
Стены, обитые дубовыми панелями, грели пальцы так, словно там билась вполне реальная жизнь, чужое сильное сердце. Кстати, о сердце… Харв вспомнил о Бриджит, которая предлагала помощь внука в обустройстве уютной гостиной. Интересно, а сам Финн в курсе, что у него появились планы на лето?
Харв хмыкнул: дети никогда не жаждали помогать просто так, вполне адекватно будет назначить ему небольшую зарплату на время работы. Да, это будет хорошей идеей, не стоило недооценивать труды мальчишки. Главное – не нагружать его, кто знает, как отреагирует сердце на лишнюю нагрузку.
Не хватало ещё, чтобы он снова попал в реанимацию. Бриджит не перенесёт этого, а Харв не готов проводить вечера в компании волнующейся старой ведьмы.
Бриджит была хорошей бабкой, но человеком не слишком приятным. Или просто грейворен чувствовал в ней что-то такое, от чего мурашки шли по коже.

«Ты предвзят, ты в курсе?»
«Я аккуратен. Я не хочу лишних проблем, которые могут мне доставить непредвиденные обстоятельства. Я уже и без того допустил слишком много личного в отношении Иверсов».
«Ты хороший человек, Харв».
«Нет, вовсе нет».

Громкое «мяв» прозвучало прямо в ухо, а потом на плечо приземлилось что-то тяжёлое, заставив Харва пошатнуться и едва не рухнуть в тот беспорядок, который окружал его повсеместно. Рози вцепилась когтями ему в кожу, громко не то замурчала, не то зарычала ему в ухо, ударила хвостом по затылку и спрыгнула на пол, величественно удаляясь в сторону комнаты Соль. Видимо, к Хюнкатт.

- Какого чёрта, Рози? – возмутился Харв вслед кошке, но та, разумеется, не удостоила его ответом. Не слишком-то и хотелось, конечно, но всё равно неприятно.

«Кажется, кто-то не в настроении».

Пожалуй, кошке беспорядок тоже претил, иначе объяснить её гадкое поведение грейворен не мог. Он протёр ладонью лицо, вздохнул и решил, что нужно будет захватить Финна и съездить в строительный магазин. Харв мог бы съездить и один, но раз уж он решил привлекать мальчишку к работе, то нужно начинать с самого начала, а не приводить его на готовую гору стройматериалов.

- Финн, это доктор Дэвенпорт. Я заеду за тобой минут через тридцать, поедем в магазин, поможешь выбрать декор и материалы для гостиной. Будь готов, я скоро буду.

«Какой суровый «доктор Дэвенпорт», а».
«О. прекрати, не «Харви» же мне ему представляться».

Август в этом году выдался жаркий, и Харви, не будучи снобом, надел лёгкие светлые брюки и светло-голубую футболку, закрыл глаза тёмными очками и глянул на себя в зеркало перед выходом. Мистер Икс, часть третья, дополненная. Красавчик, нечего сказать. Подряд четыре дня по четырнадцать часов никого не красит, особенно главного доктора тридцати шести лет.

«Ты себя недолюбливаешь».
«Я с собой честен».

К дому старухи Бриджит он подъехал даже раньше, чем обещал, однако не стал дёргать мальчишку, решив, что спокойно может подождать несколько минут.
Харви отвык от полноценных выходных летом, но в этот раз он взял двухнедельный отпуск, назначил на своё место своего зама и решил, что ничто в мире не заставит его думать о больнице в эти тёплые летние дни.
Ничто, кроме Финна, конечно.
Но с Финном история была столь долгой, что она успела стать привычной. Это как ещё один член семьи, который не живёт с тобой, но постоянно находится на периферии, чтобы ты о нём не забыл.

+1

3

Рано вставать Финна научило солнце. В летнее время его лучи начинали заглядывать в укутанную уютным ночным мраком комнатку под скатом крыши уже в половине пятого и до самого полудня, постепенно разогреваясь до белого каления, они не уходили на другую сторону, любопытно подсматривая обитателями спальни сквозь плотную решётку ткани плотных штор, тщетно пытавшихся прикрыть наглухо большое приветливое оконце. Приглушить небесное сияние, когда оно твёрдо решило разлиться по всему миру, можно было лишь чуть, совсем немного. В иные, особенно жаркие, дни Финн и вовсе забывал опустить тяжёлый спасительный покров перед тем, как забраться в кровать: москитная сетка, - совершенно необходимая вещь, если живёшь на лесной опушке, - крала слишком много воздуха, а со спущенной занавесью духота становилась невыносимой. Северное лето короткое, но оттого не менее жгучее.
Поэтому он поднимался чуть свет, стоило заре щедрым жестом расплескать розовый глянец по краю неба, готовя торжественную дорожку для солнца, вскакивавшего над вершинами деревьев всегда стремительно, как заяц, прянувший из кустов при звуках подозрительного шороха. Даже во время каникул эта привычка была удобна, дела находились всегда, маленькое хозяйство Иверсов требовало внимательного хозяина, а лучше нескольких, чтобы справиться сразу со всеми задачами дня, пока на мир опять не опустилась синеватая ночная тень, принося если не облегчение от жары, то законный предлог для отдыха и одиночества.
К последнему Финн незаметно привык за два года старшей школы, и не слишком страдал от того, что его, всегда немногочисленные, приятели, незаметно отсеялись. Исчезли в надвигающемся мраке будущего, неясного для них, этих мальчиков и девочек с большими планами и горящими глазами, и слишком чётко определённого для него.
В этом и только в этом было дело, всегда. Сначала его сердце, этот часовой механизм с поломанными шестерёнками, обманный и предательский, тикало уверенно и ровно. Он был слабее других детей, разрезавших улицы Генриетты на скейтах и роликах, на велосипедах и на своих двоих, в вечном поиске тайн и приключений, но он мог угнаться за ними, когда ему было всего семь лет. В двенадцать это стало труднее с внезапно развившейся аритмией и частыми приступами удушья после самого незначительного физического напряжения. Его сердце слабело, а, вместе с ним, слабел и Финн, и погоня за другими становилась всё более призрачной, бессмысленной, проигрышной. Они отдалялись и забывали. В начале, это ранило, потом начало вызывать лишь лёгкое поскрёбывание разочарования, похожее на прикосновение острого крысиного ноготка, в самом конце пришло равнодушие.
Золотистый солнечный зайчик, заиграв на слипшихся чёрных ресницах, заставил Финна нахмуриться и распахнуть глаза, осоловело глядя на потолочные балки. За несколько часов темноты крыша не успевала окончательно остыть, и сейчас, в самые холодные минуты суток, здесь было тепло, несмотря на широко распахнутые створки окна, но не душно - настоящее пекло начнётся ближе к полудню, когда его здесь уже не будет.
Раньше, очнувшись в такую рань, он мог преспокойно перевернуться на другой бок, накрыться с головой покрывалом и уснуть с чистой совестью, если Бриджит не звала его вниз, чтобы помочь с чем-нибудь, и тогда он легко вскакивал на ноги, чувствуя прилив бодрости, свежий и отдохнувший после недолгого, но крепкого мальчишеского сна. Теперь он ощущал себя столетним стариком, разбитым и усталым. Отражаясь от плотно набитой подушки прямо в ушную раковину, сердце стучало быстро, будто Финн успел несколько раз обежать вокруг дома, над верхней губой прозрачной росой собралась солёная испарина.
Он несколько раз глубоко вдохнул и неторопливо размеренно выпустил воздух носом, сосредотачиваясь на движении грудной клетки, на неравномерно колотящемся под рёбрами крохотном моторе, чей завод не истёк, не кончился - ещё нет. Сжав и разжав слишком бледные для конца лета пальцы, Финн спустил руку с края постели, и тут же ощутил мокрое горячее прикосновение к тыльной стороне ладони, бархатный нос Спотта уткнулся в его кожу, внимательно обнюхивая.
- Доброе утро.
Пробормотал Финн неразборчиво, не отрывая лица от наволочки и чуть улыбнулся, потрепав пса по голове, шерсть под пальцами была свалявшейся и редкой, хотя её вычёсывали совсем недавно. Спотту шёл пятнадцатый год, и Финн предчувствовал, что он станет для верного друга последним: его подагрические лапы давно утратили былую резвость, зрение затянулось пеленой глаукомы, дышал он с присвистом, трудно, и большую часть дня проводил в дрёме на жарко нагретом полу, пытаясь впитать в своё исхудавшее тело немного тепла. Но он всё ещё приветливо бил хвостом при виде хозяина и следовал за ним по двору, однако за ворота калитки выходил теперь редко.
- Иди ко мне, мальчик.
Приподнявшись на матрасе, Финн свесился вниз и подхватил пса на руки, без труда поднимая Спотта на простыни, чтобы погладить впалые костлявые бока внимательной хозяйской рукой. Бриджит принесла безродного щенка с явной примесью кровей какой-то благородной гончей, когда Финну исполнилось три года. На носу у собачьего малыша было крупное тёмное пятно сползавшее чернильной кляксой на короткую белую шерсть острой доброй морды. Не имевшая ни большой фантазии по части имён, ни особой любви к животным, бесполезным в хозяйстве, Бриджит назвала собаку исходя из его расцветки. Иногда Финну казалось, что никого в целом свете он не любил больше и не получал большей преданности в ответ. Ещё ему казалось, что они со Споттом менялись и старели вместе - пёс и мальчик, один в согласии со своим внутренним календарём, другой постепенно увядая намного раньше назначенного природой срока.
- Хороший... хороший Спотт. Умный мальчик... молодец, Спотти.
Рассеяно бормоча Финн старательно почёсывал брюхо и бока приятеля, игриво развалившегося на постели, словно вновь ощутив себя щенком, хотя потускневшая от времени шерсть оставалась на чистой ткани крупными клочьями. Странно, что именно Бриджит, совершившей нехарактерный для себя поступок внезапного милосердия в тот день, когда она подобрала на лесной опушке измученного голодом и усталостью колобка Спотта, зародила в испорченном болезнью сердце внука любовь к малым сим.
Любовь или сострадание - какая, в сущности, разница? Сейчас на попечении Финна находились пара пушистых полосатых котят, найденных на обочине дороге в компании уже умершего братца пару недель тому назад, и уже вполне оправившихся. Домашняя черепаха Матильда, оставшаяся без хозяев, неторопливо ползала внутри просторного стеклянного террариума, который редко пустовал в доме Иверсов с того момента, как был куплен Финном, буквально отвоёван у Бриджит, всегда приходившей в ярость, когда он тратил свои, заработанные магазине Сольве, деньги на "ерунду", или на то, что таковой казалось практичной и приземлённой Бриджет Иверс, никогда не опускавшейся до столь призренного переживания, как милосердие.
В ту минуту, когда Финн поднял взгляд, Матильда стояла посреди своего царства как одинокое божество, пробудившееся ото сна в густых джунглях. Не прекращая чесать и гладить Спотта, Финн потянулся свободной рукой за валявшимся на тумбочке смартфоном, чтобы сделать фото и выложить его в Инстаграм. Он обещал Бриджит пристроить черепах ещё в том месяце, но не мог признаться даже себе, что расставаться с этим животным просто не хочет.
Как ни с одним из них, подумал он со вздохом, нажимая кнопку "опубликовать", а затем переключаясь на бессмысленное утреннее прокручивание ленты. Среди прочих постов всплыли солнечные фотографии с юга Франции: бирюзовое море, сочная непривычная зелень тёплых краёв, и среди всего этого великолепия сверкающий довольной улыбкой Энди Моро, гостивший этим летом у родственников за границей. Один из последних оставшихся приятелей, некогда лучший друг - но теперь Финн не рискнул бы назвать так человека, не отправившего ему ни одного сообщения за минувшие два месяца.
Сильная вибрация телефона едва не заставила Финна выронить гаджет, по широкому экрану расплылось, заслоняя собой счастливые цветные кадры, изображение лица человека, которого Финн меньше всего ожидал увидеть в столь ранний час. Он машинально щёлкнул "приём" и поднёс трубку к уху, как если бы опасался, что оттуда вылетит пчела и ужалит его.
- Доброе утро, доктор, - поздоровался он, глядя на Спотта, удивлённо приподнявшего свою пятнистую морду, заражаясь беспокойством хозяина. - Да, хорошо. Жду вас.
Нажав отбой он потёр лицо ладонью, только теперь вспомнив о том, что говорила ему Бриджет накануне про помощь мистеру Дэвенпорту. Бриджет, по возможности охранявшая внука от тяжёлой работы, даже когда ей действительно требовалась помощь, а это бывало нередко в доме, стоявшем так далеко от центра и имевшим собственное небольшое хозяйство: огород с овощами и плодовыми деревьями и отдельный небольшой садик с травами, две козы, свинья и несколько куриц, за которыми нужно было смотреть. Латать, пилить, прибивать, обновлять. Бриджет, которая всегда знала лучше, но никогда не посвящала  в свои настоящие планы, сказала ему только:
- Ты ведь знаешь, как это делается, а у Харви Дэвенпорта больше практики в работе мозгами, а не руками. Ты ему пригодишься.
Возразить на это Финну было нечего, у него не было других планов, кроме тех, которые могла предложить ему бабка или Сольве. И он согласился, хотя находил это невероятно странным: они с доктором Дэвенпортом не были близки, пусть Финн знал его с самого детства и некогда он был женат на Сольве, что казалось невероятным даже Финну, успевшему застать те времена. Но Харви Дэвенпорт не был тем человеком, с которым они могли провести вместе августовский день, просто ради совместного удовольствия.
- Он мог бы нанять рабочих, если решил что-то переделать в доме.
Заметил Финн во время того разговора, и Бриджит тут же подобралась, ощерилась - Финну казалось, ещё немного и тяжёлая рука ведьмы отвесит ему крепкий подзатыльник.
- Иногда мужчине нужно заняться чем-то самостоятельно, - проговорила она в конце концов, поджимая сухие губы. - Будь с ним повежливей, Финн. Научи его тому, о чём он захочет узнать.
В половине девятого, за несколько минут до назначенного срока, Финн был внизу, Спотт плёлся за ним следом, то и дело тычась мордой под голые мальчишеские колени, - в честь жаркой погоды на Финне были шорты из серой джинсы и лёгкая белая футболка с принтом, изображавшим призыв местной волонтёрской организации: "Они нуждаются в ТВОЕЙ заботе". Он задержался на кухне, чтобы опрокинуть в себя стакан тёплого апельсинового сока, поморщился, вытирая губы изнанкой ладонью, есть не хотелось, как обычно в последнее время.
- Дэвенпорт ждёт тебя в машине у ворот, - сообщила Бриджет, входя в дом с яркого солнца, судя по её виду, поднялась ведьма давно, седые волосы были убраны под платок, завязанный над шее сзади, глаза внимательны и колки, как всегда. - Не знаю, почему он не заходит. Хотя, дело его. Не задерживайся, - распорядилась она, протягивая большую коробку с завтраком, в которой, Финн знал это точно, лежало кое-что и для Харви Дэвенпорта. - Передай Сольве, что я заберу её сегодня к полудню, как закончу тут со всем.
- Хорошо.
Он взял коробку и не поцеловал Бриджит в щёку, потом что не привык делать этого. Спотт трусил следом за Финн до самой калитки, у которой вдруг замер и присел, подслеповато щурясь на ярко блестящий в потоке солнца корпус чужой машины и лениво отгоняя недавно проснувшихся мух. Финн потрепал пса по голове, прежде чем рывком открыть дверцу и устроиться на пассажирском сидении с коробкой на коленях.
- Привет, - проговорил он, улыбаясь краешком рта, неуверенно и кивком указал на своё подношение скупым богам. - Это от Бриджит, она считает, что мы умрём от голода, если она нас не накормит. Она отвезёт Сольве на ярмарку, как обещала. Наверное, их уже не будет, когда мы к вам доедем. Что вы собираетесь переделывать в гостиной, доктор? Мы ремонтировали нижний этаж несколько лет назад, так что я немного в теме, но ваш дом, он ведь совсем не похож на тот, в котором мы живём. Не знаю, насколько смогу вам помочь.
Он снова улыбнулся, тщась этим простым жестом доброй воли отогнать прочь неловкость и напряжение, неизменно возникавшие, когда два человека, не знающих, как быть друг с другом, пытаются изобразить непринуждённость. Им ещё предстояло изобрести собственный язык, но для этого у них впереди были долгие две недели.

+1

4

Харви помнил Мэвис, помнил её так, словно видел её вчера, а не семнадцать лет назад -  в последний раз. Он знал, что чаровница умрёт, даже не будучи ещё врачом, Харв видел след смерти на её теле – она донашивала Финна, уже готовясь переступить черту, за которой не будет ничего. Он видел и отца Финна, но сохранил о нём весьма смутные воспоминания.
По-настоящему он узнал мальчика только в тот момент, когда ему исполнилось десять, а он, Харви Дэвенпорт, взял дело о его болезни под личный контроль. Госпиталь Генриетты не такой большой, и даже главный врач работает здесь не только с документами, но и частенько консультирует больных. Опыт общей практики подсказывает Харву, как помочь тому или иному человеку, но когда под его руками оказывается хрупкий мальчишка с дымчатыми глазами, так похожими на глаза Мэвис (даже не цветом, нет, совсем нет… просто взгляд матери передался сыну, будто она оставила в нём частичку себя).
Бриджит смотрела на Харви в тот момент несколько подозрительно, поджимала губы, словно не хотела от него помощи. Конечно, с таким тяжёлым заболеванием сердца, какое было у маленького Иверса, надеяться можно было только на чудо.
И ни Чарльз Дэвенпорт, ни Харви Дэвенпорт не могли обещать, что это чудо случится. Было тяжело смотреть на эту женщину, не сломавшуюся, но одинокую, тянущую внука на себе, потому что у них обоих никого не было. В сущности, Финн и Харви были несколько похожи, хотя у Харва и был отец, но разве Чарльза можно назвать образцом родителя? Бриджит была едва ли не лучшим представителем родного человека, и только поэтому Харви взял это дело под свой контроль.

«Ты лжёшь, правда? Ты взял это дело ещё и из-за самого мальчишки. Ты любишь силу характера, а Финн куда сильнее, чем все те дети – и даже взрослые, - которых ты видел до этого».
«Может быть, и так. Я не знаю. Не хочу об этом говорить».

Харви помнил Мэвис – она была всего на год младше его самого. Хорошенькая, темноволосая, с яркими голубыми, как озеро Морейн, глазами. Они учились в одной школе, она – на класс младше – и часто сталкивались в школьном дворе. Харви не общался почти ни с кем, Мэвис любили люди, но порой, совсем редко, они пересекались, и тогда она улыбалась Дэвенпорту, строя для него воздушные замки. Он не был в неё влюблён, вовсе нет, но ему не с кем было говорить, кроем Неё и брата, и Мэвис скрашивала его дни.
Он потерял её в тот момент, когда она выскочила замуж. Харв осуждал её, он считал, что Мэвис может добиться большего, чем быть домашней клушей, но она никого не слушала.
А потом она умерла, произведя на свет сына. Харви тогда учился в Онтарио, но узнал всё из письма Вилли, непосредственного, как и обычно.
«А, представляешь, та девочка, Мэвис, умерла. Сына родила, назвали Финном…»
Он думал, что не сможет воспринимать Финна, но стоило ему увидеть потерянного мальчика, который задыхается, стоит ему поднапрячься, как опасения ушли на второй план. Осталась только жалость и желание помочь, не слишком характерные для доктора Дэвенпорта.

«Почему ты стал врачом, если так ненавидишь людей?»
«Потому что я был обречён лечить людей, как мой отец».
«Даже ненавидя их?»
«Это не ненависть, это равнодушие. И оно как нельзя кстати, потому что нужно исключить лишние эмоции при работе с людьми. Они только мешают».

Харви ждёт мальчишку в машине, потому что не хочет заходить в этот дом. Он чужой,  в нём есть душа. А в их с Соль доме души нет, только тоска.
Когда Финн забирается в салон, Она негромко смеётся, подтягивает мантию и нависает над мальчиком, хотя тот не видит Её. Может быть, оно и к лучшему, конечно. Не стоит сводить такие знакомства, совершенно не стоит.
- Добрый день, Финн, – скупо улыбается он, хотя, кажется, был действительно рад его видеть. С Харви Дэвенпортом трудно быть в чём-то уверенным. - Передай бабушке мои искренние благодарности. Я думаю, что без неё мы бы обязательно заказали бы что-нибудь вредное, хотя тебе и нужно соблюдать диету.

«Хватит напоминать мальчику, что он смертельно болен! Ты ведёшь себя мерзко».

- Я собираюсь сделать гостиную. Сейчас там просто склад, у нас все не находилось времени, чтобы сделать там что-то. Я не бываю дома, Соль… Соль не слишком важно, как выглядит дом. Но сейчас я решил, что нужно наконец привести в порядок место, где я живу.

Он не говорит «мой дом», потому что не чувствует себя там дома. Он, по сути, вообще никогда и нигде не бывает дома. Харви – путешественник-неудачник, бродящий от точки к точке в попытках найти приют.

- Ты сможешь оценить мои старания со стороны. Я… хм, у меня очень специфический вкус, я люблю холод и классику, но в моём доме часто бывает Вилл и Ник, да и ты тоже… Я думаю, что стоит сделать в доме место, где гостям будет уютно, – Харв улыбнулся как-то неловко, будто его губы к улыбкам непривычны.

Строительный магазин «Хостерс» - самый большой в их городе, если не сказать – единственный. Есть лавки и специализированные места, но здесь собрано всё, что может пригодиться начинающему ремонтнику.
- Расскажи, как ты видишь уютную гостиную, где было бы приятно проводить время? Я думаю, что у тебя в этом больше… не то что бы опыта, но чувств.

Харв поставил машину на сигнализацию и потащил Финна за собой, не забыв взять большую тележку. Было острое желание усадить туда мальчишку, но вряд ли тот оценит.

+1

5

Генриетта пробуждает в душе чувство клаустрофобии, здесь нельзя жить, если боишься замкнутых пространств и ограниченного выбора во всём: от мест, куда можно пойти до людей, с которыми можно скоротать вечерок. В маленьких городах ощущение deja vu преследует тебя повсеместно, чувство застывшего времени, где прожитые годы определяются лишь переменой цвета соседского забора да лицами подросших мальчишек.
Нельзя сказать, что здесь совсем ничего не происходит, ведь Генриетта хранит в сердце своём тайну, которая притягивает к ней странников, необычных и самых заурядных, пойманных в её капкан, как ловятся на дерзкий взгляд скромницы поражённые внезапным блеском очей мужчины. На памяти Финна случалось несколько громких потерь и отбытий, когда с насиженного места снимались уставшие от точащего сердце северного одиночества старожилы, но это происходило куда реже, чем приезд новых, совершенно посторонних лиц.
Ещё того реже кто-то, из умчавшихся в большой мир, возвращался обратно, и Харви Дэвенпорт был одним из них. Когда он уехал из Генриетты, Финн ещё не появился на свет, а когда вернулся - он уже был круглым сиротой, медленно увядающим старичком девяти лет, обречённым на скорое и бесповоротное прощание с родным городом, покинуть который Финну было суждено только так - оставив в земле его свою отслужившую плоть.
Первым вестником странного знакомства, растянувшегося на годы, была Сольве, однажды тихо постучавшаяся в дверь их дома, белая тень, вырезанная из куска чистейшего льда, из того холода, который был чужд даже для Генриетты. Сольве пахла диким миром, чужим и нездешним, и пустые глаза на изуродованном лице смотрели жутко, загадочно, прозорливо. Она тоже была диковинкой, птичкой-чужестранкой, залетевшей сюда, чтобы остаться.
Тогда у Финна ещё был свой кружок друзей-мальчишек, среди которых он ощущал себя как щенок, бегущий вместе со стаей. Странности Сольве, обусловленные как её пугающим видом, так речью, грубоватой, чужеродной, её повадками, связанными с ущербностью восприятия и с тем, что она не успела ещё освоиться, вызывали в школярах, шныряющих вокруг дома Иверсов, любопытство, весёлый ужас и проказливую злость. Им нравилось пугать белокожую тихую женщину, испытывая границы, оправдывая себя тем, что инстинкты слепца должны помочь ей распознать опасность.
Ничего чрезмерно опасного или рискового, но Финн, обозлённый на Бриджит за эту внезапную доброту, за то, что она привлекла к ним в дом и приветила странную гостью, поддерживал эти проказы. Он не любил Соль. Не в тот, первый, год, когда один вид слепой ведьмы заставлял его вздрагивать от отвращения. Жалость тоже была, однако удивительно извращённая неприязнью, как будто милосердие, жившее в нём, было предназначено только четвероногим калекам.
Так продолжалось, пока Бриджит не устроила ему хорошую взбучку, чем отнюдь не разбудила во внуке любви к новоявленной родственнице, которая даже не была ею, не на самом деле. Но Финн перестал ершится, хотя бы для виду, и начал слушать, смотреть, пытаясь понять, и постепенно, теплота, идущая от видящих рук, заменивших Сольве зрение, растопила его лёд. Он начал привязываться к ней, отчасти продолжая переживать мучительную ревность: с этой женщиной Бриджит была нежна, как никогда не бывала с ним.
Потом, много месяцев спустя, он увидел Харви Дэвенпорта, недавно вступившего в должность главного врача больницы Генриетты, второго дома, знакомого Финну с пелёнок и ненавистного. Всё это время доктор Дэвенпорт оставался невидимкой, именем,, произносимым женщинами лишь изредка, коротко и со значением, непонятным Финну. Он скрывался среди фраз и вопросов, запутывался в оговорках, прятался в вещах того дома, который они делили с тогда-ещё-женой.
Финн бывал в гостях у Дэвенпортов достаточно часто, он был неплохо знаком с Вилли, которого изредка встречал во холодных белых коридорах госпиталя, когда Бриджит отвозила его на осмотр. Вили Дэвенпорт был тёплый, улыбчивый, с рассеянным и добрым взглядом, вмещавшим любви достаточно для всех, но как бы никого не выделявшей, и это обескураживало. Как ни был Финн мал, он решил для себя, что не стоит привязываться к человеку, чьё сердце доступно для любого, по лепестку за раз.
Харви Дэвенпорт не мог составить брату большего контраста. Он был строгим, не как Бриджит, а по-особому собранным, серьёзным, сдержанным и словно невзначай отодвигал всех, приближавшихся к нему по ту сторону прозрачного стекла, как будто сразу заявляя категоричное отсутствие надежды на любую близость. Он был, наверное, блестящим врачом, об этом Финн судить не мог. Он помнил, как тёплые сухие пальцы сильных мужских рук касались его тщедушной мальчишеской груди, как будто ища что-то, и как нахмурилось собранное красивое лицо доктора, когда они, кажется, нашли.
- Передам, когда увижу её. Или вы можете позвонить сами.
Финн улыбнулся и вдруг замолчал, неожиданно смешавшись сразу по нескольким причинам: он не хотел спрашивать у Харви, будет ли тот справляться о состоянии Сольве у Бриджит позднее днём, это его не касалось. Ещё было что-то, странное ощущение необычной прохлады, раскатившейся по телу как от дуновения холодного ветерка, заставившее Финна поёжится и торопливо оглядеться по сторонам в поисках источника дискомфорта. А потом он вдруг взглянул в глаза доктора Дэвенпорта, казавшиеся пронзительно-голубыми при свете яркого солнца, и в замешательстве опустил взгляд, радуясь тому, что у него есть предлог отвлечь себя и своего спутника на что-то постороннее, нейтральное и безопасное.
- Тут сэндвичи с помидором и домашним сыром, со шпинатом тыквой, рагу и салат, - он бегло оглядел прозрачный пластиковый контейнер и зашуршал упаковкой, довольно рассмеявшись. - И, конечно, фирменные черничные маффины от Бриджит.
Упоминание об особой диете успешно пролетело мимо ушей Финна. Он отказался от мяса по собственному желанию ещё во втором классе, через какое-то время его примеру последовала и Бриджит, вряд ли по своим личным убеждениям или потому,, что так было проще, как говорила она сама. В глубине души, Финн догадывался, что это было одно из странных проявлений её любви, запечённой в каждом пироге, какой она готовила для внука, изобретая всё новые рецепты, в каждом колком слове, и даже в том, что она пыталась найти для него друга, конечно же заметив растущее отчуждение и одиночество своего единственного подопечного: как иначе Финн мог понимать желание бабки отправить его в качестве компаньона и напарника к доктору Дэвенпорту?
Вряд ли из этого могло получиться что-то путное, Харви Дэвенпорт был человеком ещё менее склонным к тому, чтобы дорожить чужим обществом, чем Бриджит. А Финн... иногда ему казалось, что он давно смирился с отсутствием людей в своей жизни, и это было проще, на самом деле. Тем меньше будет тех, кто станет страдать, когда он уйдёт, да и не умел он располагать к себе нарочно, быть очаровательным и забавным собеседником. Не получая в должной мере ласки, он не научился быть ласковым сам, не знал, как добиваются другие того, чтобы их любили, даже когда они проявляют несносный эгоистичный нрав - многим его сверстникам это давалось без труда, насколько он мог судить.
- Вам давно стоило разобрать ту комнату, - заметил Финн мягко, глядя на дорогу, по которой они катили достаточно быстро, не устремляясь в сторону центра, а по широкой магистрали к большому строительному комплексу. - Сольве это важно, она ведь видит, хоть и по-своему. Наверное, когда смотришь пальцами, ещё важнее, чтобы всё было в порядке и на своём месте. В бардаке легко потеряться и пораниться.
Ему не надо было умничать, подумал Финн, прикусывая губу, понимая, что с самого начала говорит что-то не то, вычитывает чужого человека. Дело Харви Дэвенпорта и только его, как содержать свой дом, который он даже не может назвать "домом".
- Мне нравится, как вы обставили дом, - он был рад, что может сказать это честно, ничуть не кривя душой. - Много света, мало мебели. Я люблю такое. У нас всегда было полно вещей, и всё распихано по углам, на всякий случай. Вдруг пригодится. А это просто хлам, ни на что не годный, и Бриджит сама об этом знает.
Он выскочил из машины, оставляя еду под сиденьем, чтобы не томилась на солнце, прикрыл глаза козырьком ладони, жалея, что не захватил солнечные очки и тут же нырнул под навес магазина, дожидаясь Харви с тележкой, а потом - в просторную кондиционируемую залу огромного центра, полного всего на свете. Запах смазки, резины и дерева ударил в нос, сообщая о том, где они находятся, даже слепому, Финн положил ладонь на край широкой корзины, как будто боялся потеряться, словно маленький, посмотрел на Харви.
- Мы можем сначала подойти к дизайнеру, - предложил он, указывая на стеклянную кабинку, внутри которой молодой человек в распущенном галстуке лениво щёлкал клавишей мыши перед экраном ноутбука. - Он набросает план, заодно составит смету и скажет, какие отделы нам нужны. Как по мне, так в гостиной нужен большой диван, чайный столик, пара кресел и, может быть, камин, - протянул Финн задумчиво. - Но это всё можно купить, а своими руками сделать... Мне нравится дерево. Светлый паркет, а стены выложить рейкой. С этим придётся повозиться, конечно, но оно того стоит. Может быть, несколько зон света, - добавил он чуть мене уверенно. - Я могу повозиться с проводкой, я это делал.

+1

6

Глядя на Финна хотелось сказать: «Я тебя знаю», но это была бы ложь. Харви Дэвенпорт, оказывается, совсем не знает Финна Иверса. Они мало разговаривали, ещё меньше – просто ни о чём, чтобы заполнить неловкую тишину. Уютной она может быть между двумя близкими людьми, но они с Финном до этого не дошли.

«Ты так говоришь, будто собираешься дойти».

Её голос полон ехидства, и Харви стискивает зубы, испытывая острый прилив злости. Не на Финна, не на Бриджит, скорее, на себя, потому что последовательность сейчас отказывает ему. Хочется быть честным – с собой, с теми, кто близок.
Но не получается. Потому что всё время вырывается что-то такое, чужое, словно мысли и чувства принадлежат не доктору Дэвенпорту, а этом существу, которое руководит изнутри и негромко хихикает.
Иверсу же тоже неуютно, он старается вести себя естественно, но всё время помнит, что рядом с ним не друг и родственник, рядом с ним – чужой человек, привыкший отдавать распоряжения, а не слушать пространственные речи.

«А Финн – вегетарианец».

Чужие пристрастия мало интересуют Харви, а сам он любит индейку, курятину и рыбу, ограждая себя от жирной свинины, баранины и даже телятины. Мистер правильность следует по курсу «дожить до ста лет и нагнуть всех», хотя, скорее всего, срок ему отмерен лет до сорока.
Странно, что слова мальчишки задели его, но Харв думает о Сольве, которая не видела их мир, а весь дома подчинила своему недугу, и ему становится немного не по себе.
Когда Соль развелась с ним, Харв был и рад, и огорчён – ему самому надоел их брак, но… Он предложил ей остаться, потому что боялся признаться себе: он ужасно устал от одиночества.
В их доме всё было для слепой ведьмы, но только мансарду Харви оставил для себя, как последний оплот своего одиночества.
Но пора было его нарушить, время не стоит на месте, оно движется, меняется – и меняет всех их заодно. Косо глянув на Финна, вцепившегося в корзинку, и улыбку удержать почему-то было ужасно сложно. Чёртовы эмоции.
- Я доверюсь твоему вкусу, – решил он наконец. - Но посмотрим, что скажет нам дизайнер… если проснётся хотя бы. Так, для приличия.

Консультанта зовут Джордж, и он идиот. Понятное дело, что в магазине работать дизайнером большого ума не нужно – примитивные задание, наглые люди, нежелание творить. Но Харви ненавидит пренебрежение - ни как факт, ни в отношении к работе.
И  ему всё не нравится. Ни фисташковый цвет, ни маренго. Ему не нравятся идеи, которые подаёт Джордж, а Джорджу не нравится он.
Джорджу лет тридцать пять, но у него уже проблемы с печенью. Харви сообщает ему об этом, не забывая дать визитку – «Главный врач больницы Генриетты» - и это меняет что-то в поведении Джорджа. Он наконец составляет план и обещает подобрать всё по нему, а для Харви и Финна остаётся посмотреть мебель и декор.
- Я хочу купить всё сразу – по крайней мере, по-максимуму. Вряд ли в ближайшем будущем у меня будет ещё один отпуск. А ты частый гость в нашем доме, потому у тебя тоже есть право голоса.

«Ты просто не справишься один, правда? Ты не можешь решать такие бытовые вопросы, тебе нужно, чтобы кто-то направлял. Но Финну ты этого не скажешь, потому что это – ниже твоего достоиства».
«Ты сегодня просто невероятна».

Но Она права – Харви действительно боится. Он не умеет в обычной жизни, он чувствует себя растерянным и усталым. И очень старым рядом с Финном, хотя ему самому всего тридцать шесть. Но столько всего происходит в жизни, что невозможно ощущать себя молодым.

- Надеюсь, Хюнкатт и Рози не будут линять на белую мебель… – флегматично заметил Харв. - Как насчёт того, чтобы выбрать кресла самостоятельно, Финн?

Это странно – выбирать дизайн в дом вместе с мальчишкой, а не хотя бы с бывшей женой, но Харви оправдывает это тем, что для Сольве главное, чтобы мебели было немного.

- Я хочу, чтобы там было тепло и светло. Но чтобы не напоминало больницу – ей я сыт по горло. Стерильность и обезличенность – это не то, что я хотел бы видеть дома.

+1

7

Финн следовал за Харви покорно, не размышляя, послушный тому, первоначальному, приказу, отданному много лет назад: безапелляционно, твёрдым уверенным голосом человека, не привыкшего тратить время на пустые уговоры. В течение последующих месяцев Финн слышал его столько раз, что привычка закрепилась на уровне бессознательного, превращая любую просьбу, обращённую к нему эти самоуверенным жёстким тоном в команду, которую Финн не исполнить не мог, ведь это делалось для его собственного блага, всегда: "подними футболку, а сейчас не дыши".
И он забывал, как дышать, старательно удерживая в лёгких перегоревший кислород, чтобы вдруг, невзначай, не нарушить правильного течения осмотра, как будто от этого священнодействия зависело то, что скажет доктор Дэвенпорт, когда поднимет на него свои голубые холодные глаза, хотя на лице медика Финн читал неизменно одно и то же. Знал, что ничего другого там никогда не появится: хмурая складка между аккуратных бровей, ускользающий шрам первых морщин, бороздящих чистую здоровую зрелую кожу, неуверенная полуулыбка на тонких сухих губах, как будто Харви Дэвенпорт пытался показать всем своим видом, что кислый пирог, на самом деле, сладок как патока. "Ну что ж, состояние стабильное", жизнерадостный приговор, который не мог обмануть никого из них, никогда, и неизменно произносился, словно заклинание, отгоняющее момент неотвратимой развязки. Поэтому, в следующий раз, когда главврач госпиталя велел ему пройти на бесполезные процедуры или сделать что-то, столь же нелепое, как и бессмысленное, Финн делал это.
Сейчас предложение навестить скучающего дизайнера исходило от него самого, но оба они понимали, - по крайней мере, Финн думал, что понимают это они оба, - он просто пытался хоть как-то оправдать своё присутствие здесь, где его не должно было быть. Выбирать мебель вместе с внуком подруги своей бывшей жены, соседским мальчиком, своим пациентом, обреченным на скорую и обыденную кончину - что может быть более неоправданно-нелепым? На его месте рядом с Харви сейчас должна была быть любимая женщина или кто-то из его приятелей: кто угодно, только не Финн, не подходивший, не вписывавшийся, неуместный как яркий радужный флаг на траурной церемонии.
Мысль постучалась осторожно, невзначай уцепившись за фрагменты хаотичных рассуждений растерянного, испытывающего стойкое чувство неловкости подростка: а были они, эти самые приятели? С кем Харви Дэвенпорт коротал свободные часы и дни вне стен больницы, когда покидал её ненадолго? С кем шутил в недолгих перерывах, возникавших в каждодневной череде дел? У него была Сольве, которая никогда не была его, в полном смысле этого слова, даже Финн, окуклившийся в коконе собственной трагедии, сквозь плотную ткань которой дела посторонние долетали до него как сквозь толстое волокно шумоизолятора, даже Финн, никогда не державший в руках любимую женщину и не рассчитывавший узнать, как это бывает, - мог видеть пропасть, лежавшую между двумя бывшими супругами. Странное подобие близости, рождённой из нужды и страха перед лицом беспросветного одиночества - не страсть, не любовь, не дружба. Мучительная маетная привязанность, не доставлявшая радости обоим, обременительная. Вилфорд Дэвенпорт был для всех и не для кого в отдельности, лёгкий, неуловимый, как мотылёк, - огонёк глупцов, мелькающий на болотах. А кто оставался? Потерянный мальчик, бредущий следом за дребезжащей магазинной тележкой, цепляясь за край её так, как будто боялся упасть.
- Чем я могу вам помочь?
Штатный дизайнер "Хостерс" с пластиковой табличкой на груди, на которой крупным болдом красовалось банальное имя "Джордж" поднял голову не сразу. В его рассеянном взгляде читалось отчётливое раздражение, по кадрам, мелькнувшем на широком экране, прежде чем Джордж успел переключить режим отображения, Финн догадался, что они вырвали консультанта из мира волшебства и чар прямо посреди ответственной миссии. Опрятно подровненный ноготь Джорджа раздражённо постукивал по столешнице, отсчитывая секунды, Финн смотрел на матовую поверхность этой костяной прозрачной трапеции, мелькающей вверх и вниз с завораживающей частотой, пока Харви и Джордж, подогревая взаимную неприязнь с каждой секундой, смотрели на небольшой квадрат, обозначавший будущую малую гостиную в масштабе.
- Распечатайте, пожалуйста, расчёты по материалам и схему.
В тишине хрупкого перемирия, возникшего при появлении магической карты - визитки самого могущественного лица во всей медицинской сфере Генриетты, голос Финна прозвучал настойчиво, перекрывая гул усталого, наглотавшегося пыли процессора и кондиционера, работающего на повышенных оборотах в этот, непривычно-знойный для Альберты, август - задняя стена застеклённой каморки запотела от конденсата, набухавшего на светлой краске крупными горошинами влаги, собираясь в струи и капая на пол под беспощадным светом галогенных ламп, озарявших эту сырость, беспорядок и едва наметившуюся лысину на голове усталого Джорджа.
- П-жалста, - две минуты натужного гудения, и стопка тёплых, пахнущих озоном листов лежала в руках Финна. -Счастливого вам дня.
Дежурная улыбка на губах сотрудника пожухла, как забытый месяц назад на задней полке холодильника лимон, но Финну не было дела ни до Джорджа, ни до того, успеет ли он собрать золото и ингредиенты для зелий после того, как они покинут его рабочий пост.
- Всё, что нужно, в вашу машину не поместится, - вежливо и осторожно заметил Финн, шурша листами, льнувшими друг к другу от статического электричества, как стопка магнитов. - Нам надо взять инструменты для работы... у вас есть инструменты дома? -спросил он с сомнением и снова опустил голову, как будто вспоминая, кто здесь мастер и кто подмастерье - факт, не подлежащий обсуждению или пересмотру. - Я могу привезти кое-что из дома, но лучше купить, если у вас нет. Вам потом пригодится, да и у нас всё не слишком-то новое... Ещё понадобится грунтовка, чтобы выровнять стены. Рейку и паркет лучше попросить доставить потом, нам всё равно придётся сначала расчистить комнату от хлама и подготовить.
Он поднял взгляд от зернистого глянца и улыбнулся с неловкой рассеянностью.
- Рано ещё думать про мебель, - заметил Финн, двигаясь следом за своим провожатым всё с той же слепой уступчивостью. - Кресла можно обработать специальным составом, - он дёрнул плечом, как специалист со стажем хотя бы в этой, самой неточной из областей искусства. - Но это не очень-то помогает. У меня была уйма кошек. И собак, и хомяков, и крыс, и кого только не было ещё, - впервые за всё время, с того момента, как он сел в машину Харви Дэвенпорта, Финн рассмеялся легко, не натужно, от чистого сердца, как мог бы сказать любой другой человек, чей метроном работал исправно - или создавал такую видимость, не обещая подвоха. - Их шерсть всё равно окажется повсюду, будьте уверены.
Отдел мебели в "Хостерс" - огромен его нельзя охватить взглядом, как поверхность Марса. Пройдя мимо готовых кухонных гарнитуров, мимо спальных уголков и детских, они вошли в зону диванов, разнообразных, как фигуры тетриса, роскошных и скромных, мягких и твёрдых: необъятные, как поля для гольфа, снабжённые мини-барами и зеркалами, столиками и шкафчиками, софы, оттоманки и всё, что только может представить себе воображение мещанина, имеющего на счету в банке солидный остаток. Скользя по мебели взглядом, отражавшим лишь вежливый интерес, Финн вступил из мягкого рая видеолож в лес компактных мягких кресел всех видов и форм.
- Я не уверен, что... - начал он и осёкся, указывая пальцем на светлую пару со скруглёнными спинками. - Вот эти просто чума, - сообщил Финн, подходя ближе, чтобы проверить рукой мягкость сидений, его тонкая, в синих прожилках вен, кожа, не успевшая как следует подрумяниться за лето, была покрыта рябью мурашек от холода, создаваемого мощными лопастями кондиционеров, продувавших торговый зал. - Удобные, - заключил Финн, вдавливая полную ладонь в упругую подушку. - В них классно будет валяться и листать книжку, - сообщил он мечтательно, и тут же по лицу скользнуло виноватое выражение: Сольве, под шефством Бриджит, освоила текст Брайля, но ни её, ни Харви,, нельзя было уличить в праздной лености, каковую предполагало такое времяпрепровождение, как чтение в кресле перед камином. - Да и просто посидеть тоже.
Плюхнувшись в кресло, он закинул руки на подлокотники, широко улыбнулся, сводя вместе голые худые колени и глядя на доктора Дэвенпорта снизу вверх, как делал это всегда - искательно, но не просительно.
- Надо бы посмотреть ещё облицовку для камина. Я видел, у вас там есть труба... Пригодится для долгих зимних вечеров, да, док?

+1

8

Харви плохо помнит себя маленьким, даже подростком, он словно сразу стал взрослым, пропустив период слёз по пустякам, драк с мальчишками и нелёгкого пубертата, когда то ли прыщи давить, то ли забиваться в уголок и тихонько утешать восставшее эго. Его вообще мало волновали проблемы, которые свойственны для его возраста, всё больше Харв тяготел к тому, чтобы поскорее вырасти и выйти в самостоятельное плавание. Особенно остро он это ощутил, когда погиб его крысёнок Эрл, который связывал его с отцом (больше, чем делал это Вилли) - малыш был подарком на двенадцатилетие Харва.
Умные чёрные глазки белого с рыжими боками крысёнка постоянно следили за хозяином, он даже сидел на плече Дэвенпорта-среднего, ожидая, пока тот даст ему что-нибудь вкусное. Тёплое живое тельце единственного друга всегда чувствовалось по ночам, когда тот спал на соседней подушке, словно говоря: «Я с тобой». Эрл попался соседской кошке, когда Вилли выпустил его из клетки. Случайно. Просто хотел с ним поговорить. Харви был в школе, а когда пришёл… Эрла больше не было.
Он даже не мог накричать на брата, потому что тот не понимал своей вины. Он же просто хотел подружиться, он не знал, что Эрл может сбежать. И как бы Она ни упрекала младшего, винить его Харви не мог. Но замкнулся в себе ещё больше, лишь много лет спустя его броню более-менее пробил Ник, хотя и дружба у них была необычная.
Когда грейворен достиг возраста самостоятельности, он десять лет не появлялся дома – чурался родных стен, в которых видел только мрак и смерть, в которых ему было тесно. Путешествуя и учась, Харви постигал жизнь, стараясь брать от неё как можно больше. С появлением в жизни Соль, он утратил резкость, сбавил обороты, подумал, что это – своего рода Эрл. Оставалось надеяться, что Вилли снова не выпустит её на потеху соседскому котику. В одном Дэвенпорт ошибся: Сольве выбралась сама, завела жирную кошку, осела в его доме, как оседает пыль.
Иногда по вечерам, когда случалось отдохнуть от работы, он прислушивался к звукам на втором этаже, где в своей комнате хозяйничала бывшая жена. Он не испытывал к ней неприязни, только глухую симпатию, которая пыталась взять своё, направить Харви в правильное русло, но он отчаянно сопротивлялся. Он не хотел ни семьи, ни обязательств, только знать, что он не одинок. Потом появился Финн с Бриджит, которые внесли разнообразие в их жизнь, ставя всё  с ног на голову. Харви не любил детей, но с Финном ощущал себя спокойно.
Финн не мешал, Финн всегда был вежливым мальчиком. У него так сбоило сердце, что даже Харву становилось не по себе, будто оно под его ладонью замрёт навсегда. Бриджит не верила в прогнозы, хотя отчаянно хотела. Дэвенпорт смотрел в её яркие глаза и вспоминал всё, что слышал о семье Иверс. Не сам, сам он слухи никогда не собирал, но волей-неволей до него долетали истории о том, что этот род проклят, что Финн обречён страдать, и ничто в целом мире не способно это изменить. Грейворен относился к этому скептически хотя бы потому, что отчасти был простым человеком – врачом, рационалистом, который всегда искал пути спасения человека. Вне зависимости от «проклятий» и прогнозов.
Но Бриджит… Бриджит всегда думала иначе. Харви не любил Бриджит , потому что она выходила за рамки его рационального мышления.
«Ты просто боишься её, дорогой мой. Ты знаешь, что она не остановится ни перед чем, чтобы спасти Финна, и это тебя напрягает».
Она в кои-то веки права, но Харви отмахивается – мысленно – от её слов, не желая признавать собственный страх. Он ощущал себя сбившимся и усталым, потому что за него никто никогда не боролся так. И он просто обязан дать Финну шанс – на жизнь, на то, чтобы быть таким взрослым и одновременно непосредственным.
«Ой-ой».
- Что-то у меня было, но… лучше взять новое, ты прав. Не слишком люблю хранить старые вещи, от них никакого проку.
Харви хочется закрыться в раковину – он не умеет общаться с подростками, не умеет общаться с людьми вообще. Но Финн смотрит, у него чистое лицо и удивительные глаза – в этом он похож на свою бабку. И на мать, но о ней Харви не любит думать.
- Крыс… у меня тоже была крыса в детстве, – вскользь заметил Харв. - Ладно, чёрт с ней, с мебелью. В конце концов, всегда можно купить новую. Или оставить так, как есть, мне без разницы. Надеяться-то я надеюсь, что линять не будут, но всё равно весь дом в их шерсти, я уже привык.
Харви прилагает усилия, чтобы открыть рот, чтобы начать говорить. Ему сложно формулировать фразы, сложно говорить не рубленными отрывистыми предложениями, как он привык это делать на работе или с Сольве. Но он старается.
- Будешь приходить и валяться в них, – хмыкнул Харв. - Остановимся на них, хотя, конечно, не сейчас, ты прав.
Харв проследил линию длинных ног, и что-то полыхнуло в голове, но он не понял пока что – что именно. Просто это было… неожиданно. Дэвенпорт мотнул головой и криво улыбнулся.
- Пойдём.
Это заняло больше трёх часов, и под конец их шопинга Харви ощутил себя выжатым до нуля. Когда они устроились в машине, он растёкся по сидению и провёл пальцами по глазам. Хорошо, что еду они убрали в минихолодильник, иначе бы на жаре она точно пропала.
- Ну что, поехали домой? Поедим, и посмотришь, что можно сделать с нашей мансардой. Ты не устал? Как себя чувствуешь? – искреннее беспокойство в голосе прорвалось как-то само.
Дома Харви решил дать Финну возможность передохнуть, поэтому отправил его на кухню в ожидании обеда. Сам же вытащил припасы из холодильничка, поставил машину на сигнализацию и последовал в дом за мальчишкой.
В кухне было прохладно и пахло лавандой – спасибо кондиционеру и Сольве, и неизвестно, кому больше.
- Погреть ужин? Или и холодным ничего? Я выпью кофе, пожалуй. Посмотрим, там должна быть содовая и кока, но не уверен – надо пополнить заодно и продуктовые запасы.

+1

9

В салоне машины, простоявшей двести бесконечных, раскалённых от полуденного августовского зноя минут, на самом солнцепёке посреди парковки было душно: Финн почувствовал себя пряничным мальчиком, Гензелем, залезшим в самое жерло ведьминой печки. Его светлая, в синеватых прожилках кожа, похожая на дорогой французский сыр (и такая же липкая на ощупь), съёжилась в потоках концентрированного жара, обтекавшего их волной.
Харви воткнул ключ в замок зажигания с каким-то яростным ожесточением, на уголке его брови повисла прозрачная капелька пота, раскачиваясь в нерешимости, словно улитка, собравшаяся под свой круглый панцирь, на кончике длинной раскачивающейся травинки. Финн завороженно смотрел на эту каплю, почти касавшуюся длинных пик ресниц, загнутых кверху причудливым опахалом, на выпуклую зеленую вену, ритмично, как африканский барабан, стучавшую о висок Харви Дэвенпорта изнутри - рельефный изгиб заточённой в тесное пространство черепа таинственной реки. Поврот стартёра вызвал к жизни искру, побежавшую по сложному переплетению проводов внутри железного панциря под капотом авто, и оно сразу же дёрнулось, вздрогнуло, надсадно и хрипло зарычало, будто старый зверь, разбуженный осторожным шелестом копыт осмелевшей добычи, крадущейся к водопою мимо него, застывшего в полуденной дреме. Из повёрнутых под углом в сорок пять градусов решёток потёк холодный разреженный воздух, пахнущий пылью и железом, Финн облегчённо выдохнул, подставляя пальцы под кондиционер, чувствуя постепенное изменение от лёгкого тропического муссона к ледяному дыханию ноябрьского ветра, воющего под крышей в ночи. Он вытянул ноги насколько мог, ёрзая так, чтобы не прилипать голыми бёдрами к кожаному сидению, прищурился лениво на всё ещё высоко стоявший на бессердечно-чистых небесах опалово-горящий диск, подрагивающий в мутном мареве.
День клонился к вечеру, но до сумерек было ещё далеко, электронное табло машины Дэвенпорта приветливо вспыхнуло ядовито-зелёным, как реагент в шприце Герберта Уэста из старого фильма ужасов: "15.25". В доме на центральной улице Генриетты, в том синем угловатом здании на перепутье трёх дорог, где, в первом этаже, располагалась странная лавка с причудливой витриной, которую Финн украшал сам, ориентируясь только на своё чутьё и вкус и лишь совсем немного - на указания Сольве, сейчас никого не осталось, кроме двух кошек, ведших сложную и странную обособленную жизнь, полную взаимного презрения и, в то же время, уважения к соседским привычкам. Бриджит должна была добраться туда и увезти мастера артефактов на ежегодную ярмарку конца лета, которая займёт их, как минимум, на двое суток: дары земли, её щедрых недр и покорного в обработке лона, дары небес и вод, обработанные и дикие, прирученные и домашние от рождения, сладкие как первый обман, горькие, как первая истина - на язык, на память, на сердце, на радость. Всё это время они с Харви будут вместе одни с этом пустозвучном пространстве, никогда не наполнявшемся как другие помещения, где долго обитали люди, - желание ходить на цыпочках, не опускать головы, как будто он выполняет па в причудливом балете, не покидало Финна никогда. Он нервничал, хотя сам не мог понять, отчего.
- Я включу радио.
Прошелестел он поспешно, когда губы застыли от искусственного холода настолько, чтобы чётко формировать слова, Финн решительно коснулся кнопки настройки, волны FM затопили салон кричащей рекламой, мелодикой песен, в которые Финн не вслушивался даже - важен был сам факт отсутствия тишины, растянутой между ними как белоснежная простынь опозоренной девственницы, как неловкое и колкое пространство исчезающего личного комфорта. Звук взлетал и падал, отпущенной на волю стрелой, рвался сквозь воинственный частокол помех, разрезавший на части популярные шлягеры, креп и склеивал порванное дыхание, напуганное шумом ветра: вжух-ух.
Машина текла ртутной стрелкой из пятна тени в пятно света по улетающей вдаль стреле улицы.
- Чувствую себя отлично, спасибо.
Преувеличенно-бодрый, заученный ответ. Усталости Финн и впрямь не ощущал, хотя не привык к такому долгому шоппингу, жизнь с бабкой избавляла от многих проблем и тяжких необходимостей. От принятия решений - это то, чего Финну не доверяли уже давно, со странной уверенностью полагая: такая сложная деятельность будет ему в тягость.
Привычка к послушанию выбрита цифровым кодом на изнанке его мозга, высечена гладким лезвием, каждая цифра и буква на своём месте. Харви распоряжается, и Финн механической куклой плетётся на кухню, прячется в затенённом уголке, словно отдыхающий вампир, прикрывает глаза - веки прилипают к слизистой сухой перламутровой плёнкой. В доме было прохладно и пахло сыростью, отсутствием жизни. Пустотой. Шаги Харви как удары молотком по наковальне: будто кто-то старался выковать чью-то судьбу, золотой лентой на старом свинце.
- Давай съедим сейчас маффины и салат, а рагу и бутерброды отложим на ужин? - голос Финна был сонным и тихим, будто доносился из соседней комнаты - из параллельной Галактики. - Я не очень-то голоден... - признался он, поднимаясь с места, чтобы достать из дверцы угрожающе рычащего чудовища-холодильника мгновенно запотевшую, как стекло в остывающем салоне, банку колы. - По такой жаре не хочется есть.
Улыбка - застенчивая и щербатая на правую сторону отсутствующим восьмым зубом, - согрела лицо Финна как гирлянда ярморочный стэнд. Он прижал не успевшую потерять в градусе жестяную банку к щеке и словно обжегся - блаженством свело скулы, он длинно прерывисто застонал: сладострастие удовольствия.
Первый кекс промялся под пальцами и лопнул на губах чернильной кляксой ягодного сока. Финн улыбнулся, слизывая его кожи, запил долги глотком омерзительно-сладкой шипучки, от которой зубы сводило как от хрусткого январского льда, который они, некогда, сосульками обрывали с крыш и совали в рот с беспечностью, щемяще-сладкой из-за своей запретности. На шум, таращя круглые гипнотические глаза, выползла упругая толстобокая Хюнкатт, затем - стройная, гладкая, длиннолапая Рози, породистая и дикая. Кошки тёрлись по разные стороны друг от друга, не приближаясь к людям, но не выпуская их из фокуса внимания, ощупывая разреженный воздух чёткими движениями носов.
- Пора их кормить? - спросил Финн, дожёвывая последний кусок. - Как думаешь, Сольве дала им поесть перед отъездом? - он поглядел на Хаври, почти не сознавая в миг пересечённой границы фамильярности, собрал с салфетки крошки и закинул их в рот, жадно сглатывая. - Всё в порядке, док, - шепнул он успокоительно, заглядывая в глаза, не круглые и не месмерические, совершенно обычные - человеческие и взволнованные, тягуче-серые. - Я в норме. Давайте начнём освобождать комнату от хлама? У вас всего три недели в запасе. Нам надо поторопиться.

+1

10

Дом, в котором они с Вилли жили, когда были маленькими, до сих пор снится Харви, когда он устал или расстроен. Во сне он или поднимается по лестнице со скрипящими ступенями, прислушиваясь к шуму  на втором этаже, или, наоборот, стоял возле двери в подвал. В детстве он очень боялся спускаться вниз, особенно до появления младшего брата, которого нужно было защищать. Кейла не могла его защитить, хотя Харв смотрел на то, как она прижимает Вилли к груди, и ему жгло глаза от желания заплакать. Тогда Харви нарочно открывал дверь в подвал, спускался до середины и смотрел вниз, каждый раз видя разное – то длинные худые ноги, то размытые силуэты.

Тогда Харв бежал наверх, к Кейле, и она обнимала его. От неё всегда пахло по-особенному – молоком, чем-то сладким, теплом. А потом начинал плакать Вилли, и Кейла отстраняла Харви, говоря ему, что он уже большой мальчик. И всё начиналось сначала.

Но дом Дэвенпортов пугал, по-настоящему пугал, в нём невозможно было спрятаться, а по ночам было страшно спать. Даже Она не могла защитить Харви от того ужаса, который ходил за ним по пятам. По ночам он не спал, прислушиваясь к звукам, которые издавал дом, и думал о том, что как только станет взрослым, он уедет отсюда, чтобы не возвращаться. И его дом будет совсем другим – тёплым, живым, но не пугающим. В нём Харви сможет спать по ночам, не видя кошмарных снов, а по утрам его кухню будет заливать свет.

В детстве это казалось возможным, и Харви думал, что справится. Но оказалось, что уют в доме зависит не только от самого дома, но и от тех, кто там живёт. И создать что-то из ничего не так просто. Когда Харв купил дом и поселился в нём с Сольве, некоторое время он не видел снов, но потом они пришли снова. Одному дома было бы хуже, Соль заполняла его жизнь звуками, но и этого оказалось мало: кошмар из детства опять возвращался.

Снова и снова он просыпался от шума, идущего из подвала, и приходилось напоминать себе, что это здание построено совсем иначе, что внизу всегда светло, и бояться ему нечего. Наверняка дома у Финна куда светлее, потому что его бабушка, хоть и стерва порядочная, но она защищала внука от всех напастей.

От всех, какие только были.

«Тук-тук. Помнишь, как кто-то стучался в окна по ночам? Ты до сих пор не знаешь, кто это был. Хочешь ли ты узнать? Хочешь ли ты познакомиться с темнотой?»
«Нет».

Харви делает глоток крепкого кофе, жмурит глаза, ощущая, как ускоряется сердечный ритм. В голове выстраивается план того, что нужно сделать, и он старается отогнать страхи, не думать о них. Когда ты взрослый, бояться нужно другого, не эфемерных кошмаров, а реальной жизни, в которой одни обязанности.
- Думаю, тогда я пока что ограничусь кофе. Перед работой набивать желудок – в моём возрасте уже не так правильно. 

Харви ловит улыбку Финна своей – и это странно успокаивает. Им обоим неловко, но дом был бы пустым, если бы он вернулся сюда один. И он снова слышал бы шаги, которых на самом деле нет. В кухню вплывают Рози и Хюннкатт, и Дэвенпорт отвлекается на них. Даже по кошкам можно сделать вывод, насколько они с Соль разные. Рози – Розалин Хавайи Хортон Уэст – породистая длинноногая красотка с трудным характером. Хюннкатт – толстая коротколапая ленивица, которая чаще всего дрыхнет там, где её хозяйка. Пару раз Харви чуть не сломал себе нос, когда спотыкался о кошку и впечатывался лицом в ближайшую стену.

- Думаю, что кормила, она бережно относится к девчонкам. Правда, для кое-кого, – он взглядом указал на Хюннкатт, - этого всё равно маловато.

Харв заглянул в глаза Финна, словно ища подтверждение его словам, и вздохнул. В порядке или нет – они выяснят позже, когда закончат с делами. Всё равно без осмотра не обойтись – состояние Финна с каждым годом ухудшалось, он становился старше, сердцу приходилось работать с особым усилием.

Мансарда была завалена хламом, но Харви никогда не думал, что его будет столько. Кое-что он привёз из Оттавы, где учился, кое-что – они с Соль привезли из Норвегии, кое-что – из дома Дэвенпортов.

- О, мои лекции из медицинского… с первого курса. Я вёл записи от руки всегда, мне всегда было так удобнее. После, во время экзаменов, мои записи всегда были нарасхват, – Харв кинул одну из пухлых тетрадей Финну. - До сих пор по ним можно вести занятия, настолько полно я записывал всё, что нам рассказывали.

Разбор занял у них всё время до вечера, но работы ещё осталось… Харви скептически посмотрел сначала на время, потом на разгром, который они устроили.

- Уже поздно, Финн. Ты… ты можешь остаться, всё рано мне потребуется ещё помощь, зачем тратить время на дорогу домой?

Можно было бы посмотреть фильм или ещё как-то занять остаток вечера, и если Финн останется, то тишина их дома наполнится звуками, и Харву будет спокойнее.

+1

11

Хлам в мансарде дома Дэвенпорта - склад забытых осколков пронёсшихся лет, не все они принадлежат самому доктору, некоторые достались в наследство вместе со зданием, и эти, последние, труднее всего опознать и найти им место в стройной и простой системе, изобретённой для удобства сортировки: нужное, бесполезное, но сентиментально-ценное, хлам и прочее. Последняя куча растёт скорее всего, - сомнительный успех в перетасовке вещей из одной кучи в другую. Но, постепенно, комната освобождается, открывается взгляду, а мусорный бак на заднем дворе забивается до отказа.
После одной из бодрых ходок с мешками ненужного барахла, Финн остановился в тени коридора, не желая показываться доктору на глаза: влажная кожа, похожая на воск, каким обливают каркасы пугающих в своей реалистичности музейных фигур, оледенела от внутреннего напряжения, в ушах гулко ухало далёкими барабанами кодо - маленькие размеренные взрывы внутри черепной коробки. Он облизал испарину с полоски кожи над верхней губой, выпрямился, прежде чем войти в залитую закатным золотом комнату прямым и беззаботным, хотя внутри, с каждым шагом, продолжали рушиться каменные мосты, грохоча по обрыву бездны тяжёлым молотом.
Нет смысла беспокоить других, Финн давно это понял. Никогда не было никакого смысла в тех усилиях, какие затрачивались ради продления его существования, в бесконечных осмотрах и отрицательных анализах, заранее подписавших ему приговор - это было внутри него, злое неистребимое семя, зародыш неизбежной катастрофы. Никто не мог извлечь его, но они продолжали пытаться, теша себя ускользающей иллюзией. Так делали все, и Харви, в том числе - в числе первых, потому что он был врачом и мучителем Финна, сам не понимая того. Когда-то, несколько лет назад, когда Финн был гораздо моложе и многое принимал на веру, он поверил во всемогущество Харви Дэвенпорта.
От иных ошибок отказаться трудней, чем от прочих.
- Таков был план. Я взял с собой зубную щётку и остальное, - Финн улыбнулся, разгибаясь и опуская в большой чёрный мешок очередную порцию смятых бумаг, исписанных однажды кем-то со скрупулезной тщательностью только для того, чтобы сгинуть в пламени, как и всё тщетное и смертное. - Бриджит и Сольве не вернутся до послезавтра, мне нет смысла ехать сейчас домой. Конечно, утром придётся кормить скотину, но это может потерпеть.
Он распрямился во весь рост, потягиваясь и разминая плечи, ощущая не приятную усталость, но изнеможение, которого не должен был чувствовать человек его возраста после такого незначительного, пускай и долгого, труда. Финну очень хотелось не выдать себя, не дать Харви понять, насколько сильно он нуждается сейчас в отдыхе. И в поддержке.
- Наверное, мы можем закончить с уборкой завтра? - полувопросительно проговорил он, обводя мансарду неуверенным взглядом, - работа была почти завершена, но на последнее усилие у него вряд ли достало бы энергии в этот вечер, сгустившийся над освещённым электричеством домом как плотно сбитые сливки. - Пора достать знаменитое рагу Бриджит и поужинать. Вы знаете, что она кладёт в него немного кайенского перца вместо обычного красного? В этом вся фишка. Она сама мне призналась пару лет назад.
Вытирая пыльные руки о пыльные шорты, Финн двинулся к кухне, слегка припадая на левую ногу, которая покалывала тучей мелких иголочек, отсиженная напрочь в неудобном положении, пока он перебирал кипу журналов, вылавливая среди печатных изданий затесавшиеся между них рукописные листки, все на французском, похожие на вырванные из середины романа страницы: "возлюбленный мой...", "навеки покинутая...", "никогда-никогда не быть...". Странные отголоски чужих судеб в кружеве завитушек, неоконченная история, замолкшая на полу акте, как недоигранная мелодия.
- Чай или кофе?
Распоряжаться на кухне в доме Сольве Финну было привычно (дом Харви, это был его дом, но запомнить это, отчего-то, не получалось, за столько лет Финн не приучился ассоциировать это место с берлогой хмурого саркастичного врача). Вынув из холодильника контейнер, он аккуратно снял крышку и погрузил рагу в микроволновку, отворил дверцы нависного ящика,, изучая нехитрый ассортимент сухого сырья для горячих напитков: эрл грэй, смесь трав в стеклянной банке, собранная руками Бриджет на их огороде, презент одной ведьмы другой, зелёный, пахнущий сухим вереском порошок из личных запасов Харви, который Финн никогда не трогал, и несколько пакетиков фруктового чая в коробке, оставленной им лично, кофе - сублимированный и в зёрнах.
- Мы можем посмотреть что-нибудь, если хотите, - брякнул Финна на удачу, и чтобы разбить неловкость молчания, снова сгустившегося над ними как проклятье теперь, когда руки остались свободными, как и мысли. - Что-нибудь, чтобы убить вечер.

+1

12

Харви хмыкнул: нужно быть идиотом, чтобы так неуютно чувствовать себя с мальчишкой, которого знаешь почти с рождения, сыном близкой подруги, с которой провёл юность. Но в Финне всегда было что-то, что ставило его в тупик, что-то делавшее Иверса старше своих лет. Может быть, именно поэтому с ним было так непросто – Харв чувствовал в нём не ребёнка, а человека практически равного ему. Это Соль говорила с Финном как с мальчиком, поддерживала его и воспитывала в силу своих возможностей, а у Харва не было на эти ни времени, ни желания.
Когда-то давно он думал, что он обязательно женится и у него будет ребёнок, а может, двое, он даже женился, надеясь, что их семья когда-нибудь станет целой.
А потом… потом пришло понимание, что он одиночка, что нормальная жизнь не для него. Харви ощущал, как внутри него каменеет душа, как постепенно равнодушие забирает у него всё, что делало его живым. Осталась привычка, с которой он каждое утро просыпался, пил кофе, шёл на работу, и ничего больше.

Может быть, именно поэтому он не смог стать частью семьи Соль и Бриджит? Сторонился их, боялся, что придётся достать из кладовки какие-то чувства, сделать вид, что он всё ещё жив. Нет, не сделать вид, а вспомнить об этом, вспомнить, что он всё ещё дышит, думает, ощущает. Поэтому Харви сбегал, прятался, затаивался как крыса, надеясь, что про него забудут, не заставят его делать что-то, что делают живые люди.
Со временем Соль перестала пытаться, а Бриджит лишь посматривала на него и улыбалась этой улыбочкой, от которой Харви трясло. Она словно что-то знала, её голос проникал под кожу, а понимающий взгляд заставлял вздрагивать от желания хорошенько тряхнуть старуху, чтобы вытрясти из неё всё это дерьмо.

«Хорошо, что ни Финн, ни Сольве не могут слышать твои мысли, дорогой. Ты понимаешь, что твоя злость необоснованна? Ты злишься на неё, потому что она видит тебя насквозь».
«Сомневаюсь. Бриджит всегда была такой неприятной старухой. Дело вовсе не в том, что она видит меня, это не так уж сложно.  Я чувствую, что из-за неё мы ещё нахлебаемся проблем».
«Оставь её в покое, она сама успокоится».
«Успокоилась бы уже… насовсем».

- Да, не уверен, что у меня хватит сил заниматься уборкой сегодня, – с деланным сожалением признал Харв, складывая руки на груди, борясь с желанием хорошенько, до хруста, потянуться. - Никогда не думал, что мы с Соль так любим хлам. Кое-что я бы не выбрасывал – жалко, столько связано с теми же лекциями…

Рухнув на стул в ванной, Харв хотел было прикурить, но потом глянул на Финна и оставил эту идею. Мальчишка и без того надышался пыли, не хватало ещё накурить его. Постучал пальцами по столешнице, подтянулся, устраиваясь удобнее и зевнул, прикрыв рот рукой.
- Никак не могу выспаться. Не могу поверить, что я в отпуске, – Харв улыбнулся. - Кофе, не крепкий. Думаю, что для продолжения вечера это будет как нельзя кстати.
Как давно он последний раз сидел вот так, никуда не торопясь и не думая о своих подопечных? Вечер даже не омрачали звонки из больницы – видимо, там во всём разбирались и без него. Харви Дэвенпорт мог посвятить время себе, но только он в упор не понимал, что ему делать, если не работать.
Глупость какая-то. Почти сорокет, а он всё не может найти себя в мире, всё тычется носом то туда, то сюда, и всё это – мимо, бессмысленно как-то.
- Как насчёт триллера? Сто лет не смотрел хорошие триллеры, времени всё не было. Что молодёжь сейчас смотрит?

Прозвучало это, конечно, донельзя жалко. Но если задуматься, то Харв и правда не может вспомнить ни одного фильма, который ему бы нравился. Он и смотрел-то все фильмы едва ли на треть – либо засыпал, либо появлялись невероятно важные дела.
- У меня, кажется, были диски, даже нераспечатанные – мне Вилл дарил на прошлое и позапрошлое Рождество. Можем поискать среди них что-нибудь интересное.

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » Узнавая Финна Иверса.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC