Опомнившись и осознав, что ее слегка растерянная пауза затягивается, Элайза мягко пожимает протянутую руку парня. Ей очень хотелось бы сказать что-то в ответ, хотя бы назвать свое имя, но она, как это с ней...читать далее
# 2«The dark omens» - Primrose Morrigan [до 14.12]
#3 «The whisperer in darkness» - Auri Davenport [до 06.12]
#5 «Mountains of madness» - Rick Miller [до 07.12]
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
апрель-июль 2017.

LUKE |

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
AGATHA |

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
REINA |

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
AMARIS |

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
GABE |

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
RAVON

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » пустой дом


пустой дом

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Depeche Mode - Enjoy the Silence
words like violence • break the silence • come crashing in
into my little world • painful to me • pierce right through me
can't you understand?

http://s9.uploads.ru/VHDWx.gif
Стол пустовал, поблёскивал паркет, темнела печка, в раме запылённой
застыл пейзаж, и лишь один буфет казался мне тогда одушевлённым.
Но мотылёк по комнате кружил, и он мой взгляд с недвижимости сдвинул.
И если призрак здесь когда-то жил, то он покинул этот дом. Покинул.

http://sg.uploads.ru/ad2bU.gif http://s8.uploads.ru/HqGFp.gif
пустой дом
Auri • Harvey • Wilford
опустевший дом Лестера Каннингема | 15 января 2017 года
Прошлый мир Аури остался в покинутом всеми доме на окраине города. Вместе с Вилли и Харви она вновь возвращается туда, чтобы попрощаться и забрать с собой дорогие сердцу вещи.
Они втроем переступают порог, но только один из них отдает себе отчет в том, что происходило здесь на самом деле.
И он не посмеет нарушить эту тишину.

Отредактировано Wilford Davenport (2018-06-11 14:58:31)

+2

2

Твой объятий плен - мой порочный круг
В бездыханной ночи...
Приглушённый стон - бесконечный звук
На огне свечи...
В сердце жидкая соль,
Моей нежности боль,
Столкновение двух неспокойных воль -
Именами навек с тобой разлучены...

    Они оба уже вышли из машины и Вилли даже открыл перед девочкой дверь, скорее всего посчитав, что она не знает какую ручку потянуть, чтобы стальной быстроходный монстр выпустил ее, но дело было не в том. Аури уже не боялась машины, как в первый раз, хотя она по-прежнему во время движения старалась не смотреть на дорогу и прятала лицо в складках одежды отца, которая от ее дыхания уже не казалась такой холодной, какой была в первую минуту. Ей все еще было непривычно видеть такое большое количество людей и таких странных машин, которые совсем не были похожи на те, которые были "в ее время", а многих она пугалась, потому что раньше по-другому было всё. Но сейчас они возвращались туда, где все соответствовало ее восприятию, ее взглядам и привычкам.
   "Я не хочу..." - уронив подбородок на грудь, в сотый раз за всю дорогу в мыслях призналась девочка, но ни одного раза не озвучила этого. Она знала, что Вилли все понимает, у него было необычайное умение понимать ее с первых же минут взаимодействия, потому она даже не удивилась, когда он сел рядом с ней и обнял, не отпуская всю дорогу. "Может быть, мы обойдемся?" - приоткрыв глаза и взглянув на свои колени, вздохнула она, а когда услышала, что ее тихо окликают по имени, поджала губы и медленно повернула голову, встречаясь взглядом с папой.
   - Все в порядке... - она соврала. Все было не в порядке! Все было из ряда вон плохо! А ведь еще утром так не казалось, Аури считала, что свыклась с мыслью о том, что Лестера больше нет и что она теперь свободна, но чем больше кругов нарезали колеса машины Харви, тем туже сдавливалась пружинка страха в груди девочки и сейчас она, кажется, достигла пика и была готова называться ужасом. - Давай... все в порядке...- уже сама себе прошептала юная Дэвенпорт, а потом вздохнула и зашевелилась, неуклюже вылезая из салона, чтобы в самом конце взяться за руку отца и спрыгнуть на землю.
   Облачко теплого воздуха из ее рта устремилось к небу, а ее взгляд на серый дом. Удивительно, но он казался чужим и незнакомым, а ведь в нем она провела очень много времени. Окна цветными витражами смотрели на приехавших людей холодно и как-то недружелюбно, деревья в саду больше походили на изломанные пальца монстров, торчащие из-под земли, а сам дом казался мертвым и очень давно не живым.
   Собственно, не удивительно, здание под стать обитателям.
   - Уф... - шумно выдохнула Аури и по привычке взяла Вилли за руку, чтобы потом взволнованно посмотреть на Харви и слегка кивнуть ему (или все-таки себе), а потом сделать шаг в сторону дома.
   Нет, раньше дом был не такой пугающий, либо Аури просто была слепа и во всем свете видела только Лестера. Медленно шагая рядом с приемным отцом, крепко держа его за руку, девочка разглядывала постепенно увеличивающееся строение, находя в памяти знакомые линии и образы.
   - Мой дом был не так далеко отсюда... - остановившись перед крыльцом, выдохнула Аури и повернулась  спиной к двери, глядя сквозь Харви и лес, - Вон там... за лесом поле... там еще была конюшня... - шепотом произнесла она, указывая рукой в нужном направлении, а потом нахмурилась и отвернулась. Ничего этого давно уже нет, а этот дом по прежнему стоит, но в нем уже никто не живет. Теперь никто.
   Дверь была приоткрыта и в щель между белыми досками с облупившейся дверного проема и самой дверью широким черным зрачком на них смотрела темнота. "Золотце?" - звучит в голове голос Лестера, заставляя Аури заметно вздрогнуть, а потом, поджав потрескавшиеся на морозе губы, унять дрожь в теле и отпустить руку Вилли. Она должна была сделать все это для того, чтобы отпустить Лестера. Вилли говорил, что тем душам, которых не отпускают, очень тяжело, а Аури не хотела мучить его долгим томлением там, где ему уже не место. "Но он же делал это со мной!" - где-то внутри взбунтовалась маленькая обиженная девочка и другая, повзрослевшая, была с ней согласна по той причине, что отпустить Лестера, значит простить его и остаться одной, теперь уже точно. А одной быть холодно.
   Вдруг на ее плечо ложится рука и Аури поворачивает голову, отрывая взгляд от гипнотизирующего мрака дома, и встречается взглядом с Вилли. "Все в порядке..." - уже веря своим мыслям, девочка накрывает его руку своей ладонью и, несильно сжав пальцы, отпускает, чтобы первой подняться по ступенькам и осторожно прикоснуться к ручке.
   Тихий металлический стук, а потом с громом (каким он казался в тишине), дверная ручка вместе с запорным механизмом падает на крыльцо, заставляя Аури отскочить назад, и затихает. Но это всего-лишь сломанная дверь. Вырванная ручка, которая стояла на пути свободы девочки.
   - Ладно... вперед, - ей нужно было это, чтобы быть в силах держать слово, данное Вилли, она останется с ним и его семьей. Она будет его семьей.
   Дверь с тихим скрипом отворилась от давления руки Аури, впуская гостей, которые, перешагнув через порог, оказались в длинной прихожей, по разные сторону от которой были входы в гардероб, гостиную, столовую, в из нее уже в кухню, в ванную, и заканчивающейся лестницей на второй этаж. На стенах, поклеенных обоями вековой давности, были повешены картины, нарисованные маслом, на крючках возле входа висело пальто Лестера, к которому Аури побоялась прикасаться, хотя порыв был и руку она протянула.
   - Лес...? - звонким шепотом зовет она, делая пятый небольшой шаг по паркету, но голос ее теряется в пустых стенах, - Я вернулась... -  чуть громче говорит она, а потом осознает, что ей не ответят, и меняется в лице. Из растерянного оно становится больше безразличным, но это лишь маска. Осторожно проходя по скрипящему полу, она заглядывает в чужую гостиную, которую, наверно, видела всего пару раз за свою жизнь и не-жизнь, потом проходит к двери в ванную и касается ее рукой, ощущая холод даже сквозь перчатки, а потом закрывает глаза, как делала всегда, и уже не глядя идет привычным маршрутом через столовую на кухню, а там останавливается за шаг возле распахнутой двери  с несколькими сорванными петлями для замков, но не замечает их. Вниз ведет темная лестница и оттуда веет холодом. Собственно, так же холодно во всем доме, ведь отопления давно нет, а на улице зима, но это не так сильно пугает.
   - Пойдемте со мной... - с дрожью в голосе говорит Аури и переступает порог, вставая на первую ступеньку, чтобы потом спуститься вниз, в густой мрак, даже не прикоснувшись к периллам. Она знала в этом подвале каждый уголок, она могла по слуху определить на какой ступеньке снизу сейчас стоит Вилли или Харви и с точностью назвать, сколько на этой ступеньке трещин, образовавшихся со временем.
   - Я сейчас зажгу свечи, - шепчет она, спокойно передвигаясь в полной темноте, а потом протягивает руку и берет с полки коробок спичек, и уверенно поджигает на половину сгоревшую свечу, чтобы с ее помощью потом зажечь все остальные в комнате. Здесь было проведено электричество, но судя по тому, что оно не включилось после того, как она коснулась выключателя при входе, света не было во всем доме, но это не страшно.
   Вскоре подвал наполняется светом и становится будто теплее, а Аури застывает возле последнего подсвечника с зажженной свечой в руках и растерянно оглядывается по сторонам.
   - Добро... пожаловать...
   Отовсюду на гостей и на нее в том числе, смотрят безэмоциональные глаза фарфоровых куколок в красивых одеждах, но они будто не узнают свою хозяйку и все их внимание приковано к гостям. На небольшом круглом столике, украшенном причудливыми узорами, лежит раскрытая книга, в чернильнице высохшие чернила и синее перо с серыми крапинками. У противоположной стены большая кровать со сбитыми серебристыми шелковыми простынями, на прикроватных столиках с одной и с другой стороны стоят фотографии в рамках, а на стенах картины, похожие на те, которые висели в прихожей.
   Напротив входа у дальней стены стоял стеллаж с книгами и шкаф с одеждой. Большое зеркало в ажурной раме, мягкие стулья с высокими спинками возле стола со старым сервизом на нем, и все это казалось таким холодным и неживым, каким раньше Аури его не видела.  И ее мир снова замкнулся в этой комнате, если бы здесь не было посторонних. Их никогда здесь не было до этого. Раньше, но не теперь.

+2

3

Дом Лестера Каннингема в Генриетте Маттеус разыскивает не сразу. Таким, каким его описывает Аури, рассказывающая о своей жизни,  его просто не существует, - в воображении Вилли представляются некие кочующие комнаты, перемещающиеся из здания в здание по всему миру: неизменное убранство и постоянно меняющийся фасад,  но на деле, конечно же, все должно объясняться куда проще. Его рыцарь качает головой и с силой поджимает губы, предпочитая в конечном итоге говорить с Харви, - они приглушенно перешептываются на кухне, пока Вилли и Аури листают большой иллюстрированный путеводитель по Норвегии, устроившись на диване. Девочка совсем недавно начала спускаться к гостям с облюбованного ею чердака, который стараниями Уилфорда в конечном итоге превратился в настоящую обитель маленькой принцессы, и все, кажется, понимают важность этого события, стараясь не совершать резких движений и обращаться к ней с преувеличенной хрупкостью.
Харви не очень нравится идея отправиться в старый дом, но как только Аури отвечает "да" на вопрос,  хочет ли она этого, для Вилли все кажется решенным. Он даже  почти настаивает, убеждая брата, что в противном случае опустевшее обиталище Лестера может со временем превратиться в настоящий дом с привидениями, - и ему нужно успокоить его так же, как он делает это с цепляющимися за уже мертвые тела призраками, оказавшимися на его столе.
Дома нужно освобождать от жильцов, когда уже становится очевидно, что они больше сюда не вернутся. Иначе - быть беде.
Поэтому, в частности, они сейчас здесь, - все трое: Уилфорд со своей миссией, Аури, собирающая прошлое по осколкам, - и Харви, мрачный как грозовая туча.
Вилли пару раз спрашивает брата, что рассказал ему о Каннингеме Матси, но тот лишь отмахивается,  уверяя, что  это не то, чем младшему стоит забивать себе голову.
Вилли послушно кивает, - в их жизни всегда были вещи, которыми ему "не стоит забивать голову", - и если Харви говорит, значит, так оно и есть.

Всю поездку Аури заметно нервничает, - машины, особенно, автомобиль Харви, уже не пугают ее, так что дело точно не в жутковатой для девочки из другого времени механике. Как-то, под руководством старшего брата, они потратили целый вечер, обстоятельно выясняя, сколько же на самом деле лет их маленькой подопечной,  - Харви в итоге присвистнул, а Уилфорд так и не осознал, верный своей манере ориентироваться лишь на суть, игнорируя очевидные факты, - для него Аури была и оставалась тринадцатилетней девочкой, нуждающейся в опеке и заботе. Пара небольших инцидентов, показавших, что эта маленькая девочка может при желании переломить их обоих как сухие соломинки, не произвела на него должного впечатления,  - к тому же, осознавшая свою силу малышка старалась во всем себя контролировать.

- Если ты не хочешь, ты можешь туда не идти, - мягко говорит Вилли, с тревогой наблюдая за явными колебаниями девочки. На самом деле, он мог бы совершенно спокойно отправиться внутрь один, но Харви уже решительно вылез из машины, всем своим видом показывая, что намерен сопроводить брата туда и обратно, хотя это и казалось Уилфорду совершенно необязательным - в конце концов, потусторонние дела были его специализацией.
Они оглядывают окрестности, - Вилли все еще искренне пытается рассмотреть в округе признаки тех мест, что описывала Аури, но тщетно - местные пейзажи мало чем отличались от любых других пригородов небольших городов, притихшие и словно полусонные в этот час, они обступали их безмолвными стражами покоя, храня свои тайны при себе.
Шаг за шагом - и жизнь его маленькой любимицы обретает материальные очертания. Пара скрипнувших половиц под ногами, потрескавшаяся краска на стенах, застаревшая ржа на дверной ручке.
Вилли вступает в этот мир с трепетом и любопытством, переходя на свою бесшумную кошачью поступь, которой обзавелся еще в детстве (и которой до чертиков бесил отца, не терпевшего его "подкрадываний"), оглядывается по сторонам, с восторгом впитывая воплотившиеся штрихи истории, рассказанной девочкой.
Дом встречает их приглушенным затаенным вздохом где-то на глубине, и Вилли немедленно берется "успокаивать" его, нежно поглаживая по обоям и спинкам кресел, скользя от предмета к предмету и будто "причесывая" убранство. Потратив несколько минут на эти странные танцы, он возвращается к Аури и Харви, застывшими перед лестницей вниз, с нетерпением ребенка вытягивает шею, силясь разглядеть что-то в клубящейся темноте и немедленно следует за девочкой наощупь, пока она не зажигает свечу.
- Ничего себе, сколько у тебя кукол! - восклицает он, вторгаясь в застывшую в комнате тишину со своей мальчишеской восторженностью. - Как их зовут? Какая из них твоя любимая? Ой, это что, калейдоскоп? Он, наверное, совсем раритетный...тяжелый какой, Харви, смотри!
Можно подумать, что это ему сейчас тринадцать, - Аури же оглядывает собственное жилище так, словно пытается понять, с какой стороны к нему подступиться.
В блестящей стеклянной глади массивного зеркала они все отражаются как пришельцы из другого мира.
Даже Аури этой комнате больше не принадлежит.

+2

4

- Нет, вы не пойдёте туда одни. И нет – пешком мы не пойдём туда тоже.

Голос Харви настолько холоден, что его можно использовать в мини-холодильнике вместо охладительных элементов. Аури и Вилли в его глазах выглядят неспособными к самостоятельности существами, у которых в голове – ветер. У одной причиной этому стало долгое заточение наедине с собой, а у другого… другой просто такой. Они нашлись в пространстве, и теперь у Дэвенпорта-старшего добавилось проблем.
Будто их не хватало ранее. Чёрт.
Он не умел и не любил утешать, оставив это Вилли. Тот лучше справится с дочерью, тем более она теперь его обязанность.
Только взглянув на дом, где провела большую часть жизни Аури, Харви ощутил, как в груди что-то скребётся. Он понимал, что ничего хорошего ждать не стоит, в конце концов, она – жертва. Может быть, стоило съездить с Вилли, а девчонку оставить дома?

«Ты квохочешь как курица. Жалкое зрелище».
«Иди на хер. Она моя племянница. Конечно же я беспокоюсь!»
«Она тебе никто. Более того, она старше вас обоих».
«Ей тринадцать».
«Ей за сотню».
«Отъебись».

Харви мало говорит, но старается внушить – и Вилли, и Аури – спокойствие, чтобы они поняли, что под защитой. Он осматривается, запахивает чёрное пальто плотнее, и кладёт девочке на плечо руку, всего на несколько секунд, безмолвно поддерживая её.
Воспоминания – бесполезная, по сути, вещь. Они причиняют боль, они созданы, чтобы напомнить: прошлое не вернуть никогда, но ты можешь по нему страдать. Конюшни, дома, люди – всего этого уже давно нет, и Аури придётся свыкнуться с тем, что теперь у неё совсем другая семья.
Совсем другие люди будут любить её и заботиться о ней.

«А ты любишь эту  девчонку?»
«Я люблю Вилли, остальное неважно».
«Жалкое зрелище».

Пока он отходит, чтобы осмотреться – тёмные провалы окон, где, кажется, могут шевелиться занавески (от ветра ли?) – Вилли успокаивает Аури, как несколькими секундами ранее сам Харв. Но они оба – Аури и он, Харви, - испытывали рядом друг с другом ощутимый дискомфорт. Может быть, это пройдёт.
А может быть – нет.

В доме пахнет… стылой тоской. Харви глубоко вдыхает, его ладонь против воли ложится на бок, где крепится кобура с крупнокалиберным револьвером. Он ощущает тоску, он ощущает страх, но пока не может понять, принадлежат ли ему эти чувства.
Этот дом нужно сжечь, не оставить ни доски, ни гвоздя.

«Ты не сожжёшь память, Харви. В этом нет смысла».
«Я знаю. Но мне тошно смотреть на эти стены».
«Ты должен радоваться, что Вилли не понимает толком, что здесь происходило».

Вилли с Аури смотрятся в подвале дома неуместно.
Среди этих ужасных кукол, среди этих фотографий с мёртвыми людьми, среди простыней и витых ножек кровати… Это всё принадлежало другому миру.
Вилли восторженно возопил и начал носиться, изучая убранство, а Харви застыл чёрной большой птицей, ощущая, как ярость клокочет внутри.
Бедная девочка.

- Очаровательно, – хрипло каркнул он. - Аури, я взял пару спортивных сумок, думаю, что туда влезет одежда, фотографии и что ты там захочешь ещё взять. Я хочу, чтобы ты собрала всё то, что тебе понадобится…

Харви решил, что он добьётся уничтожения этого дома. Ничто не должно напоминать Аури о прошлом, ничто не должно манить её вернуться в мнимую безопасность этих стен.

Это мрак.

«Я надеюсь, она не будет брать этих… уродок».
«Какая тебе разница? Она всё равно живёт у Вилли, а у него там чёрт ногу сломит».
«Фарфоровые куклы – это дикость».
«Это мода».
«Это дикость».
«Дикая мода?»
«О, заткнись».

Вилли смотрит на мир глазами, в которые встроены розовые линзы. Вилли ставит на первое место кого угодно, но не Харви. И это нормально.
«Но это тебя злит?»
«Это доставляет мне неудобства».
«Это звучит чертовски чёрство».

- Аури, ты не против, если я изучу дом? Посмотрю, может быть, здесь есть что-то, что может нам пригодиться…

«Будто бы тебе нужно её разрешение».
«Мы в гостях».

Она сегодня шумная, и голова Харви начинает ныть. Желание заправить кровать, чтобы на покрывале не было ни одной замятости, становится почти навязчивым.
Дэвенпорт ощущает волну тошноты, которая влечёт за собой только лёгкую бледность. В таком месте нельзя растить детей.
Даже если они вампиры.

+2

5

Многие люди считают фарфоровых кукол, особенно тех, которые очень похожи на людей - а в частности, детей - ужасными, хотя ничего омерзительного, уродливого или просто некрасивого в них нет, но они почему-то вызывают именно такие чувства.
   Правда, самое странное не это, а то, что три человека, посетившие дом, испытали абсолютно разные ощущения. Вилли был в каком-то воодушевленном состоянии, ему было все любопытно и удивительно, Харви же, наоборот, пребывал в более угрюмом расположении духа, чем обычно, а Аури... она вообще не понимала, что чувствует. С одной стороны, ей все здесь было хорошо знакомо и ничего не должно было удивлять, это был ее дом и ей здесь было комфортно, но с другой стороны, этот подвал вызывал в девочке, уже успевшей почувствовать свободу, ощущение неволи, скованности и даже боли. "Лестер не вернется сюда", - пыталась объяснить свои ощущения Аури, но понимала, что лжет сама себе. Дело было уже не в Лесторе - она уже оплакала его - а в ее отношениях с этим местом.
   Оно казалось ей клеткой, пусть и золотой.
   Вилли же не ограничивал свободу девочки, она могла ходить по всему дому, могла, если захочет, выйти во двор, могла прогуляться по улицам и не бояться держать глаза открытыми. Лестер же требовал противоположное. Даже до ванной комнаты Аури должна была доходить с закрытыми глазами чтобы не дай бог, не заинтересоваться миром. Снова.
   Сдавленно вздохнув и схватившись за края зимней куртки, девочка попыталась найти слова, чтобы ответить на вопрос приемного папы, но не смогла. Глупости! Аури могла рассказать все про каждую куклу, она помнила имена каждой, могла назвать любимый цвет и музыку, любимую сказку каждого фарфорового создания на полках - когда-то ей об этом рассказывал Лестер, когда они вместе играли с этими ангелами - она могла даже поделиться тайной, что у Аннабель - самой маленькой куклы среди остальных, под платьем есть небольшой скол, о котором не знал Лестер. Но она не станет этого делать, потому что на это у нее больше нет сил. Единственное, на что Аури еще хватит - собрать все самое необходимое и уйти отсюда, оставить прошлое и жить только настоящим.
   - Спасибо, Харви, - шепотом отозвалась девочка, поворачивая голову в сторону кровати и подождав пару секунд, собираясь с силами, подошла к ней и, взявшись бледными, холодными пальцами за край покрывала, поправила его, расправляя складки, а потом ласково, как гладила кукол по головам, провела рукой по постели и закрыла глаза.
   - Пожалуйста, - кивок на вопрос приемного дяди. Аури на тот миг была спокойно, но как только губы сомкнули, грудь наполнил страх, и девочка поспешила остановить Харви. - Лестер не любит, когда шумят, - повернув голову, юная Дэвенпорт устремила на старшего из мужчин умоляющий взгляд, - будь тише... - а потом едва различимо добавила, - терпи и не кричи. Не издавай ни звука... - она сказала это не осознавая, просто фраза всплыла в сознании и потребовала родиться. Кто говорил эти слова Аури могла догадаться, но она не помнила, что Лестер вообще когда-либо произносил подобное, так может это просто еще одно навеянное воспоминание? "Не важно"
   Вздохнув, девочка повернулась к Вилли, слегка ему улыбнувшись.
   - Это мой "сломанный мир". Посмотри в него на пламя свечи... пусть он и такой весь острый, разбитый, но дрожащий свет его оживляет. Даже из осколков можно собрать что-то красивое, - проходя мимо приемного отца, звонким шепотом сказала Аури и кивнула на ближайшую к ним свечу. - Как слово "Вечность", которое собирал Кай, - довольно-таки странная ассоциация, но свою "вечность" она уже собрала и свободу от Ледяного Короля получила.
   - Знаешь... я не уверена, что отсюда стоит много чего забирать, - на самом деле Аури просто не знала за что взяться. Первым на глаза попался шкаф с вещами, собственно, именно за ними они сюда и приехали, а не за игрушками или книжками. Правда, открыв шкаф девочка задумчиво уставилась в полумрак мебели, на корчащие ей рожицы рюши на платьях, коих здесь было много, но не все. Многие платья Лестер приносил, когда собирался ее фотографировать, откуда-то сверху. Скорее всего, ей стоило взять всего два или три платья, не самых роскошных, которые можно было бы надеть в этом времени и не чувствовать себя чужестранкой, кем она, собственно, и являлась.
   Протянув руку к тканям, Аури осторожно прикоснулась к каждому, а потом, вздохнув, развернулась и собиралась было пойти за стулом, чтобы достать до вешалок, но вспомнила, что ей это не нужно.
   - Вилли, - осторожно позвала она, боясь нарушить укоренившуюся здесь тишину, - Помоги мне пожалуйста, я не могу достать их, - сделав полшага в сторону, пропуская младшего Дэвенпорта, девочка подняла глаза к верху платяного шкафа, - Достань, вот это изумрудное, белое и... кремовое. Мне еще вот это зелененькое нравится, но у него слишком пышная юбка... ох... ладно, давай еще красное, нет, не бардовое - оно колется... красное левее, - выбирать было тяжело, но сейчас из тех, которые Вилли достал, придется делать еще выбор. "А может закрыть на все это глаза и просто взять все? Харви же сказал, что у него несколько сумок, так может влезет?" - но платья - это не главное.
И пока Вилли перекладывал названные ею наряды на кровать, Аури быстро открыла дополнительные дверцы внутри шкафа, достала оттуда белье, пару ночных сорочек и пижам, гольфы, несколько футболок и простых штанишек и шорт, и чем больше она перебирала холодными пальцами ткань различных цветов, тем больше у нее дрожали руки и щипало в носу.
   Перетащив нужные вещи на кровать к платьям, но не взглянув на них, Аури, делая так, как сильно не нравилось Лестеру, а именно, шаркая ногами, направилась к столику, чтобы вытащить из него расческу и любимые ленты для волос, но стоило ей выдвинуть ящичек, как в комнате начался дождь.
   - Это ошибка... это... неправильно. Вилли... а если он вернется? А если Лестер придет, а меня здесь не будет? Он же... расстроится. Он будет меня искать... я должна... Вилли... зачем мы приехали? - расческа с натуральной щетиной, на обратной стороне которой были вырезаны причудливые узоры, прижалась к груди девочки. Ссутулив плечи, Аури прижалась губами к деревянной основе и закрыла глаза, выжимая из-под век слезы. - Мне нужно остаться... куклы... - девочка приоткрыла глаза, глядя сквозь полупрозрачную пелену на сидящую на столе куклу-малышку, с такими же рыжими, как у нее самой, волосами, - никогда не убегают от своих хозяев.

+2

6

Все эти вещи вокруг кажутся будто изъятыми из раскрашенного кукольного домика и увеличенными до привычных человеческих размеров. Огромный ларец с игрушками - вот что напоминает комната Аури изнутри, и Вилли, снующий по ней с восторженным мальчишеским любопытством кажется наиболее чужеродным здесь, в царстве  застывшего времени, - куда более чужим,  чем робкая и будто не узнающая собственные вещи Аури и мрачный, хмуро оглядывающийся по сторонам Харви.

Он пока не замечает этого, но дом, построенных из чужих украденных снов, уже чувствует это, отзываясь неясными шорохами и приглушенными стонами где-то в своей утробе. Он не привык к шуму, не привык к движению и уж тем более - не привык к смеху. Он приучен поглощать их, напитывая свои толстые стены и порождая хриплое эхо, гуляющее по коридорам, но лишенное возможности хоть когда-то покинуть их. Дом, запертый в самом себе, дом, в котором происходило слишком многое, дом, который построил Лестер...

У этой сказки не может быть счастливого конца, - но все меняется, когда по закону жанра появляется принц.

Аури больше не принадлежит ни этому дому, ни этим куклам, ни этому застывшему, точно муха в янтаре, мрачному миру.
Она принадлежит миру Вилли, - тому, где в ванной запросто плещется утконос, а на небосклоне всегда видна Венера.  И расположение законного наследника служит ей лучшей защитой от теней прошлого, - дом больше не может иметь над ней власти, и он чувствует это, наполняясь яростью.

Он не хочет ее отпускать. И он готов обратить свой гнев против незваных гостей, которые явились, чтобы забрать золотце, по праву принадлежащее ему.
Стены сочатся ядом и желчью, пол превращается в трясину, а спертый воздух комнаты становится удушающим,  - но все это там, на изнанке сущего, а здесь, снаружи, Вилли радостно бросается к шкафу, чтобы помочь Аури достать ее платья, не замечая ни странной отстраненности девочки, ни нарастающей мрачности Харви.

- Если осколки цветные, из них можно собрать витраж, - воодушевленно замечает он, сгружая наряды на кровать, и оборачиваясь на брата. - Помнишь, как мы сделали с тем разбившимся сервизом? Это как калейдоскоп, - объясняет он уже девочке. - Нужно просто соединить цветные стеклышки вместе и получить узор. Когда сквозь него проходят солнечные лучи, он оживает и превращается в волшебную картину,  - на груди Аури висит защитный амулет, подаренный Антоном, и она уже знает, что солнце вовсе не обязательно должно быть злым.

Он оборачивается на звук выдвигаемого ящика стола, потому что в  этот момент дом словно содрогается изнутри, будто что-то вторглось в его мерно заведенный механизм, нарушая ее привычное вращение. Шестеренки, крутящиеся в заведенном ритме, стонут и стопорятся, теряя силу, колода разрисованных карт, издевающихся над Алисой, разлетается разноцветным дождем, иллюзия рушится и облезает со стен, как старые обои, являя истинный облик этого кукольного царства - извращенный, уродливый и перекроенный тысячу раз.
Незримые преграды, удерживающие все страшные тайны в глубине, рушатся, выпуская на волю все скопившиеся за долгие годы мольбы и крики, впитавшиеся в себя этими стенами, и к Аури - единственной, кто смог в конечном счете выйти за дверь и разорвать связь, тянутся невидимые руки - тюремщиков, надзирателей, товарищей по несчастью.

Из груди Уилфорда вырывается свистящий, пронзительный всхлип, а затем он, пошатнувшись, цепляется рукой за бортик кровати и медленно оседает на колени, отчаянно прижимая ладони к вискам.
Стоны, завывания, вопли - все они устремляются в него градом огненных стрел, оглушая и дезориентируя в пространстве. Медиум задыхается,  дрожа и силясь унять разбушевавшиеся силы, и те,  почуяв в нем единственно возможный отзвук, набрасываются на него разом, взывая о помощи, умоляя вызволить их из этого плена - подобно паникующим утопающим, цепляющимся за спасателей, они, сами того не осознавая, тянут его на дно за собой, потеряв всякий контроль и рассудительность, они так долго были заточены здесь, что сейчас просто не видят иного выхода.

- Харви! - срывается с его губ едва слышным, задушенным криком, бледная рука отчаянно протягивается к брату, привычным, въевшимся под кожу жестом хватаясь за извечную, никогда не рвущуюся нить связи. Хьюстон, у нас проблема. Проблема, как всегда, у Вилли, но это уже давно было заветным "мы", которое не смогли разрушить ни прошедшие годы, ни проблемы с земной гравитацией, ни противодействие всего мира.
Что бы ни случилось - у него всегда был центр управления полетами.
У него всегда был Харви.

- Призраки,  - произносит Вилли меловыми, непослушными губами, неосознанно вцепляясь в рубашку брата, но глядя куда-то поверх его плеча застывшими, мутными глазами.  - Слишком много призраков. Все кричат. Аури, Аури... Нет, Аури не пойдет с вами, она живая... Живым туда нельзя. Пожалуйста, потише, я не могу... Пожалуйста...Хорошо...Хорошо, мы...да... - он пытается подняться на ноги, но лишь оседает обратно на пол, трясущийся как осиновый лист и ничего не видящий вокруг себя. - Они говорят... здесь есть другие куклы. Совсем другие куклы... Кладовка...или что-то вроде. Их нужно найти. Их нужно...освободить. Пожалуйста,  Харви!

+2

7

Харви не любил людей никогда – ни живых, ни мёртвых, - но был вынужден окружать себя ими, как генерал окружает себя армией. На самом деле, попытка бессмысленная, потому что невозможно защитить человека от его собственных демонов. Ни Вилли, погружённого в свой собственный мир, выныривающий оттуда только для того, чтобы недоумённо оглядеться и не понять, что происходит вокруг него. Всё нормально, всё и должно быть так.
Вилл огляделся – и пригрел Аури. Огляделся – и завёл утконоса. Или кого он там завёл. «Хьюстон, у нас проблемы». «Мы – сплошная проблема», - невесело думает Харви в минуты, когда всего становится слишком много.
И вот Аури – девочка-лепесток, в чьих глазах попеременно то ужас потери, то страх заточения… то одиночество, которое невозможно искупить. Если бы она попалась Харви, то он не был бы столь же милосерден, сколь был его брат. Потому что иногда это милосердие приводит в ад...

«В данную минуту я энергично мощу дорогу в ад, да?»
«Почти Шарлотта Бронте? С каких пор ты говоришь словами классиков?»
«С тех самых, когда моих слов оказалось недостаточно».

Она недовольна, и Харви ощущает груз вины на плечах – и за неё тоже. Вилли никогда не слышит этих разговоров, потому что Харв научился проводить их внутри себя. Но даже если… даже если он их услышит, Вилли не поверит, потому что Вилли другой. Но, господи, от этого вовсе не легче. Дэвенпорту-старшему хочется однажды просто прекратить это, стереть этот мир, как он стирал некоторые записи в каталоге компьютера на работе.

Поднимаясь по лестнице наверх, Харв ощущает груз вины и утраты, но они не принадлежат ему самому. Касается пальцами холодных стен, смотрит на выцветшую древесину, из которой сделаны аккуратные ступени наверх. Он ходит и изучает, пока у него есть на это время. Слушать разговоры Вилли и Аури до тошноты жутко, потому что они оба ни черта не понимают. Покалеченные, они тянутся к свету, которого нет. Однажды Вилли поймёт это, и перед ними разверзнутся врата в ад. И дороги назад не будет.
Он возвращается к входной двери, чтобы отсюда начать свой путь. Поворачивает в гостиную, через неё торопливо идёт к комнате, где пульсирует что-то тёмное – он чувствует это отголоском, глухим эхо. Потому что внутри него клубится та же тьмы. Касается двери, ведёт кончиками пальцев вниз, прочерчивая каждую трещинку, касается медной рукояти, отдалённо напоминающей голову мёртвого херувима. Она находится в центре, и это тоже знак.
Харви поворачивает её, намереваясь открыть, когда слышит отчаянный крик, полный ужаса.
Ощущая себя заживо сваренным в кипятке, он поворачивается на каблуках строгих ботинок и рвётся обратно, туда, где его Вилли нужна помощь. По пути он сметает со столика вазу, искусно обвитую фарфоровым плющом, но не останавливается, чтобы её поднять.
Он горит изнутри. И хотя Харви всего лишь грейворен, он ощущает себя так, будто может разнести всё вокруг, просто потянувшись к одной из лей-линий. Но это всё, конечно, заблуждения.
Самообман.

Харви скатывается в подвал, готовый вытащить револьвер и размозжить кому-нибудь голову, но видит лишь испуганную Аури и сидящего на коленях Вилли. Он падает перед ним на одно колено, осторожно поддерживая брата за плечи, словно это может его удержать. Чёртов дом. Нужно было купить девчонке новые вещи, хранить память об этом дерьме – глупо. Но с этим разберутся потом, когда это загнанное выражение уйдёт из глаз Вилли.

«Ты должен узнать, какого чёрта здесь происходит, Харви», - даже Она сейчас слышится серьёзной и собранной.
«Я знаю».

- Я разберусь с куклами. Скажи им, что я всё сделаю. Слышишь, Вилли? Аури, детка, иди сюда. Помоги Уилфорду, – он тянет одну руку в сторону девчонки, словно пытаясь притянуть её к ним с Вилли. - Вилл, я найду куклы и… я освобожу их, слышишь? Как знал, взял кое-что, но это в машине. Вы должны успокоиться, оба. И доделать то, что начали. Впрочем…

Харви не мог оставить их одних в подвале. Он не доверял – ни Аури, ни Вилли. Но и тащить их за собой в поисках… чёрт, та самая дверь. Не зря его влекло к ней, словно там мёдом намазано.

- Вы пойдёте со мной, но будете держаться позади. Пока я не скажу или не  позову, ни один из вас не сделает ни одного лишнего движения. Ты меня слышишь, Уилфорд? Я не буду повторять дважды.

Отредактировано Harvey Davenport (2018-06-17 11:37:15)

+2

8

Все это было неправильным, начиная с того, что они пришли в этом дом, заканчивая тем, что Аури не смогла сдвинуться с места, когда Вилли начал вести себя очень странно, очень не по Вилфордовски. Продолжая прижимать расческу к груди, будто она могла ее защитить, девочка, вместо того чтобы броситься к мужчине и помочь ему в беде, о которой не имела ни малейшего представления, сделала шаг назад, прижимаясь поясницей к столу. С Вилли, с добрым, внимательным, отзывчивым, великодушным, ласковым, веселым Вилли происходило что-то очень странное. Его глаза, обычно смотревшие с такой нежностью, будто остекленели, дыхание, обычно неслышное, стало тяжелым и спилым, а сердце, начало перегонять кровь в разы быстрее. И если бы Аури не была так напугана, то ей бы пришлось брать себя в руки, чтобы не совершуть ту глупость, которую она допустила около трех недель назад.
   - Вилли, - скулит девочка, понимая, что он ее не слышит. - Вилли, пожалуйста! Харви! - и без того бледный мужчина с каждой секундой становится все больше похожим на нежильца. Кровь отливает от кожи и губ, а глаза будто теряют свой блеск. Он хаотично вращает ими, будто пытается за кем-то уследить, но в комнате же никого нет! Во всем доме кроме них двоих в подвале и одного Харви где-то на верхних этажах вообще никого! Дом пуст. Или так только кажется?
   "Вы должны уйти... - испуганно глядя на Вилли, которому, кажется, стало совсем плохо в полумраке комнаты - Уходите... иначе двери закроются", - но вместо того, чтобы захлопнуться и щелкнуть замками, как острыми зубами, дверь распахнулась, и дрожащее в темноте пламя, вот-вот грозящее потухнуть, немного выровнялось.
   Солнечный свет, лениво просачивающийся сквозь облака, нехотя попадал в дом, а в подвал ему забираться совсем не хотелось, но дверь сюда была так редко открыта, что хоть одним глазком, выглянуть из-за спины быстро спускающегося в помещение под домом Харви, ему все-таки пришлось.
   - Я... я не знаю... он просто... упал... Харви, я ничего не делала, - порыв ветра заставил не только Аури замолчать, но и потухнуть пару свечей в подсвечниках. Ни Харви, ни Вилли ее не слышали, они слишком сильно были сфокусированы друг на друге и осознание этого несколько успокоило девочку. Это была их общая сила, они были братьями и их кровь давала им такую силу, какой не было у Аури. Силу, которая важнее любого бессмертия или любого проклятия. Любовь. Семейные узы. Кажется, они разрывали любые цепи, разрушали любые преграды, разгоняли тьму и прогоняли кошмары.
   Глядя на двух мужчин, опустившихся на пол, Аури медленно переложила расческу на стол за своей спиной, освобождая руки, а потом накрыла ладонями предплечья. Несмотря на то, что она была тепло одета, девочке почему-то вдруг стало очень холодно.
Погасла еще одна свеча и теперь в подсвечниках горело только пять восковых палочек с фитильками, но их света было недостаточно, чтобы освещать каждый угол помещения.
    "Призраки? - в мыслях переспросила Аури, - Их же не существует..." - глупая, наивная девочка. Неужели она все еще верит, что сказки всегда остаются лишь сказками, историями, которые придумали люди? Нежели у нее еще остаются силы делать это, когда она сама является одним из тех монстров, скрывающихся в ночи, которыми пугали детишек? Которыми пугали в детстве ее саму.
   "Я не живая, Вилли..." - поднеся холодные пальцы к губам, неслышно поправила приемного отца девочка, а потом зажмурилась и отвернулась.
   - Не трогайте... не трогайте кукол... Им это не понравится, - тихо протянула Аури, когда Вилли заговорил про безмолвных и неподвижных обитателей дома, - Лестеру это не понравится... - но вряд ли ее кто-то слышал. - Харви, не трогай... кукол. Лестер запрещал... - шмыгнула носом девочка, когда старший Дэвенпорт обратился к ней. - Прошу тебя... - бедный Харви, тяжело, наверно, быть между двух огней. Хотя, почему тяжело? У него нет выбора, он сам его себе не дает, у него есть Вилли, который хранит в себе целый мир, а может быть, даже не один, и который просит его что-то сделать. Лестер тоже был миром для Аури. Он был для нее всем, даже сейчас, когда она осознала, сколько времени провела здесь, осознала, чего лишилась, девочка все равно любила своего создателя, все равно продолжала следовать его правилам, все равно хотела остаться здесь и подчиняться ему.  А в мире Харви и Вилли было много путей, который нужно было выбрать. Наверно, все это не пугало этих двоих, потому что они были друг у друга, а у нее не было никого.
   В мире так легко потеряться.
   Ей снова послышались крики чаек и шум разбивающихся о борт корабля волн. Пахло солью и влагой, но дышалось почему-то очень тяжело и вокруг ничего не было видно. Этот корабль периодически снился девочке, но таким темным и глухим он никогда не был. Металлическая махина очень давно режет волны, но никак не может добраться до берега, а все ее пассажиры вот-вот погибнут. Но вдруг темноту пронзает яркий луч света. Сперва он пугает Аури, заставляет съежиться и приготовиться к боли, но свет ослепляет, но не бьет, он зовет к себе, направляет. И она идет на этот свет, корабль поворачивает на свет маяка и не останавливается.
   Спустя пару секунд Аури хватается ха руку Харви и открывает глаза, видя приемного дядю. Пусть это и было самообманом, пусть это было иллюзией и игрой, которую они придумали с Вилли, но Харви был настоящий, живой, Вилли был, пусть сейчас сильно на живого и здорового он не походил, но он тоже дышал, его сердце билось за счет своей силы, а не отнятой у других.
   - Вилли... - не отпуская руки Харви, Аури тянет правую руку к приемному отцу и осторожно гладит его по волосам, - Тебе больно? Давай уйдем, если тебе плохо? Харви, мне ничего не нужно... забери Вилли, пожалуйста, - и вот она уже обнимает отца за шею, позволяя себе окунуться в соблазнительный запах живого тела, но отбросить желание нарушить целостность кожи и вен получается быстро.
   Ей жалко их обоих, но правилам дома нужно подчиняться. Здесь не должно быть живых людей.
   Харви выдвинул условие и если оно должно было помочь его брату, Аури была готова покинуть это место. Они медленно поднялись и направились к лестнице, за каждым движением пришельцев и беглянки неотрывно следили десятки пар стеклянных кукольных глаз. Хорошенькие лица в игре света и тени уже не выглядели такими, и когда Аури, ступив на первую снизу ступеньку, вдруг услышала, что ее будто бы кто-то позвал, оглянулась, то не увидела ничего, крому искаженного тенями лица куклы-малышки с рыжими волосами. Ее невидящий взгляд был обращен в глаза девочки и впервые Аури показалось, что любимая кукла совсем не такая, какой хозяйка привыкла ее видеть.

+2

9

Он всегда знал, к кому бежать, когда ему становилось страшно, больно или плохо. Когда за окном гремела гроза, когда под кроватью копошились чудовища, когда начинали устрашающе скрипеть половицы, или когда в кромешной темноте ему чудилась чья-то движущаяся тень. Уилфорд никогда не боялся так, как это делали другие дети - не прятался с головой под одеялом и не забирался в шкаф, скрываясь от своих кошмаров. Он оставался сидеть с распахнутыми голубыми глазами и пристально смотреть на источник своего ужаса - на шевелящиеся полуночным ветром занавески или поскрипывающее кресло-качалку, - в самое сердце страха, как будто отвернуться или просто закрыть глаза было чем-то неестественным для него.
Венерианцы никогда не закрывают глаз от ужаса. Они распахивают их, чтобы их внутренний свет встретился с внешним мраком и счелил его собой.
Иногда у них не получается, и тогда им самим требуется помощь.
В случае Уилфорда - ему всегда требовался Харви.

Харви знает секрет, Харви владеет тайным знанием, как монахи шао-линь, у Харви самые теплые руки и самый  звучный голос в мире. Вилли цепляется за брата, как за спасательный круг, удерживая на поверхности реальности, чтобы не уйти ко дну, и одновременно держит его, как якорь, чтобы не заблудиться.
Харви знает магические слова, Харви повторяет его имя как заклинание,  - и связь восстанавливается, даже если для этого ей приходится преодолеть сотни тысяч световых лет. Харви - единственный владелец всех ключ-кодов к его системе перезапуска, единственный, кому дозволено использовать их все.
Главная и неизменная константа тайного пароля - любовь. Вилли любит Харви - так же, как он любит весь остальной мир вокруг, сразу всем сердцем, но немного больше. Харви - особенный. Наверное, самый особенный на всей Земле. Уилфорд знает это так же четко, как то, что стоит сперва засыпать в тарелку хлопья, а затем доливать молоко, а не наоборот. Так же ясно как расположение аппендикса у здорового человека после сложнейшего зачета по патофизиологии. Так же безоговорочно, как собственное инопланетное происхождение.
Хьюстон, у нас проблемы. Но у нас всегда есть мы, Хьюстон.

- Ха-арви, - тянет он слегка "западающим" голосом, нервно вздрагивая на середине слова. Прикосновение брата слегка отрезвляет его, заставляя перестать трястись, и он крепко обнимает его за плечи, заряжаясь уверенной силой.
Главная из тайн - он прекрасно знает, когда Харви самому становится страшно, но позволяет этого не показывать. Потому что старший Дэвенпорт должен оставаться сильным не только для Вилли, но и для самого себя.
Ему это нужно, чтобы жить в мире, который он выстраивает вокруг себя сам, - в мире, который он выстраивает и вокруг Вилли, потому что у него есть на это негласное право.
У него есть право решать за двоих, - и даже когда никто на свете больше не позволит этого Харви, Уилфорд с улыбкой отдаст ему бразды правления, потому что это необходимо.
Потому что, в конечном итоге, они оба удерживают друг друга от падения в черную дыру.

Харви говорит,  - и Вилли слушает его молча, глядя куда-то в пустоту. Система принимает установки от центра управления полетами, пытаясь исправить полученные повреждения, и на это определенно требуется время.
А затем к нему неожиданно кидается Аури, и в привычном поступающем сигнале появляются новые данные. Что-то словно щелкает, переключаясь на уникальный режим функционирования, и Уилфорд медленно поднимает голову, поверх плеча девочки пристально глядя на брата. Из его глаз уходит мутноватый осадок, и они становятся кристально-голубыми - слишком светлыми и чистыми даже для него, озаренными каким-то внутренним неугасимым сиянием.
Силой, данной ему от рождения, но неприметной на первый, второй и многие последующие взгляды.
Истинной силой наследного принца Венеры.

- Только я могу их освободить, - четко и ясно произносит он, ничуть не сомневаясь нив  едином своем слове.  - Они заперты внутри, Харви, они заперты очень давно, и они очень страдают. Я смогу выпустить их, но сойду с ума, если придется иметь дело со всеми сразу. Вы понимаете?  - обращается он уже к незримым обитателям дома, и на изнанке глухих стен что-то едва слышно шелестит.  - Я могу выпустить вас всех, но только по очереди. Я смогу вас освободить. Я пришел сюда за этим.
С каждым мгновением его голос обретает силу, становится звучным и глубоким, светлые глаза сверкают решимостью. Он поднимается на ноги, оперевшись на плечо Харви и приобнимает Аури одной рукой, глядя прямо перед собой и все еще не видя окружающего пространства таким, как оно было, но обретя возможность ориентироваться в нем.
- Отведи меня к ним, - просит он брата, слегка коснувшись его ладони, точно передавая одним им двоим ведомый сигнал. Пожалуйста, Харви.
Он не просит его быть рядом или дать ему пройти - потому что они оба знают, что будет делать Харви, и это не то, что подлежит обсуждению. Харви не отпустит его одного -  значит, они идут вместе. Но отпущение призраков  - миссия Вилли, и выполнить ее должен именно он.

Они уже почти начинают спускаться, как Аури внезапно вздрагивает и оборачивается. Уилфорд переводит на нее обжигающе-уверенный взгляд и решительно встряхивает головой.
- Ты живая, - с нажимом произносит он тем тоном, который обычно от него невозможно ожидать. - Ты не одна из них. Ты не принадлежишь  этому месту. Ты живая!
И это воистину королевское слово.

+2

10

Медленно-медленно
Снегом серебряным
Так, чтобы не узнать
Там, за дверями
Другая вселенная,
Лучше не открывать её

Он едва не рявкнул в голос: «Лестер умер!», но только потому, что понимал: потом Аури не успокоить будет. Сейчас чужая истерика была последним, что нужно грейворену. Нужно было сделать дело и убираться прочь, потому что всё это начало порядком надоедать. И Вилл, и Аури были не от мира сего, они не несли никакой ответственности, они не могли дать трезвую оценку всему происходящему, поэтому быть мозгом за троих приходилось Харву, и это… это было чрезмерно утомительно.

В конце концов, какая разница? Они пришли в дом за вещами, а после… Харви знал, что сожжёт это место к чёртовой матери. Воспоминания незачем хранить, от них только боль и лишняя рефлексия. Куклы, милые платьица – обман для девочки-вампира, которая давно уже растворилась, оставив после себя оболочку с рефлексами и знанием, как она должна вести себя.
Как вести себя правильно.

«Боже мой, я никогда не думала, что ты настолько жесток, Харви. Она – ребёнок, пусть и мёртвый. Она застыла в своём времени, это достойно сожаления. Разве нет?»
«Может, и так, но это напрямую касается и меня, и Уилфорда».

Очень хотелось ударить себя ладонью по лицу, потому что всё, что нёс Вилл, что пыталась доказать Аури, было полным  бредом.
Мёртвых нужно оставлять мёртвым, даже если ты медиум. И оставаться в этом доме дольше положенного никакого желания не было, но с младшим братом спорить смысла не было. Если Вилл что-то решал, то с ним проще согласиться, а потом поступить по-своему.
Обычно это срабатывало.

- Окей, хорошо, – раздражённо вздохнул он, поднимая руку, стараясь сдержать желание взять мелкого за шкирку и вытащить прочь из дома. - Мы пришли сюда за другим, но ладно, я позволю сделать это, но потом мы сразу уйдём. И я сделаю то, что я должен был сделать раньше.

Отрывисто кивнув, Харви подцепил брата за руку и потянул за собой, испытывая острый приступ ностальгии. Господи, будто они снова мальчишки, и Харв не даёт брату упасть, охраняет его от любых опасностей. Но вот только малышу Вилли уже за тридцать, он «отец» и должен принимать решения сам.
Какая глупость, боже мой.

- Если вы закончили, то нам нужно идти. Чем дольше мы находимся в этом доме, тем хуже для на всех. Ты просил меня проводить тебя – я сделаю это. Аури, детка, держись рядом. И конечно же ты живая, – Харви как-то очень иронично хмыкнул и потянулся, чтобы взять девочку за руку свободной рукой.

Наконец, покончив с трогательными сантиментами (именно Харви решил, что всё это закончено), он всё же довёл брата до двери, откуда фонило тьмой и куда его притягивало чуть раньше. У него волоски на коже становились дыбом, стоило только оказаться рядом.

«Признай, что тебя не столько пугает сама тьма, что в этом месте, сколько то, что управлять двумя безумцами не так просто? Если Уилфорд решит, что хочет превратить этот дом в Диснейленд, тебе останется только остаться рядом и помогать во всём».
«Если ты знаешь обо мне всё, то зачем спрашиваешь? Я материалист, несмотря на существование в нашем мире всякой дряни, и меня сложно удивить».

- Мы останемся снаружи, Вилл, но если ты почувствуешь слабость, если тебе понадобиться помощь, ты должен сразу же позвать меня. Не Аури, а меня, ты понимаешь? Я не позволю, чтобы с тобой случилась беда.

Он отступил и приобнял племянницу за плечи, словно оберегая её от неосторожных поступков. Дети порой глупы, даже если им почти сотня лет. А уж девчонки… С ними вообще всё гораздо сложнее, просто по умолчанию. И если бы у них с Соль были дети, то… Харви даже боялся представить, что могло бы вырасти из такого сочетания генов, привычек и особенностей.

+2

11

Быть может, это казалось лишь вымыслом, но Аури сейчас могла вспомнить, как впервые пришло сюда, как вместе с Лестером - ничуть не боясь - спустилась с ним в подвал, где все было таким, каким оставалось сейчас. Она спускалась в подземелье, крепко держа своего возлюбленного рыцаря за руку, а он уверенно сжимал ее ладошку в своей, увлекая в темноту в ореоле света. Закрывшаяся за ними дверь, как створка клетки, не напугала очарованную колдовством прекрасного мужчины девочку. Но что было бы, осознавай она тогда, что позволила закрыть себя в подземелье на сто лет? Аури не могла представить хотя бы потому что не была уверена почти ни в одном из своих старых воспоминаний.
Но происходящее сейчас ей хотелось помнить. Хотелось запомнить на всю оставшуюся жизнь.
"Ты живая", - повторил Уилфорд, который сейчас сам мало напоминал живого, здорового человека из-за своей бледности и тяжести движений, но Аури ему поверила. Оглянувшись еще раз на свою комнату, она посмотрела себе под ноги и сделала шаг, потом еще один и еще вверх по лестнице. Ее столетнее заключение на этом закончилось. Больше она сюда не спустится, не вернется даже за платьями, не вернется за куклами или всем тем, что составляло ее мир многие годы. Она живая, а, значит, не привязанная ко всему этому.
Только вот... почему так больно?
Кивнув на слова Харви не отставать, рыжеволосая подавила в себе дрожь, которая становилась все больше с каждой пройденной ступенькой, но которая перестала ощущаться стоило перешагнуть порог. По привычке закрыв глаза, как только она оказалась на кухне, собираясь передвигаться дальше на ощупь, Аури почти обжигающим прикосновением ощутила свою руку в ладони Вилли и вышла из темноты собственного мира.
Здесь нет Лестера, на нее больше никто не посмотрит осуждающе, никто не накажет и не будет ругать. Даже Харви... Хотя нет, он обладал тяжелым взглядом, от которого Аури становилось не по себе, но это все-таки не Лестер и... разочаровать Харви почему-то было не так страшно, как создателя.
Втроем они прошли кухню, вышли в столовую, заставленную мебелью, которая была привычна Аури и которая достаточно сильно отличалась от той, которая была на кухне в доме Вилли или Харви и Соль. Тяжелые стулья из дорогих пород дерева, буфет с посудой и фарфоровыми куколками в нем, картины на стенах, стол, накрытый скатертью, но освобожденный от тарелок и прочей кухонной утвари. Проходя мимо него, Аури хотела протянуть руку и прикоснуться к нему, но что-то остановило ее, будто обожгло кончики пальцев.
К этому всему нельзя было прикасаться.
Из столовой в коридор. Аури шла спокойно, чувствуя, что знает дорогу и даже не глядя может ориентироваться, но Харви вел их в другое место. По скрипящей половицами лестнице на второй этаж, к двери, в которую Аури не заглядывала, когда пыталась дома найти Лестера. Ступеньки, как злые собаки, рычали на них, запрещая идти дальше, но Харви вел брата и названную племянницу упрямо вперед, будто не слыша (или игнорируя) предупреждения. "Вот бы мне столько смелости..." - подумала Аури и чуть поспешила, чтобы не оказываться от Вилли дальше, чем длина их вытянутых рук.
Но потом произошло то, чего Аури не ожидала. Рука Вилли исчезла из ее пальцев, медиум, с трудом стоящий на ногах оказался отдельно от них с Харви и девочке вдруг на секунду показалось, что он вышел в открытый космос и непременно потеряется, а та дверь, пусть и светлая, выглядела черной дырой в ее глазах. Первым и, пожалуй, самым правильным решением было податься навстречу, схватить Вилли и не дать ему исчезнуть за горизонтом событий, но крепкие тросы (или цепи?) не позволили ей пошевелиться.
- Харви... - выдохнула Аури, протягивая руку к стоящему чуть дальше, чем она могла дотянуться, Вилли. - не надо... Вилли, не ходи... - переведя взгляд с отца на дверь. Нет, там не должно было быть ничего страшного. - Там просто еще одна комната, Вилли... Не открывай. Лестер не любит, когда... - дыхание оборвалось. Прикусив язык от того, что пальцы Харви сильнее сжали ее плечи, Аури поджала губы и, наполнившимися слезами глазами посмотрела в глаза Вилли, слегка качая головой, как бы прося не делать то, что он собирался. Она сама не понимала почему, но была готова впустить братьев в любую комнату, за исключением этой. Куда угодно, но не туда.
"Не ходи... там..."
Когда дверь все-таки открылась, Аури дернулась, вырываясь из цепких пальцев Харви, но не бросилась к Вилли, пытаясь оградить его от ошибки, а повернулась к старшему брату венерианского принца и, обняв его под лопатки, спрятала лицо в складках одежды, не желая видеть вскрывшуюся гнойную рану всего дома.
Она знала, что там, но не желала помнить.
Вилли, зачем ты открыл эту рану?
Зачем вы с Харви сорвали замок с одной из тысяч дверей коридора ее сознания?
Зачем выпустили монстров, которые за ней прятались?

+2

12

Казалось, что весь привычный в своем укладе мир разом отключился большим рубильником - голубые глаза Вилли едва ли что не светятся, настолько он сейчас не видит окружающую реальность в том виде, в каком она представала стороннему взору. Его взгляд рассеян и рассредоточен, как вспугнутая пичужка, перелетает с одного предмета на другой, ни за один не цепляясь, и на самом деле единственные константы, которые для него все еще остаются неизменными, - это Харви и Аури.

Вилли рассказывает девочке о Харви: он самый умный человек на Земле и знает все на свете, у него теплые руки, прозорливый взгляд и мудрое, жаркое сердце. Харви умеет чинить сломанное и восстанавливать разрушенное. Харви знает кратчайший маршрут до Дома из любой точки Вселенной, даже если его однажды занесет за пояс астероидов (который очень-очень сложно пройти, особенно возвращаясь),  расположенный между Марсом и Юпитером,  - Харви сможет проложить курс. У него есть все координаты, и он знает секрет земного тяготения, умеет настраивать силу тяжести так, чтобы она не давила, а удерживала, а еще он  делает самые вкусные на свете блинчики в форме зверей. Харви - самый важный человек в его жизни, он невероятно сильный и независимый, но ему тоже нужна помощь и защита. "Я защищаю его",  - говорит Вилли Аури, и в этих словах нет ни капли самодовольства или гордости, просто констатация факта, знание дела.
Вилли знает всех призраков Харви, даже тех, которых никогда не называет по именам. Он тоже его Хьюстон, потому что такие вещи всегда взаимны.
"Харви тоже очень нужна забота",  - говорит Вилли Аури, как будто рассказывает один из главнейших секретов Бытия. - "И ему нужно заботиться, чтобы держать свою орбиту на правильной траектории". 

Вилли рассказывает брату об Аури: она теперь его дочь, и нет, это совершенно неважно, что у них ни капли общей крови, и она старше его самого,  если считать время годами. Венерианцы используют другую систему счисления, слишком сложную и одновременно бесхитростную для  жителей Земли: там в равной степени учитывается каждое мгновение и моменты Абсолютных Пиков, вроде тех, когда понимаешь, что влюблен по уши, или совершил открытие, или - вот как прямо сейчас, Харви, смотри, - обрел дочь. То, что она вампир, волнует его еще меньше, и когда старший Дэвенпорт, гримасничая, выписывает ему необходимые бумаги на регулярное списание нескольких пакетов крови из больничных запасов, он улыбается так беспечно, как будто тот предложил ему купить на завтрак кукурузные шарики вместо хлопьев.
"Она совсем маленькая", - говорит Вилли Харви, как будто учит законам жизни.  - "Ей еще долго вырастать".

Сейчас, кроме Харви и Аури, ни одной точки фокусировки, ни единой зацепки, на них держится его мир, и это - правильное и единственно возможное решение, когда нужно выходить в открытый космос. Долг принца Венеры - делать это без скафандра, потому что сейчас ему нельзя отгораживаться, и он медленно лавирует в невесомости, приближаясь к контрольному пункту.
Вилли знает название этого объекта - не зря же он перечитал целую гору астрономических справочников. И он предельно ясно понимает, что ему сейчас нужно сделать.
Он должен спуститься в черную дыру.

У самого порога Аури дрожит, Харви напряжен как хищник перед броском, а сам Уилфорд остается на удивление расслабленным, хотя и явно оторванным от реальности. Брат уже знает это его "рабочее" состояние, а девочке только предстоит с ним познакомиться. Медиум ободряюще улыбается сразу обоим своим спутником, отпускает их руки, сохраняя связь на куда более тонких каналах, он с легким щелчком тянет за ручку и распахивает дверь.
Открывает настежь черную дыру.

Из затхлой, тесной каморки сразу веет темнотой и каким-то гнилостным ощущением, - как будто предчувствием плесени,  которая еще не успела образоваться. Вилли пару секунд просто смотрит во тьму - тьма точно так же молча смотрит на него - а затем делает шаг, погружаясь в нее, позволяя окутать и увидеть себя.
Все равно что сунуть палку в притаившийся улей - ответ обрушивается на него очень быстро: он слышит разом всех, дикую смесь голосов, стонов, плачей, криков и молитв, они все врезаются в него оглушительынм роем, впиваясь и требуя внимания.
Медиум медленно оседает на колени, поднимая руки, точно надеется так остановить весь этот напор.
- Тише...Пожалуйста, тише...Не все сразу. Я выслушаю всех. Я всех вас отпущу,  но,  пожалуйста,  по одному... Пожалуйста...  - они гомонят и гомонят, и он наконец вынужден придумать хоть какую-то систему: - Пусть первой говорит та, чье имя раньше по алфавиту.
Секундная тишина, во время которой он тяжело дышит, приходя в себя, - а затем из его уст вылетает шепот, совсем не похожий на обычный голос Уилфорда, - он приносит голоса с самого дня черной дыры.
- Аннабель... Как...Аннабель Ли из песенки...да? Что за песенка? Харви, что за песенка про Аннабель Ли? - он раскачивается вперед-назад,  глядя прямо перед собой широко распахнутыми глазами, одновременно слепой и зрящий, глухой и слышащий, отсутствующий и вовлеченный.

+2

13

Это было давно, это было давно,
В королевстве приморской земли:
Там жила и цвела та, что звалась всегда,
Называлася Аннабель-Ли,
Я любил, был любим, мы любили вдвоем,
Только этим мы жить и могли.

Жалости места в жизни Харви нет – он не для этого родился. Харви привык быть жестоким, иначе он не смог бы работать; иначе он не поставил бы себя в жизни; иначе он бы кончился, не начавшись. Вся его любовь была отдана Виллу, потому что он всегда был рядом и нуждался в помощи. Кое-что перепало Сольве (и пусть перегорело, это ведь не значит, что не горело), потому что она умела быть рядом и не мешать. И кое-что может перепасть кое-кому другому, но всё это – не то, всего этого недостаточно для того, чтобы быть человеком.
Аури жмётся к нему, в её глазах слёзы, а после она дёргается, вырывается из хватки, и Харви едва удерживается, чтобы не шагнуть за ней.

«Подожди, не торопись».

Она снова права: Аури обнимает Харви, прячет лицо на его груди. И эти объятия горчат, неприятной кислинкой под корень языка. Потому что умом Дэвенпорт-старший понимает, что это – ребёнок, которому нужна поддержка, но он всё равно настороже.
Он кладёт ладони – между лопаток и на затылок, осторожно придерживая девочку. Они выпустили чудовищ и теперь должны их усмирить, и только тогда Аури сможет улыбаться без слёз. И тогда Уилфорду станет легче, и поэтому Харви смотрит прямо, стоит ровно и только немного сожалеет, что всего лишь грейворен. Если бы он мог что-нибудь изменить, то в первую очередь изменил бы себя. Но это так не работает, увы.

И, любовью дыша, были оба детьми
В королевстве приморской земли.
Но любили мы больше, чем любят в любви, —
Я и нежная Аннабель-Ли,
И, взирая на нас, серафимы небес
Той любви нам простить не могли.

Аури не такая маленькая, но такая же безумная. Если бы не Харви, Вилли бы давно сидел в психушке – отец позаботился бы. Но Харв настоял – отстоял, защитил, спас! – и только поэтому Вилл ходит по земле, никем не удерживаемый. И оформляет на себя девочку-вампира, совершенно не заботясь о том, что за ним самим нужен присмотр. «Они справятся», - говорит Она, но Харви давно никому не верит. Никому и ни во что, потому что доверие равно проигрышу. И проиграть, сделав два шага назад, он не хочет.
Дверь распахивается, и Харви сжимает девочку в своих руках крепче – незачем Аури видеть это, она и без того настрадалась.

«Ты такой непоследовательный. Ещё совсем недавно ты относился к ней с подозрением. А теперь ты хочешь её защитить. Определись уже, дорогуша».
«Долгая работа врачом обязывает меня проявлять сочувствие».
«Ты лжёшь».
«Может быть. Ты не можешь знать этого наверняка, да?»

Харви чуть отстраняет Аури, делая знак рукой, мол, не сходи с места, и подходит к брату. Присаживается рядом с ним на корточки и заглядывает в незрячие глаза, обращённые куда-то вовнутрь. Господи, как же всё это заебало-то. Он не трогает Вилла, потому что не знает, чем это обернётся, но говорит негромко:

- …Оттого и случилось когда-то давно,
В королевстве приморской земли, —
С неба ветер повеял холодный из туч,
Он повеял на Аннабель-Ли;
И родные толпой многознатной сошлись
И ее от меня унесли,
Чтоб навеки ее положить в саркофаг,
В королевстве приморской земли.

Половины такого блаженства узнать
Серафимы в раю не могли, —
Оттого и случилось (как ведомо всем
В королевстве приморской земли), —
Ветер ночью повеял холодный из туч
И убил мою Аннабель-Ли.

Ему было пять, когда он впервые услышал про Аннабель Ли. От соседской девчонки, которая хвасталась тем, что её назвали в честь известной актрисы Аннабель Ллойд.
Тогда Она хохотнула и рассказала Харву про Аннабель. А через полгода соседская девчонка попала под лёд на их катке и утонула, уйдя под воду, как Джек из «Титаника».
Она потом долго смеялась, иронично замечая, что хвастаться - не лучшая привычка для маленькой девочки. «А что - лучшая?» - наивно спросил Харв, но Она тогда промолчала. Может, оно и к лучшему.

Но, любя, мы любили сильней и полней
Тех, что старости бремя несли, —
Тех, что мудростью нас превзошли, —
И ни ангелы неба, ни демоны тьмы,
Разлучить никогда не могли,
Не могли разлучить мою душу с душой
Обольстительной Аннабель-Ли.

И всегда луч луны навевает мне сны
О пленительной Аннабель-Ли:
И зажжется ль звезда, вижу очи всегда
Обольстительной Аннабель-Ли;
И в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней,
С незабвенной — с невестой — с любовью моей —
Рядом с ней распростерт я вдали,
В саркофаге приморской земли.

перевод К.Бальмонта

+1

14

От Харви пахнет табаком, больницей и бумагой. Он пахнет не так, как Вилли, хотя они и братья. Сейчас Аури пытается понять почему и найти хоть что-то общее, ведь ей не так часто удается прижаться к старшему Дэвенпорту и спрятать лицо у него на груди - этот раз, можно сказать, вообще первый - но мысли почему-то постоянно уходят в сторону. Было бы куда лучше, если бы она сфокусировалась на одном анализаторе - и не важно, зрение, обоняние или это будет слух - информации было бы больше и она складывалась бы в какую-то последовательность и систему, но пока девочка пытается разобрать, охарактеризовать и сопоставить запахи, слух то и дело цепляется за дыхание Вилли в черной дыре, за скрип дверей, двигающихся от ветра, а зрение так и просится в работу по сопоставлению целостного образа окружающей обстановки. Руки Харви напряжены и кажутся очень тяжелыми, но именно комбинация этих двух характеристик дает Аури ощущение (скорее всего мнимое) безопасности. Ей приятно чувствовать его ладони на своей спине и затылке, она чувствует, что он ее не отпустит и не даст потеряться. В то же время вечерами, когда они сидели с Вилли в гостиной, в башне или у него в спальне, прижавшись  друг к другу, девочка тоже чувствовала себя в безопасности и оно казалось более реальным, чем было сейчас. А ведь Харви сильнее Вилли в плане силы, он точно сможет защитить и ее, и брата в случае чего, но тогда почему ей так страшно? Почему не удается найти общее между мужчинами, родными друг другу по крови? Может быть, потому что один бесстрашно шагнул в темноту, а второй остался в мире света?
И лучше бы так все и оставалось. Лучше бы ложное чувство защищенности продолжало сбивать мысли, лучше бы Харви не отходил от нее, позволяя остро ощутить, как холодный воздух окутывает по всех сторон, особо сильно прокалывая те места, которые контактировали с руками старшего Дэвенпорта.
Но так случалось и раньше - Аури не привыкать. Она не заметила жеста Харви, поскольку стояла с закрытыми глазами, но  сходить с места ей и без того не хотелось. Главное, не оборачиваться.
Замерев на месте, словно кукла, Аури вглядывалась в серую вуаль опущенных век и слушала. Вилли о чем-то просил брата, его дыхание и сердцебиение словно играли друг с другом в догонялки, за ее спиной тихо и равномерно, словно маятник в часах, поскрипывает пол под весом то ли младшего, то ли старшего Дэвенпорта, а потом на мгновение все затихает. Звенящая тишина ударяет по ушам и обрывается сплетением знакомых слов.
Харви зачитывал по памяти стихи, а Аури, шевеля одними губами, говорила с ним в унисон. 
- И ни ангелы неба, ни демоны тьмы,
Разлучить никогда не могли
, - повторила одну из строчек рыжая девочка, когда Харви замолчал. Собственный голос испугал ее, заставляя распахнуть глаза и повернуться. В груди все болело, горло будто что-то сдавливало - что-то, но не жажда, нос чесался, а картинка то и дело расплывалась.
Перед ней, разинула пасть темнота, лучи света из окон пусть и проникали в нее, но преображались, изменялись и становились ее частью. Она пахла очень знакомо и в то же время непонятно, гнилостный дух и что-то, что мешало ему разрастись еще больше. И в этой темноте сидел сосредоточенный и усталый Харви, и  Вилли, раскачивавшийся из стороны в сторону, словно маятник... или колокол. А вокруг них, не выпуская ни единой детали, склонились лица. Десятки или даже сотни лиц смотрели на них неживыми, остекленевшими глазами. Словно куклы.
Если бы Аури присмотрелась, то поняла бы, что многих она знает по именам, но только вот они в несколько раз больше, чем она привыкла видеть.
- Слышишь, воющий набат, - прошептала девочка, не мигая глядя в темноту. - Точно стонет медный ад!
Эти звуки, в дикой муке, сказку ужасов твердят.
Точно молят им помочь,
Крик кидают прямо в ночь,
Прямо в уши темной ночи
Каждый звук,
То длиннее, то короче,
Выкликает свой испуг,—
И испуг их так велик,
Так безумен каждый крик,
Что разорванные звоны, неспособные звучать,
Могут только биться, виться, и кричать, кричать, кричать!
Только плакать о пощаде,
И к пылающей громаде
Вопли скорби обращать!
А меж тем огонь безумный,
И глухой и многошумный,
Все горит,
То из окон, то по крыше,
Мчится выше, выше, выше,
И как будто говорит:
Я хочу... -
последнее слово получилось звонче и короче, чем было положено. Аури запнулась, глядя в глаза той кукле, которой после ухода Лестера заплетала косы. Только вот это была не кукла. Некогда живое лицо, по-прежнему красивое, смотрело на нее со стеклянной холодностью и даже ненавистью. "Я - живая..." - не прикрывая рта, попыталась убедить ее девочка, но ей, похоже, не верил никто.
- А теперь нам нет спасенья,
Всюду пламя и кипенье,
Всюду страх и возмущенье,
- шаг вперед - наперекор просьбе Харви. Еще один разрушает все правила, установленные Лестером. И еще... еще... Рыжая девочка останавливается возле порога, а потом, стараясь не дышать, поскольку от затаившейся здесь вони начало тошнить, юная Дэвенпорт перешагивает границу и замирает.
- Сьюзан... Несси... Китти... Лейси... Джоржиана... Анна...бель...? - на нее смотрят головы ее кукол, вернее, их лица, натянутые на что-то. Переводя взгляд с одного на другое, Аури цепляется глазами за небольшой столик с чем-то блестяще-металлическим, замечает под потолком натянутые веревки с закрепленными на них негативами, с которых на них осуждающе смотрят черные глазницы, и вдруг начинает понимать. Лишь на миг допускает оплошность и позволяет болезненной правде пробиться сквозь выстраиваемую годами защиту.
Он - монстр.
Аури реко отворачивается и закрывает глаза, потом поворачивается лицом к выходу и выбегает из склепа. Она бежит дальше по коридору, но не сворачивает на лестницу, не стремится в свою золотую клетку, а распахивает дверь в одну из комнат и, преодолев в пару шагов комнату, падает на сбитую постель с дорогими шелковыми простынями и наволочками, но каждой из которых вышита винтажная буква Л. Уткнувшись в подушку, Аури разрыдалась, глуша звуки в ткани и пухе. Она сжимала ее пальцами, комкала, тянула, но не смела испортить.
Ведь вдруг он вернется?
Постель пахла им.
Она пахла цветами, проявителем для фотографий, пахла фруктами и книжным клеем, пахла музыкой, стихами и песнями, пахла танцами, нежными прикосновениями и добрыми взглядами. Она пахла смыслом жизни. Пахла призраком. Монстром. Лестером.

Кто-то черный там стоит,
И хохочет, и гремит,
И гудит, гудит, гудит,
К колокольне припадает,
Гулкий колокол качает,
Гулкий колокол рыдает,
Стонет в воздухе немом
И протяжно возвещает о покое гробовом.

— В переводе К. Бальмонта

Отредактировано Auri Davenport (2018-08-26 18:53:28)

+1

15

Он слышит голос  Харви чуть в отдалении - связь приглушена, но она есть, всегда есть,  ведь Харви - его личный Хьюстон, центр управления полетами отвечает на запрос капитана корабля, история, старая как мир, оживает в песенке с незатейливым мотивом,  - история о любви и смерти, одна из тех, что люди рассказывают друг другу испокон веков.
История Харви и Вилли - тоже история о любви и смерти, точнее, скорее - о смерти и любви. Думала ли Валентина Дэвенпорт в свои последние секунды о том, что ждет ее сына впереди? Знала ли, что останется рядом с ним навсегда в образе призрака, порожденного воспаленным воображением, - призрака, к которому не сможет прикоснуться ни один медиум, просто потому, что все оставшееся время она проведет внутри головы Харви? Некоторые призраки все же нужны живым - это Вилли понимает, когда натыкается на Нее за всеми защитными стенами брата и ничего не говорит, только сжимает его руку крепко-крепко, безмолвно упрашивая никогда не уходить от него в открытый космос. Потому что - он не справится без него.
Потому что - он очень сильно его любит.
Любовь и смерть - их неизменные спутники, начиная от холодных стен морга, где работает Вилли, ровного ряда могил, которые он обходит дозором, историй болезни, которые подписывает Харви, - и заканчивая их редкими совместными вечерами, буквально вырываемыми из забитого до отказа графика, вечера, где оба по большей части молчат, но эта тишина ни на миг не разрушает близости.
История Аннабель - как Аннабель Ли из песенки - тоже история о любви и смерти. Как и истории всех  девочек, чьи крики и слезы были заперты в этой комнате столько времени.
Тот, кто закрыл их здесь, каждую  из них называл "золотце". У каждой из них рано или поздно заканчивался блеск.
Тогда Он выключал свет и оставлял их спать. Глубоким, беспробудным сном, - "похожим на смерть",  говорит маленькая белокурая Бекки, - "дура, это и была смерть", - резко обрывает ее бойкая Китти,  - "мы все умерли".
Умерли... Умерли? Умерли!
Его заполняет сразу  всем - их шоком, их страхом, их отчаянием, - и он прекращает раскачиваться, замирает на месте,  точно пришпиленный этими криками, как гвоздями, распятый в воздухе, насквозь пропитанном их слезами и кровью.
Изнутри у каждой из них были другие имена.
"Здравствуй. Меня зовут Боль. И он убил меня"
"Здравствуй. Меня зовут Агония. И он убил меня"
"Здравствуй. Меня зовут Ужас. И он убил меня"
"Когда -то он звал меня золотце..."
"И меня"
"И меня"
"И... ее"
Уилфорд не может обернуться, но их глазами, устремленными в дверной проем позади себя, в врата у черной дыры, он видит Аури - маленькую, замершую на границе миров, колеблющуюся и повторяющую, как заклинание, стихи, которые Он разучивал с ними - красивые и грустные, как все истории о любви и смерти.
Но его Аури живая, теплая, она не принадлежит ни Ему, ни черной дыре, ни этому холоду, - и пока Вилли стоит между ней и темнотой, он не отдаст ее.
Он никогда ее не отдаст.
"Она моя дочь".
Они все были чьими-то дочерьми - до Него, до золотой клетки, до этой запертой комнаты. Мгновение Уилфорд колеблется, решаясь, но после кивает сразу всей девичьей стае, - они заслужили. За все, что они пережили здесь, они заслужили, чтобы кто-то избавил их от боли и страха.
Его голова откидывается назад, воздух вокруг резко сжимается, а потом ударяет в него обжигающей волной - десятки маленьких призраков,  томившихся в заточенье, бессильные покинуть свои кукольные тюрьмы, устремляются сквозь него, очищаемые его верой и силой, оставляя этот мир такими же свободными и легкими как пришли в него.
Они проносят через него всю прожитую боль, весь ужас, все отчаяние и загубленное детство, уносятся прочь, к свету, дарующему им новый шанс и новую надежду, прощаются с Аури, которая больше никогда не станет одной из них,  потому что история о смерти закончена, и начинается история о любви.
Когда последний призрак пролетает насквозь, растворяясь в золоте лей-линий, принимающих в свои объятья отпущенные души, Вилли бессильно оседает на пол, интуитивно ощущая неуклонную близость Харви рядом и вытягивая руку в его сторону еще незрячим, болезненным жестом, но зная, что брат ответит.
Ему хотелось позвать Аури, свою освобожденную девочку, но язык пока не слушался, а горло было забито еще чужими несбывшимися криками.
"Доченька..."

0


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » пустой дом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC