— Ну ты и скажешь! — воскликнула Джоук, засмеявшись и с трудом подавив в себе желание весело толкнуть Даса в бок. Удивительно, как она могла разговориться и вдруг стать самым обыкновенным подростком...читать далее


#3 «Estuans interius»
Alex Murray [до 28.06]

#4 «Tempus es iocundum»
[ЗАВЕРШЕН]
LC

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
// AG

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
// RB

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
// AM

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
// GM

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
// RF

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
январь-март 2017.

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » мир без нас


мир без нас

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Noize MC - Без нас
https://pp.userapi.com/c844720/v844720934/7312d/J6lcZjLZ4ME.jpg
мир без нас
Элизер и Айвор
16 ноября 2016г.
Генриетта/сны Айвора и Элизера.
   
когда все мои переменные станут постоянными;
когда взгляну в последний раз на мир глазами стеклянными;
когда потухнут зрачки;
когда выпрямится и запищит кардиограмма;
когда налипнут на небесный магнит мои 20 с чем-то граммов,
оставив тело внизу, как обувь у храма,
я буду тебя любить.

+1

2

Лежу на диване, уткнувшись носом в подушку – пахнет шампунем , гелем для бритья и, немного, Элизером. Будто он лежит рядом и мне спокойней. В глаза светит экран телефона, потому что я беспорядочно листаю ленту новостей, переходя по каждой ссылке, вроде «Учёные выяснили» и «Лучший рецепт кнедликов», потому что не хватает решительности просто закрыть глаза и остаться с самим собой. Как ребёнок, которого отвлекают игрушками во время прививки. Не знаю, что печалит меня больше – что спать всё-таки придётся или то, что я, в любом случае, не высплюсь. Дышу размеренно и считаю вдохи, как учил меня Брайан – это был его способ незаметно отключиться. Со временем в голове становится совсем пусто.
Падение в темноту. Бах.
Это сердце беспокойно толкнулось в рёбра, подгоняемое волной страха и организм снова проснулся. Меня не было всего мгновение. Глаза обречённо уставились в потолок, было невозможно не заметить, как я отупел за два бессонных дня – по квартире раздался неопределённый стон, вырвавшийся откуда-то из груди. Элизер, почему тебя нет, когда без тебя реально никак? Ставлю двадцать баксов на то, что он объявится в тот момент, когда я не захочу его видеть. Удивляет только то, что это происходит не нарочно.
Тяжёлый, как чугун, соскребаю себя с дивана и иду обшаривать шкафчики, потому что точно помню, что где-то видел пластмассовую баночку с надписью «Амитриптилин, 25 мг», по пути нахожу ещё какие-то таблетки, которые Элизер пьёт, приходя с работы. Руки подрагивают от бессилия и мне кажется, что закинуть в себя несколько штук – хорошая идея. Горсть амитриптилина, чтобы наверняка, потому что думаю, что у них накопительный эффект или просто прикидываюсь, надеясь, что амитриптилин сможет меня убить. В спальне, на дне ящика, лежит фляжка с виски – запах дурной. Перелив содержимое в стакан, я аккуратно приподнял одежду Элизера и положил фляжку обратно, дуто ничего никогда не брал. Думаю, он не заметит это, по крайней мере, в ближайшие полгода. Тишина давит на уши и звук закатившегося на место ящика противно заполняет собой спальню, как будто кто-то вскрыл черепную коробку и провёл по мозгу ребристой доской. Прячась от этого скрежета, я втянул голову в плечи, как собака, которая провинилась перед хозяином.
Запах виски так и не начал казаться мне привлекательным, хотя я пытался принюхаться – тогда появилась идея попробовать его кончиком языка. Недолго думая, отпиваю совсем капельку и стоически сохраняю невозмутимое выражение лица. На всякий случай ещё раз принюхиваюсь, вдруг стало лучше? В левом ухе послышалось баюкающее жужжание пчелы, образ которой вдруг всплыл в голове, она придала мне решимости. Что значит сиюминутный дискомфорт, когда перед носом дразняще маячит обещание монотонного спокойного сна? Насчёт три задерживаю дыхание, зачем-то жмурюсь (наверно, чтобы не видеть, что я пью) и опрокидываю стакан залпом, как лекарство. Мгновенный рвотный позыв, но тепло разливается по горлу, вызывая лёгкое головокружение, а потом тошнота уходит. Снова проверяю мобильный – вдруг появилась ещё какая-нибудь статья или новое сообщение? Ничего. Остаётся только обречённо вернуться к дивану и закутаться по самое горло в вязаный плед, который я притащил, когда переезжал, потому что по коже пробежал морозец и мне хотелось уюта. Иногда с Элизером тоже бывает уютно – мысли о нём сами лезут голову, без спроса и моего на то согласия. Он тоже никогда не спрашивает моего согласия, а я угрожаю в ответ, изображая оскорблённую невинность или высшую степень недовольства. Но правда всегда заключается в том, что мне нравится с ним играть. А самое странное – похоже,  док не психопат, либо умело прикидывается.  А может быть, психопат я? Или мы оба? Нет сил, чтобы смеяться, но я бы правда улыбнулся этим мыслям от всей души. Больное к больному. Айвор к Элизеру.
В этот утренний час я тихо прижался лицом к спинке дивана и обхватил плечи руками, слыша, как в сердце заползает вкрадчивый голос, который повторяет: «Засыпай, просто закрой глаза, Айвор, спи, мой мальчик». И я послушно закрыл их, позволяя случиться головокружительному падению куда-то на дно зрачка. Кажется, давление падало вместе со мной, пока я не наткнулся на ноющую боль в желудке. Или желудочке.  Или и там, и там, как будто что-то пошло не так, как было задумано. Почему-то от этой мысли стало ещё легче – я не мог, а главное не хотел ничего исправлять. Где-то в остатках сознания тускло сверкнула надежда на то, что это конец и удивление собственному безразличию.
Если есть пассивно-агрессивное поведение, можно ли назвать моё пассивно-суицидальным? Что бы ответил док?

+1

3

Ночные дежурства – пожалуй, самый главный минус в работе в городской больнице. Ночи, уходящие в пустоту, когда мне жаль потраченного времени. И если некоторое время назад я воспринимал их вполне спокойно, то теперь есть то, что зовет меня домой ежеминутно, стоит мне задержаться. Кто. Прячу лицо в ладонях, но картинку перед глазами так просто не закрыть. Не обесцветить, не выбросить из памяти что-то большее, что прячется за улыбкой. Говорю себе, что эти бестолковые дежурства – штука временная. Да, не хватает врачей. Да, бывает, что требуется неотложная помощь, а врачей моей квалификации не так много. И самое время бы возгордиться, но мне тошно.
В больнице очень тихо, так, что я слышу отсюда мерный храп медсестры на посту. И еще противно желтит лампочка в кабинете, но я не могу выключить свет и уснуть. Здесь я – в каменном капкане пустого кабинета, это слишком страшно и опасно. Ведь здесь прохладная рука не заберет все мои кошмары, не вытащит из мрачного мира собственных страхов. Здесь я один.
До самого рассвета не могу себя занять, отвлекаюсь абсолютно от всего. Руки дрожат, и, если бы не сонное состояние, я бы списал все на чуткую интуицию. Словно бы действительно что-то должно произойти, а я упрямо не замечаю. После я буду отчаянно ненавидеть себя за собственную слепоту.
Не знаю, ходит ли сейчас Айвор в моей рубашке, чтобы потом как можно аккуратнее повесить ее в шкаф, словно бы я не замечу потом, что она пахнет им; и надеть ее снова – почти как почувствовать его слабое прикосновение. Немного смешно, и я бездумно блокирую и разблокирую телефон, даже не осознавая, что делаю. Просто занять руки. Это неправильно, и в запретной нежности есть что-то выпирающее и угловатое. Она не оставляет следов, и от этого гораздо страшнее. Мне привычнее сжимать его горло, наслаждаясь отчаянным хрипом и судорожными попытками вдохов и выдохов. Но я всегда держу крепко. Даже сейчас мурашками прошибает от того, как он делает это. Доверяет. Вручает свою жизнь в мои руки, когда мы каждый раз ходим по лезвию. На грани, готовые сорваться в любой момент, но цепкие пальцы сжимают его слишком крепко, чтобы позволить упасть. Он так отчаянно доверяет, а я отдаю ему себя, полностью, со всеми потрохами, и черта с два мне будет за это стыдно. Я одержим. Что бы сказал на это твой отец, Айвор? Изгнал бы, как бесов? Впору бы засмеяться, но улыбка выходит нервной, больше похожей на мерзкий оскал. Не сейчас.
На часах пять пятьдесят, и я падаю в авто, дрожащими руками кое-как пристегивая ремень. Просто бессонная ночь. Нужно прийти и упасть в кровать, убаюканным теплом, мятным дыханием и запахом волос. Лелею эту мысль всю дорогу, и почти готов благодарить мироздание за то, что Генриетта – совсем небольшой город.

Дома ожидаемо темно и тихо, но, когда в руках оказывается таблетница, я замираю. Порционно. На каждый день недели. Я точно знаю количество оставшихся таблеток, это элементарный и единственный доступный мне порядок. И либо я спятил настолько, что все перепутал, либо… Глубокий вдох и шаги в комнату, словно в тумане.
В тишине комнаты его дыхание почти не слышно. Пальцы натыкаются в темноте на оставленный стакан, отчетливо пахнущий алкогольным ядом.
И у меня тут же все холодеет внутри. Кажется, я замерзаю настолько, что уже сам не дышу, еще одно движение – и разлечусь на куски. Вдребезги. Проверяю пульс, наклоняясь к нему низко и отчаянно пытаясь унять дрожь в руках. Под подушечкой пальца пульсирует артерия, заставляя и мое сердце биться в такт. Отточенная за годы реакция должна бы сработать первой, но не могу удержаться, и наотмашь бью его по лицу.
- Ублюдок, - почти сплевываю ему в лицо и замахиваюсь еще раз, - Сдохнуть решил?
Обрушиваю на него пощечины еще и еще, пока не понимаю, что это бессмысленно. Он должен был проснуться. Смесь страха и злости заполняет меня настолько, что голова идет кругом. Чувствую себя жадным ребенком, у которого отнимают любимую игрушку. Старого плюшевого зайца с одним-единственным глазом-пуговицей. Были ли у тебя в детстве игрушки? Ты оказался выброшенным в жестокий мир слишком рано, и все, что я могу сделать – спасти тебя, вывернув собственные ребра, пуская под кожу, защищая и укрывая от темноты в собственной пустоте. Возвращаю пальцы на место пульсации и отсчитываю на десять секунд. Нитевидный.
В голове шум, и я бессильно прижимаюсь носом к его щеке прежде, чем отключиться.
Водоворот. Привычный и почти страшный, но меня выбрасывает не в пустоту. В ладони врезаются камни, и то, что я вижу вокруг, похоже на гребаный Сайлент Хилл. Пустые улицы, клубящийся под ногами туман, люки-ловушки и что-то впереди, похожее на человеческий силуэт. Я догоняю его, окрикивая, ведь еще издалека я узнаю знакомые темные волосы и мою рубашку. Носит. Выдыхаю почти с облегчением, и тут же едва не кричу от страха, стоит ему обернуться.
Потому что у него нет лица.
Лишь темная непонятная масса, от которой я не могу оторвать взгляд, как бы ни пытался. Делаю над собой усилие, призывая магию и здравый смысл, все, что могу, и видение все-таки исчезает. Здесь проще. Это – чужой мир, тот, что не имеет на меня такого влияния, как на того, кто боится засыпать и смыкает веки лишь в моих руках на рассвете.
Хожу как-то бесцельно вдоль разрушенных домов и пустынных улиц, изредка натыкаясь на странных тварей, но чувствую себя почти в безопасности. Я могу справиться с этим, у меня достаточно сил. Нужно только передать их тому, кто в этом отчаянно нуждается, хотя и никогда не попросит. За моей спиной что-то шелестит, словно преследуя, петляя по улицам и закоулкам, но я долгое время не оборачиваюсь, зная, чем может закончиться это для меня. Слишком опасно оглядываться на собственные страхи, когда пришел, чтобы спасти другого.
Иду на внезапно раздавшийся звон колоколов, и не ошибаюсь. Он там, один на один со своими кошмарами, не видя больше ничего вокруг. Сглатываю и ускоряю шаг, проходя сквозь тварей, зная, что они не смогут причинить мне вреда. Черт возьми, даже если меня будут пытаться разорвать на части - я не остановлюсь. Он смотрит куда-то сквозь меня, и мне приходится схватить его за плечо и подбородок, больно сжимая пальцами, заставляя вернуться ко мне.
- Айвор, - спокойно, так, как только могу, - смотри на меня. Только на меня.
В этот момент у меня не остается ненависти и злости, мне хочется трясти его за плечи, пока не поймет, пока нас обоих не выбросит из этого проклятого мирка. Но вместо этого я отпускаю его подбородок, и тут же запускаю пальцы в темные волосы, заставляя запрокинуть голову и подставить мне беззащитную шею. Зубами впиваюсь так сильно, что еще чуть-чуть – и почувствую вкус крови. Но я лишь зализываю укус, забирая боль, и шепчу ему на ухо. Тихо, так, чтобы услышал только он, едва касаясь губами.
- Тише. Я здесь.
Почти синхронно мои руки опускаются вниз, и одна замирает на его шее, в то время, как вторая нашаривает его прохладные пальцы. Переплетаю их, защищая его от этого мира, самого себя и тех демонов, что живут внутри искалеченной души.

Я не признаюсь.
Но это страшно. Когда человек, который сам весь – неоткрытый мир, пытается с грохотом рушиться.
Колокольный звон исчезает. За моей спиной снова шелестит что-то, и отчетливо слышится запах леса.

Отредактировано Elizer Kruszewski (2018-06-06 14:00:40)

+1

4

Кирпичная крошка с шорохом падает на пол, когда моё плечо врезается в стену, под ногами хрустит солома и что-то упруго скользит из-под ботинка – по ощущениям похоже на кусок гниющей стопы или что-то вроде того. Мои глаза закрыты, но я точно знаю, что увижу, когда их открою, потому что за два года успел изучить это место вдоль и поперёк: ржавые балки под потолком, куски разорванных тел, припорошенные соломой и розоватые кости, выпирающие наружу. Всё это звучит довольно жутко, когда думаешь вне контекста, но со временем солома начинает радовать и дарить ощущение большей безопасности, чем вне амбара. Ноющая боль в ноге не позволяет мне сосредоточиться на мыслях, хотя некоторое время мне удавалось её игнорировать – я просто не понимал, что у меня болит. Угловато дёрнувшись вперёд открываю глаза и вижу, как исхудавшая слепая собака с выпирающими позвонками шарахнулась в сторону. Здесь полно таких напуганных животных, в какой-то мере и я сам – обычное, напуганное животное, которому здесь не нравится. Лодыжка продолжает ныть, а на штанине проступили мутные, кровавые пятна, такое со мной было впервые. Раньше мне удавалось избежать настолько тесного контакта с порождениями этой скупой реальности. Вид искалеченного животного, нервно переминающегося с одной лапы на другую, вызывает у меня сочувствие – бедный, голодный пёс. Я бы погладил его, но у него нет нужды в тепле чужих прикосновений, а у меня нет нужды рисковать собственными пальцами. Вся эта реальность глубоко искалечена и мне так горько, что хочется выть, будто её боль всецело принадлежит мне.
По щеке паутиной расползалось чувство противного жжения, как если бы её коснулись листья крапивы, и я любовно прижимаю ладонь, потерянно разглядывая чью-то левую руку, приветливо выглядывающую из-под скудной кучки соломы. Задумчиво веду по скуле кончиками пальцев и, когда они соскальзывают на губы, зачем-то целую подушечки. Если бы сейчас кто-то спросил: «Что ты делаешь?», я бы растерянно пожал плечами и так же растерянно ответил: «Не знаю». Из размышлений меня вырвал трескучий звук сухой соломы – слепых собак становилось всё больше, они сбивались в стаю и медленно двигались в мою сторону. Неожиданно для самого себя я издал разочарованный стон и только потом понял, что натворил. Этим склизким безглазым тварям больше не надо было гадать, где я нахожусь, теперь они уверенно кинулись на звук моего голоса. Бедные, обезумевшие от голода псы. Было бы правильным рвануть оттуда сразу, бежать без оглядки, но ещё несколько мгновений я заворожено смотрел на их тощие лапы, в которых оказалось гораздо больше силы, чем можно было бы предположить. Желание отдаться им на растерзание отчаянно билось с инстинктом самосохранения и, в конце концов, последний одержал победу.
Я бежал мимо засеянных пеплом полей, прорываясь сквозь густую дымку тумана и, с каждым шагом, отчаянья становилось всё больше. Где бы я ни прятался, кто-то всё равно меня найдёт – это лишь вопрос времени. Так может стоит довериться судьбе и перестать убегать? И тогда всё закончится?
Ноги сами привели меня к городу – я не знал ни названия, ни даже расположения улиц, но все вместе они представляли собой лабиринт, из которого невозможно выбраться. Если повезёт, то я смогу найти прибежище, в котором скроюсь до утра, если здесь оно бывает. Либо умру. Почему-то я знал, что умерев сейчас, больше никогда не проснусь, и эта мысль казалась очень умиротворяющей. По крайней мере, всё остальное будет уже не моей проблемой. Это так безответственно и привлекательно – отключиться навсегда. Однако считал я так всего несколько минут, пока не наткнулся на обгладывающего кость чёрного волка, прямо посреди улицы, между двумя хлипкими домами. Мне хотелось его покормить, но только не собой, поэтому я замер на месте, застыл, пытаясь понять – видит ли он меня или, как те собаки, только слышит? Удостоверившись, что волк продолжает заниматься костью, я, как можно тише, проскользнул в небольшую щель между домами и шёл до тех пор, пока не наткнулся на оживлённую дорогу. Увиденное лишило меня дара речи, когда я осознал масштабы происходящего – от чужой боли нет укрытия. Эти уродливые создания рыщут везде, в поисках лёгкой добычи и им просто ужасно, невыносимо быть. Мной вдруг завладело такое страшное отчаяние, что я только с ужасом озирался по сторонам, глядя на неприкаянных, обезображенных чудовищ. Поток оглушительных, низменных мыслей этих созданий струился в меня, как в порожний сосуд и я не знал, что с этим делать. Бедные. Ненужные Голодные. Разве они виноваты? Их не должно было существовать! Но теперь они вынуждены жить.
Чужое прикосновение застаёт меня врасплох, и я отчаянно дёргаюсь, предпринимая попытку к бегству, но, кажется, уже поздно. Это настоящий Элизер или Элизер, который окажется кем-то другим? Зрачки хаотично бегают из стороны в сторону, пока сознание отчаянно цепляется за любую возможность объяснить происходящее, но со временем я пойму, что надо было просто подождать. Подождать, пока вкрадчивый голос произнесёт у самого уха: «Я здесь».
- Ты здесь, - повторяю эхом, как будто только от меня зависит, окажутся ли слова правдой, и начинаю рассеяно кивать, - здесь.
Наверно, моё лицо было похоже на лицо слабоумного, потому что всё, что я мог – это стоять и глупо улыбаться, пялясь на губы Элизера, пока он что-то говорил. Оглушённый собственными чувствами, я не слышал ни слова. От облегчения хотелось рассмеяться и рухнуть в его объятия, потому что был уверен – Элизер, в любом случае, меня поймает. И я не стал отказывать себе в таком маленьком удовольствии, расслабленно уткнувшись щекой в его плечо, а тело безвольно обмякло. Запах кожи заставляет что-то волнительно сжаться внутри и ноздри жадно тянули воздух, чтобы хотя бы эта часть Лазаря стала моей. Помню, придя к нему впервые, я надеялся, что Элизер меня убьёт. Тогда мною владело желание погибнуть от собственного безрассудства и его горячей ладони на моём горле, но знал ли я, что смогу обрести спасителя? Наверняка догадывался.
- А ты что здесь делаешь? – слабо отталкиваюсь ладонями от его груди в попытке отстраниться, но снова бессильно валюсь обратно. Ещё никогда прежде страх так не выматывал, но сейчас, казалось, любое движение требует нечеловеческих усилий. Даже просто держать глаза открытыми, чтобы смотреть на покачивающиеся от ветра ветви деревьев. Пахнет как после дождя – влажной землёй и свежестью. Казалось, не было ничего проще, чем лечь на эту мягкую землю и закрыть глаза, подкладывая под голову опавшие листья, но руки Элизера были сильны. Тихо. Спокойно. Соберись. Это мои мысли или его слова? Не имеет значения.

+1

5

Лес шепчет за моей спиной, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не обернуться. Сейчас важнее всего синие глаза, в которые я смотрю. Пальцы, которые я сжимаю. Он важнее всего, и меня заполняет то неправильное, что заставляет не свернуть ему шею прямо сейчас. Кажется чертовски важным держать его, позволяя доверчиво прижиматься к моему плечу. Даже если бы мир вокруг нас разрушился – я бы не отпустил его. Непривычно напуганного, похожего на дикого зверя, что в принципе соответствует обстановке вокруг.
Камни под ногами сменяются травой, я дышу этим свежим травянистым воздухом, чувствуя внезапное головокружение. Медленно опускаюсь на одно колено, словно бы меня вдруг покинули силы, и тащу Айвора за собой. Затем на второе. Обхватываю его за плечи и тут же слегка отстраняюсь, смотря очень серьезно.
- Айвор, - голос все еще звучит тихо и вкрадчиво, - ты должен проснуться.
Сколько времени прошло там, не стало ли слишком поздно? Надеюсь, что он все еще дышит в моих руках. Как редко я чувствую это – что-то похожее на такой же животный страх, как и у него сейчас. Самое время молиться богам твоего папочки, Айвор. Чтобы мы оба вернулись живыми, чтобы никто из нас не остался между мирами. Перемещаю одну руку ему на грудь, чувствуя уверенное биение сердца. Глубокий вдох и выдох через нос, чтобы максимально скрыть от него мое волнение. А мне почти страшно, на самом деле. Страшно, потому что нас не существует друг без друга, потому что я ощутил это, когда искал его слабый пульс. Возможно, даже раньше, когда понял, что не хватает таблеток феназепама. Пустота вместо души в одночасье наполнилась липким страхом. Потерять что-то свое, лишиться того важного, без чего я уже не смогу. Сейчас я готов быть даже распятым, как Иисус на кресте, забитым плетью его фанатичного отца, но только не позволить нити между нами оборваться.
Настал тот самый момент в нашем извращенном существовании, чтобы в этом признаться. Прошептать ему хрипом на ухо, крепко сжимая за волосы, когда толчки становятся хаотичными и размашистыми, когда он – такой беспомощный в моих руках – вторит мне в ответ не менее хриплым шепотом. Или сказать прямо в глаза, лишая его кислорода, наслаждаясь отчаянными попытками вырваться и понимая его ответ без слов. Но нет. Я собираю себя по крупицам, чтобы отдать ему хоть немного, все, что смогу. У меня нет души, все давно истлело, но позволить ему умереть я не могу. Больше нет.
- Ты слышишь меня?
Взгляд полубезумный. С деревьев вокруг нас летит что-то мелкое, какие-то семена и сухие листья, подхваченные порывом внезапно налетевшего ветра. Я заставляю его смотреть на меня, не обращая внимания на сменяющиеся декорации. Я могу понять, что толкнуло его на это, но не могу отпустить. Он в моих руках, и я уже не разомкну объятий, больше похожих на оковы, сковавшие нас по рукам и ногам.
- Мы должны вернуться. Оба.
Почти рычу, потому что не знаю, как еще донести до него. Не выдерживаю и бью его по щеке. В отчаянии и со всеми эмоциями, на которые только способен. Следом губы накрывают место удара, чтобы унять боль и успокоить его. Прижимаюсь щекой к его щеке и медленно отираюсь, прикрыв глаза. Вдох и выдох, чтобы успокоиться. Очередная развилка, выбор прямо у меня в руках.
Все, что нужно - это заставить его идти за мной. Вывести за руку из кошмаров. Пальцы спускаются ниже, скользя вниз вдоль грудной клетки, пересчитывая ребра и резонируя при каждом прикосновении. Все просто. Ниже, расстегнув джинсы, жарким касанием, что больше похоже на пытку. Стон на выдохе забирают губы, когда его лопатки касаются самой травы. Безумие, в котором я могу позволить себе перейти черту. Почти физически нужно забрать его боль, подчинить и заставить думать только о том, что он чувствует в нашем «сейчас».
Если он останется здесь, я не вернусь обратно. Не сделаю ни шагу в опустевший мир. Не хочу, не собираюсь. Остаться с ним – значит, оборвать все связующие, кроме одной. Той, что внутри нас пускает ядовитые корни и будет отравлять до конца наших дней. Пока и этот мир не рассыплется пеплом, стирая всю память и ощущения. Но даже тогда одно останется неизменным, и я говорю об этом так, как умею – без слов, зная, что он поймет. Пальцы смыкаются на его горле.
Чувствую, что он задыхается, но не могу заставить себя ослабить хватку. По телу дрожь, и когда он дергается, даю ему буквально мгновение на короткий вдох. А затем перекрываю дыхание снова. Ты ведь этого хотел, правда? Перестать дышать. Видишь, как просто?
Умереть от удушья в моих руках. Не вернуться из мира снов. Провести вечность вместе – что может быть проще? На финальном аккорде лес перед глазами тает, оставляя магию лей-линий и позволяя нам найти свой собственный путь.
В темноте, которая вот-вот поглотит нас, можно услышать шепот:
- Не вернусь без тебя, ты слышишь?
И еще один, совсем тихий:
- Я не оставлю тебя в пустоте.

Отредактировано Elizer Kruszewski (2018-06-07 17:06:00)

+1

6

Так приятно опускаться всё ниже и ниже, ближе к мягкой земле, влажной траве, которая убаюкает истерзанное сознание своей лаской. Руки Элизера крепко держат меня за плечи и от этого появляется чувство безопасности – больше не страшно. Даже если бы захотел – я бы просто не смог сопротивляться, а ладонь, вяло сжимающая запястье Элизера, была тому наглядным доказательством. Интуитивно знакомое мне ощущение. Однажды мне снился сон о том, как горячая пуля проходит сквозь висок и взрывается в голове. Сначала мысли охватили паника и боль, но совсем ненадолго. Умирая тогда, я подумал, что зря не удалил все сообщения из телефона. Это так смешно, думать о личном пространстве, когда сознание стремительно угасает. Быстро принимаешь тот факт, что у тебя его больше нет.
- Но я хочу спать, - ною жалобно, как ребёнок. Я никогда не позволял себе подобного поведения, но сейчас, в голове, будто что-то переключилось. Сознание то угасало, то вновь пробуждалось, и я был вынужден заново понимать, что происходит. Получив размашистую пощечину, не могу сдержать радостного смеха – так ладонь Элизера касается моего лица, оставляя после себя покрасневшие пятна. Нежно провожу ладонью по горящей от удара щеке, и любовно смотрю на склонившиеся надо мной голубые глаза.
- Элли, это ты? –  грудь всё сотрясается от раскатистого смеха, и я не могу заставить себя остановиться, потому что знаю, что прекратив хохотать, могу разрыдаться. Как оказалось, прикосновение горячих губ шокировало меня гораздо сильнее, чем всё, происходящее до, и я, наконец, замолчал. Всё моё существо жадно впитывало это лёгкое, многообещающее касание.
- Элизер, - шёпотом повторяю его имя, когда наши щёки соприкасаются, - Элизер, Элизер.
Мне больше не хотелось падать на землю, по крайней мере, прямо сейчас. От одного его пронзительного взгляда меня бросает в мелкую дрожь, потому что больше никто не смотрит на меня такими глазами. Тело послушно выгибается навстречу скользящей ладони, потому что ему нравится их горячее касание. Шея выгибается навстречу пальцам, подставляя обнажённое горло. До встречи м Крушевским я никогда не думал, что удушье приобретёт для меня сексуальный подтекст – приятно свело низ живота ровно в том месте, куда Элизер положил бы свою руку, окажись мы в его спальне Как когда я чувствую его в своём теле.
Когда воздуха совсем не осталось, а тело инстинктивно задёргалось в попытке выбраться, я продолжал смотреть ему в глаза, потому что хотел сказать: «Видишь? Ты можешь делать со мной всё, что угодно, потому что я позволяю». В тот момент мне было трудно понять – грезим ли мы, как иногда бывало в рассветный час, или уже проснулись. Вокруг же не было ничего, что могло бы дать мне хоть малейшую подсказку – трава продолжала быть влажной от росы, а кроны деревьев тихо перешёптываться между собой. В какой-то момент я уловил краем глаза, как лес вокруг исчезает и даже подумал, что наконец-то умираю, но не потому что Элизер меня задушил. Воспоминания о чудовищных созданиях, рыскающих в поисках пищи сейчас показались далёкими и незначительными, важным казалось лишь следовать за вкрадчивым шёпотом, который становился всё дальше и дальше, пока совсем не исчез.
Или правильнее будет сказать, что исчез я – потому что моё сознание выскользнуло как касатка, взрезая острыми плавниками гладкую толщу непроницаемой темноты. Разомкнув веки, я обнаружил  Лазаря, лежавшего рядом со мной. Его нос мирно уткнулся в мою щёку, что придавало общей картине некий оттенок спокойствия и нереальности. Тогда, удивлённо разглядывая беззащитного Элизера, я гадал лишь о том, сколько ещё раз мне придётся проснуться, чтобы выбраться из нескончаемого лабиринта снов. Мягкий свет, проникающий в комнату, болезненно отсвечивает от гладких поверхностей и немного от тёмных прядей волос. Мной овладевает желание снова поддаться тому ощущению стремительно падения у собственной в голове, холодные пальцы слабо сжались, греясь друг о друга. Знобит то ли от холода, то ли от напряжения и я теплее кутаюсь в плед, в надежде, что он меня согреет или успокоит. Но ничто прекрасное не длится вечно, и всё умиротворение этого утра сокрушительно разбилось о рёв пробудившегося Элизера. Тогда я понял, как взревел бы демон, вернувшийся из преисподней. Звуки казались неоправданно громкими, будто специально бьющими по барабанным перепонкам. Впрочем, уже через мгновение я перестал обращать на это внимание, ровно как не обращаю его на белый шум, переключая каналы телека. Единственное слово, которое мне удалось расслышать, было «ублюдок». Мне нравилось, когда Элизер так меня называл – было в этом что-то откровенно интимное, что всегда меня привлекало.
- Отстань, - бросаю так вымученно, будто мне пришлось призвать всю нечеловеческую волю, чтобы произнести это короткое слово. Удивительно, но, после этого, я и правда почувствовал себя хуже настолько, что к горлу подступил ком тошноты. Поэтому, всё  дальнейшее общение с доктором Крушевским состояло из многозначительных стонов, обозначающих тотальное недовольство его возмутительным поведением и сомнительными манипуляциями с моим  и без того несчастным телом. На деле оно оказалось податливым и даже тряпичным, что на корню пресекало все попытки прервать этот акт физического насилия. Док, пожалуйста, верни меня на подушку и позволь закрыть глаза. Зачем ты опять цепляешься?

+1

7

Искусственная реальность рушится, и я вываливаюсь из неё, утыкаясь носом в щёку ушедшего за мной из мира снов Айвора. В первое мгновение даже не верю, что у меня получилось, и тыкаюсь в него, как кот, прижимаясь и прячась так отчаянно, что кажется, сердце вот-вот остановится. Смог. Забрал. Не позволил. Даже не верится, что мы могли навсегда остаться там, если бы он не послушал, если бы сомневался. Мне требуется еще несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце. А затем я прихожу в себя, вспоминая, по какой причине мы вообще там оказались, и меня срывает. Я кричу на него. Что-то неразборчивое, проскакивает даже мат, но я упрямо рычу ему в лицо и бью его по щекам, а затем и вовсе хватаю за шкирку. Как нашкодившего котёнка, и тащу таким образом в ванную, захватывая по пути оставленный у дивана стакан.
Подтаскиваю (или правильнее сказать «подпинываю») банный коврик поближе и заставляю Айвора опуститься на него коленями. Открываю кран с холодной водой и нещадно плещу ему в лицо, крепко держа за волосы.
— Ублюдок.
Его желание отключиться объяснимо и естественно после такого количества алкоголя и таблеток, но я не позволю ему этого сделать. Пусть весь этот мир рухнет к черту, но он будет жить. Он со мной, я вместе с ним. Наше общее спасение или проклятие — каждый сам выбирает формулировку. Прекращаю водную экзекуцию и поворачиваю его лицо к себе. Взгляд глаза в глаза, больше, чем просто визуальный контакт, хотя ему сложно сосредоточиться на мне. А я заставляю.
Смотри на меня. Ты принимал еще какие-то лекарства? Айвор, — удар по щеке ладонью, - смотри на меня! Ты пил что-то ещё?
Меня трясёт от злости и страха. И то и другое — от того, что могу потерять его. Потому что он сделал это, не спрашивая, тихо, пока меня не было дома. Хотел ли он умереть на самом деле, или просто не думал, что делает? Весь спектр моих эмоций сузился до одного-единственного человека. Того, кого я держу в руках и готов вот-вот разорвать, не в силах успокоиться, защитить и простить. Я вытащил его из кошмаров, но боюсь, что не смогу вырвать из лап возможной смерти. Я не могу вызвать даже скорую — его заберут позорно, как суицидника, поставят на учет. Не могу позволить этому произойти. Отчаянно и до мурашек хочется шептать ему, что я рядом, что никому его не отдам, что все пройдет. Но вместо этого наполняю стакан водой и пытаюсь напоить его из собственных рук.
— Пей, — что-то явно идёт не так, и я снова выхожу из себя. — Пей, блять! Пока я не заставил тебя глотать шланг. Поверь, это очень неприятно.
И он пьёт. Нехотя, и мне приходится раз за разом прижимать стакан к его рту и угрожающе рычать, но цель в итоге достигнута — он пьёт. После пятого стакана я резко наклоняю его вперёд, позволяя содержимому желудка окрасить стенки белоснежной ванны. Плевать, как это выглядит, я буду заставлять его пить до тех пор, пока вся эта дрянь не выйдет из него. Пока не буду уверен, что его состояние вне опасности. Смываю все это струей воды, от души полощу Айвору рот, и заставляю пить снова и снова.
— Сукин сын.
Слова — единственный способ выпустить эмоции в данный момент. Иначе я разорву его собственными руками, вырву сердце и раздавлю, чтобы больше не чувствовать этот омерзительный страх. Делаю над собой титаническое усилие, чтобы не ударить его ещё раз. Руки дрожат, но я сдерживаю себя, и лишь заливаю в него новую порцию проточной воды. А затем опять наклоняю над ванной, смываю, и все повторяется заново. Когда по моим подсчетам идёт уже шестой литр, я отпускаю его. Тяжело дыша, мы оба опускаемся на пол, спинами прижимаясь к бортику ванны. Трясущимися руками я нашариваю его пальцы и сжимаю, как могу.
Я почти обессилен, но все-таки использую магию лей-линий и тяну его в очередной сон. На короткое мгновение мы выпадаем в очередное никуда. Нет больше привычного глазу антуража собственного дома, вокруг — пустота, в центре которой — я и он. И я — ненастоящий я — собственными руками выворачиваю себе ребра, пользуясь этой омерзительной магией и зеркально отражая свой жест на нем. Чтобы он почувствовал, как это. Смеюсь ему в лицо, обнимая окровавленными руками. Дыхание — сплошь хрипы, и в какой-то момент я начинаю захлебываться кровью. Ее так много, что кажется, я давно должен был умереть. Но все это — иллюзия; я жив, и кровавой улыбкой целую его, едва не крича от боли в груди. Теперь понимаешь? Пожалуйста, хватит, мне очень больно. Никогда не скажу ему этого вслух.
Не в силах терпеть боль, я возвращаю нас обратно. Во рту все еще привкус соленого поцелуя, и я прижимаюсь губами к нему, словно чтобы проверить — так ли это на самом деле. От остатков фантомной боли зверею и хватаю его за подбородок. Смотрю в лицо внимательно и серьезно. Плюю в него и растираю большим пальцем, наслаждаясь унижением того, кто едва не заставил меня шагнуть в пропасть. Нависаю над ним так близко, что мы почти соприкасаемся носами, и свожу его руки над головой. А дальше — безумие в хищных укусах и блуждающих по его телу руках. В том, как мои пальцы дрожат, когда расстегиваю джинсы, и как собственный голос едва не срывается на шепот, когда я тихо говорю ему:
— Руки не опускай.
И упаси тебя Бог, Айвор, нарушить этот приказ.

+1

8

Струйки холодной воды стремительно катятся по щекам, собираясь у подбородка и беспорядочно приземляясь каплями на пол, колени. Иногда я порывисто вдыхаю, иногда вода попадает мне в нос, и я начинаю кашлять. Я не понимал, зачем док делает это со мной, но всецело доверился ему, просто подумав «наверно, так надо». Он мог душить меня, кусать, резать, но одно я знал точно - он никогда не подвергнет мою жизнь опасности, хотя однажды мы оба чуть не убили друг друга. Даже кусает Элизер как-то нежно – припадая губами к отпечаткам зубов на тонкой коже. Встрепенувшись, тупо пялюсь перед собой и какое-то время смотрю на дока, как он того требует – его голубые глаза приобрели стальной, холодный оттенок, а ноздри раздувались, как у загнанного быка. Я чувствовал, что мне плохо, что меня трясёт, тошнит, картинка перед глазами постоянно норовит уехать куда-то в сторону, ещё больше усиливая тошноту. Но, чёрт возьми, я всё равно не понимал, чего Элизер хочет от меня, хотя интуитивно знал, что он всё делает правильно. Его пощёчины как маленький ритуал возвращения к реальности – жжение расползается по коже, и я чувствую, что живой. Сосредоточиться на его лице трудно, потому что оно не статично, а мысли туго скручиваются в узел, не позволяя мне зацепиться за название таблеток. Собраться трудно. Трудно шевелить языком и тратить силы на произнесение звуков, поэтому надеюсь, что он как-нибудь сам разберётся, что я там выпил:
- Тртлин, - вяло прижимаюсь щекой к прохладному бортику ванны и, на всякий случай повторяю, уже по слогам, - три-ти-лин.
Говоря по правде, меня немного раздражает, что Элизер не понимает, что я имею в виду, я даже не заметил, чтобы он пытался. Только злился, грубо прижимая стакан к губам, но пить мне совсем не хотелось. Отравился – только мельком слово проскользнуло в голове и снова растворилось в потоке спутанного сознания. Вода кажется горькой, я совершенно не хочу её пить, но набираю полный рот и не глотаю, так что она просто проливается на грудь, футболка мерзко липнет к коже. Элизер снова злится и я всё-таки начинаю глотать. Нехотя, будто постоянно раздумывая над очередным глотком. Стакане на третьем Элизер теряет терпение и  стальной хваткой стискивает челюсть, принуждая меня открыть рот сильнее, я снова давлюсь, но продолжаю пить. Отчётливо ощущаю, как стенки желудка сокращаются, готовясь избавиться от насильно льющейся в горло воды, и в этот момент Элизер хватает меня за шкирку, резко наклоняя вперёд – теперь на желудок давит ещё и бортик ванны. Уж не знаю, сколько времени всё это продолжалось, но по ощущениям – всю мою жизнь. Горло саднит, нижнюю челюсть сводит от напряжения, глаза слезятся. Испытываю странную смесь гнева и благодарности. Хочется двинуть Элизера со всего маху, чтобы он меня отпустил, и прижаться к груди, ища защиты одновременно.
Видимо, Лазарь наконец-то посчитал, что достаточно, и сел рядом. Плечом к плечу, пальцы нервно сплетаются друг с другом, но этот жест позволяет мне успокоиться – он всё равно рядом. Мой. Не знаю, как я мог не заметить, как он снова воспользовался своим проклятьем, доводящим меня до праведного страха – может, был слишком увлечён, пытаясь разглядеть отголоски эмоций на побледневшем лице. Оглядываться – страшно, ещё страшнее смотреть на его обезумевший взгляд. Но я не отвожу глаз, даже когда чувствую колющую боль в груди, стараюсь дышать ровно, приоткрыв рот. Не могу произнести ни звука, чтобы попросить его прекратить. Элизер любит, когда его умоляют. Мне пришлось здорово потрудиться, повторяя себе: «Это всё не по-настоящему, это неправда, Айвор, всё будет в порядке, всё хорошо», я просто жмурился, как ребёнок, надеясь, что кровавое наваждение исчезнет вместе с выворачивающей кости наружу болью. Воображение так разыгралось, что я услышал хруст и даже был готов разрыдаться от страха. Не надо так делать, пожалуйста, прекрати! Физическая боль ничто, в сравнении с тем, какие чувства это вызывает.
Всего мгновение ласки – Элизер жмётся ко мне губами, как иногда бывает ранним утром, когда он ещё не проснулся, тепло прикасаясь к спине. Не могу сказать, что плевок в лицо оказался для меня неожиданностью – я с вызовом смотрел исподлобья, сверля Элизера пристальным взглядом, когда он размазывал слюну по моей щеке. Мне было просто необходимо сообщить, что я тоже злюсь, возможно, потому, что мне хотелось снова ощутить боль. Физическую. Чтобы Элизер выбил из меня всю тьму, что скрывается в страхах, неповиновении, легкомыслии, озлобленности, эгоистичности. Чтобы он кусал меня, сильнее стискивая зубы, бил больнее, ругал, остервенело выплёвывая слова в лицо. Я хотел лежать обессиленный после, лелея каждый кровоподтёк и каждый укус на изнывающем теле. Как любимый парфюм,  я с нежностью ношу следы его зубов на своей шее, по настроению обматывая её шарфом, а иногда забываю даже об этом. Тогда кто-то из коллег обязательно пошутит: «Что, была хорошая ночка?», а я с ухмылкой отвечу: «Ты не поверишь». Иногда Джанетт, моя начальница, одалживает мне тональник, перед выходом в поле.
Меня всё ещё мутит, но я не слушаю Лазаря и упираюсь ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть от себя. Сейчас у меня не было сил даже для того, чтобы поднять пустой стакан, но я всё равно не сдаюсь – когда он рычит, заламывая руки, наваливаюсь на него всем телом, чтобы освободиться. Оказавшись прижатым к груди, я слышал, как неистово стучит его сердце. Интуитивно я ощущал тот гнев, что разливается по его телу, и физически, как он вытекает из его рук. Пока Элизер пытается меня обездвижить, я делаю то единственное, что могу сделать прямо сейчас – впиваюсь зубами в его шею. Потому что он взбесится. Возможно, схватит за горло или опустит головой в воду. Может быть, свяжет и грубо возьмёт, оставляя на спине кровавые полосы от ножа. Впрочем, мне было всё равно как – главное, как можно больнее.

0


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » мир без нас


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC