LUKE |

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
AGATHA |

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
REINA |

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
AMARIS |

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
GABE |

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
RAVON

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;
#1 «Inevitable evil» - Anton Dreier [до 26.09]
# 2«The dark omens» - Amaris Malfrey [до 27.09]
#3 «The whisperer in darkness» - Nora Sharpe [до 25.09]
#4 «Helheim's gate» - Franklin Steiner [до 26.09]
#5 «Mountains of madness» - Sólveig Nyberg [до 24.09]
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
апрель-июль 2017.

- А мистер Робертс, это же совсем катастрофа! - Моник совсем не по субординации сидит на собственном столе, закинув ногу на ногу и изящно покачивая классическую бежевую лодочку на пальцах. - Все девочки жалуются, его абсолютно невозможно понять, это уникальная способность коверкать слова так, чтобы было не разобрать, это “мороженное” или “тарталетки”, - Вентьель смеется в чашку с какао...читать далее

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » better than my darkest sin


better than my darkest sin

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Lady Gaga - Mary Jane Holland
https://i.imgur.com/93RI1Fm.png
better than my darkest sin
Louis Rusk & Astaroth
12 декабря 2016 года. Ванкувер, Канада.
Каждому человеку нужно немного утешения.

+3

2

По заведенной за восемь лет традиции Табита занимается сизифовым трудом: по привычке конфискует любой стафф, попадающий в поле зрения. Табита говорит, от этой дряни — проблемы с памятью. Лу не спорит, местами даже соглашается. Про себя, разумеется. Однако эффект забвения, к вящему сожалению, имеет избирательный характер. Порой он с трудом может назвать имя той или иной девицы, раздвигающей перед ним ноги в кабинке клубного туалета. Но, справедливости ради, стоит заметить — он и не планирует их заучивать.
Лишь одно чертовым рефреном возникает всякий раз, стоит ему лишь ненадолго выйти из наркотической комы.
То, которого он старается избегать даже мысленно.

Психопатка с очевидными наклонностями редкостной шлюхи преследует его, точно блядский сталкер. Лу ловит слуховые галлюцинации посреди ночи; в особо запущенных случаях — инспектирует собственный номер в мотеле и коридор на предмет наличия источника шума. Знакомый голос мерещится в абсолютной тишине, в громких звуках музыки за закрытой дверью очередного бара, в потоке бессмысленной болтовни, присевшей на уши девицы, которую он имел неосторожность угостить коктейлем. Лу заглушает ее голос веществами вперемешку с горячительными. Тем не менее, она вновь и вновь возвращается.

Когда запас дури (он предпочитает культурно называть наркотические средства анальгетиками), добытой еще в Ванкувере, исчерпывается, приходится полностью переходить на алкогольную диету. За неимением лучшей альтернативы, он упорно надирается высокоградусным, устраивая себе ознакомительную экскурсию по достопримечательностям. Питейные заведения заканчиваются на счете "три"; желание заводить отношения (в том числе и однодневные) — раньше. Хани (он награждает безымянную знакомую наскоро придуманным прозвищем), скоротавшая ночь в его постели, по неведомой причине решает, что это дает ей полное право требовать в ответ безумно влюбленного взгляда и устраивать немотивированные истерики. В силу опыта Лу переходит в режим энергосбережения, не позволяя втянуть себя в скандал; молча вызывает ей такси и снабжает смятой купюрой с прикроватной тумбочки — водителю останется еще и на чаевые. Хани почему-то обижается.
— В следующий раз вызови себе профессиональную проститутку, — с видом глубоко оскорбленным напоследок советует Хани, поправляя подол перекрученной шифоновой юбки. Деньги она, впрочем, все-таки забирает.

К рекомендации несостоявшейся подружки Лу начинает относиться всерьез, встречая ее в мини-маркете. Поджав губы, Хани (по бейджику на синей рубашке поло — "младший кассир Кимми") пробивает третью бутылку виски и практически испепеляет его пассивной агрессией, рискующей перерасти в активную. Лу торопливо сгребает в охапку покупки, от которых у адептов здоровой жизни, как правило, случается мини-инфаркт. И приходит к выводу, что в крошечной Генриетте категорически нерационально связываться с местными. Если, конечно, на первых этапах не обговаривать детали.

Маддалена Сантис — женщина с профайлом на eros.com — заранее импонирует ему сразу по двум причинам равноценно. Эффектность моментально выделяет ее, напрочь лишая возможности конкурировать остальных коллег по цеху. Лу, придающему основное значение эстетической составляющей, не приходится испытывать муки выбора. Бесспорным доказательством того, что он принял верное решение, становится ее деловой подход: Маддалена знакомит с собственным прайс-листом без лишних прелюдий и отвлеченных бесед. Чем по умолчанию располагает к себе.

Ванкувер, несмотря на такую же отвратительную погоду, нравится Лу намного больше глуши, в которую его затащила Табита. После встречи с уже знакомым парнем, промышляющим веществами, он благоразумно бросает хэтчбэк на парковке отеля и берет такси. Чересчур разговорчивый индус умолкает по первой же просьбе: Лу платит двадцатку за тишину. Столик, предварительно заказанный в Lotus Sound Lounge, как и предполагалось, соответствует ожиданиям — дальше от танцпола, ближе к бару, идеально изолированный от других. Бриттани белозубо улыбается, выставляя перед ним двойной виски; но тут же явно блекнет (во всех смыслах) на фоне Маддалены, сопровождаемой менеджером заведения. Лу предельно вежливо благодарит персонал за заботу, предпочитая самостоятельно помочь Маддалене избавиться от верхней одежды. Для начала.
— Выглядишь сногсшибательно, — честно признается он; замысловатая портупея на ней выглядит более, чем завораживающе. Лу подвисает на несколько минут, и лишь потом, спохватившись, вылавливает официантку.
— Бриттани, будьте так добры, примите заказ у моей спутницы, — девица кисло улыбается Маддалене, делая пометки в блокноте. В целом, он понимает, почему.
Будто загипнотизированный, Лу следит за тем, как неоновые блики играют в ее платиновых волосах. Маддалена (к его счастью) совершенно не похожа ни на одну женщину, встречавшуюся ему ранее. И главное — на ту, от воспоминаний о которой он так упорно пытается сбежать.
— Ты не против? — прежде, чем щелкнуть зажигалкой, осведомляется Лу. — Лотос — единственное мне известное приличное место, где закрывают на это глаза, — особенно, если накинуть сотню администратору, но об этом он умалчивает, рассеянно покручивая предварительно свернутый джоинт между пальцев.
Блядские деньги решают все. И если у Джулса с их помощью получилось вернуть на место свою окольцованную шлюху, то, возможно, на этот раз Лу впервые удастся кончить, не представляя ее лицо.

+3

3

[indent] Лучший клиент – это проверенный клиент. Тот клиент, который приходит к тебе не в первый и даже не во второй раз, и будет ходить к тебе год за годом, потому что в тебе его устраивает абсолютно все, а менять что-то слишком нервно и затратно. Он верит, что с тобой не подцепит никаких заболеваний, что ты не попытаешься отыскать его пассию, чтобы рассказать ей правду, что ты не претендуешь на большее, чем он дает тебе, и что, разумеется, пока он встречается с тобой, за ним не придут копы. Он приличный, обеспеченный человек, возможно с семьей, хотя это и не обязательно, он не станет вести себя грубо, не позволит чего-то, что выходит за рамки их отношений: ему это не нужно, потому что она – чудесная отдушина. С ней можно сходить куда-нибудь, к ней можно приехать с бутылкой спиртного и распить ее под разговоры о жизни – маленькие исповеди в ее небольшой квартирке. И этот разговор может закончиться чем-то еще. С такими клиентами уже не нужно договариваться заранее, потому что они с Астаротом нашли взаимопонимание. Они почти семья. Будь она просто Маддаленой Сантис, она бы не гналась за большим и не искала приключений, но Астарот… Астароту всегда было любопытно, даже если это могло обернуться ему во вред – или, скорее, во вред тому, кто попытается причинить ему вред.
[indent] Мальчик, пожелавший немного приключений, слегка интригует. Он моложе, чем большинство ее клиентов – это уже достаточно увлекательно. Стоило бы слегка поднять цену, – мелькает почти сразу же испарившаяся мысль. Цену пора поднять уже довольно давно, и именно так бы она и сделала, если бы не жила в Генриетте, даже выезжая порой в Ванкувер. Но он вызвал у нее любопытство – а если попробует шалить, она быстро объяснит ему, что делать этого не стоит. Или потребует доплатить – и никогда не знаешь, что напугает мужчину больше.
[indent] На этом континенте сердцем ее безраздельно владел Нью-Йорк, и Ванкувер рядом с ним был… замарашкой. Но за то время, что ей пришлось проторчать в этой вонючей дыре, по какому-то недомыслию названной городом, хотя куда больше она напоминала Астароту деревню, где каждый знал каждого, она научилась ценить даже его. В конце концов, все не так плохо, говорила она себе. И атмосфера не напоминает патоку, в которой ты застреваешь, как муха. И с недавних пор она бы сказала, что человеку в таком городе, как Ванкувер, жить стало куда безопаснее. А еще встречаться в Ванкувере было гораздо интереснее: появлялась надежда, что можно действительно развлечься, а не только потрахаться.
[indent] Ее клиенты любили в ней эту… замысловатость. Она никогда не одевалась просто так, чтобы одеться, если занимаемое тело к этому располагало. Это Астарот в десятом веке в теле ирландского дворянина носил крашеные в кричащий красный коттарди и шерстяной плащ и сорочку, расшитую итальянскими шелковыми лентами, которые тогда запрещала церковь. Это он даже в теле последнего бродяги находил возможность украсить себя. Он всегда высоко ценил красоту. Астарот мазнула пальцем по губам, подправляя помаду, прежде чем та застынет на губах так, что и салфеткой не ототрешь. Пальцами провела по ремням, шедшим от шеи к груди и не столько закрывавшим, сколько предлагавшим посмотреть на кожу, на которой они лежат. Маддалена не красавица в общепринятом смысле – это Астароту прекрасно известно. Но дело никогда не было в одной лишь внешней, классической красоте. Она всегда подходила к делу с душой и не опустилась бы до какой-нибудь примитивной мини-юбки. Если бы ее клиенты хотели вульгарный и открывающий все, что можно, наряд, они бы искали встречи с кем-то другим – не с ней.
[indent] Стоило ее глазам выцепить Луиса – и она больше не смотрела ни на кого другого. Отбросив с лица прядь легко завитых волос, она пошла чуть быстрее. Улыбнулась, когда из стало разделять всего несколько шагов, и с признательностью кивнула, когда он помог ей снять пальто.
[indent] – Спасибо. Это Версаче, – она улыбается – без смущения, но всем своим видом показывая, как ей приятно такое замечание, и, легко проведя пальцами по его руке, тянется, чтобы коснуться губами щеки, потому что некоторые чувства проще выразить прикосновениями, а не словами. К тому же должны же они мило поприветствовать друг друга? Она могла бы сказать, что это платье помнит еще Джанни, талантливого, милого Джанни, звезду, исчезнувшую с ее небосклона до срока и унесшую с собой часть ее сердца – но этого он уже не поймет.
[indent] Она грациозно села за столик и снова отбросила с лица прядь волос. Отвлечься на официантку не так-то просто, когда взгляд всякий раз возвращается к Луису, как намагниченный. Он милый мальчик, есть в нем что-то… очаровательное? привлекательное? может, какое-то обаяние. Какой-нибудь бурбон поприличнее, говорит она, почти сразу забывая об официантке. Не потому что пренебрегает – сейчас она в роли, и эта роль предполагает, что Луис будет единственным, кто действительно заслуживает внимания.
[indent] – Нет, конечно, нет, – она улыбнулась. – Ничего не имею против. Не первый раз здесь?
[indent] Легкая стимуляция чувств – это можно понять. В некоторых своих телах Астарот тоже не брезговал подобным.
[indent] – Спасибо, что вытащил меня сюда, – искренне говорит она.
[indent] Она привыкла скрывать за словами больше, чем есть, и особенно с идиотскими законами Канады. Спасибо, что еще и решил развлечь ее, а не встретился исключительно ради того, чтобы трахнуть и разбежаться. Время шло, деньги капали, и Астарот прекрасно понимала, что для многих это серьезный довод, а деньги не появляются сами собой, если ты только ты не сын состоятельного отца. И все же приятно иногда быть собеседником не только в пределах постели.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-05-14 16:25:59)

+2

4

Высшее образование, достойная работа, финансовая осознанность и всегда идеально начищенная обувь. Жизненные постулаты, традиционно передающиеся в семье Расков из поколения в поколение, обходят Лу стороной практически целиком, за исключением разве что последнего. И то, до него Лу додумывается самостоятельно. Стэнли, похеривший собственную жизнь ради безродной девицы, сбежавшей от него пятнадцать лет спустя, из британского аристократа трансформируется в порядочную свинью. Паршивец (так единственного сына обычно величает Стэн, лишь изредка снисходя до великодушного "парень") едва ли может назвать его своим отцом. Как трудно назвать предоставленную свободу (в комплекте с безразличием) родительским воспитанием. Потому объяснять ему простые истины приходится Табите. Ти ворчит, когда Лу притаскивает очередную хлопковую рубаху с биркой Пола Смита. И натурально ругается после того, как обнаруживает, что Лу растранжирил всю законно (уголовно наказуемо) полученную часть денег с последнего дела на новый костюм.
Актуальный бюджет Лу ограничен все еще приличным недекларированным гонораром, привезенным из Мексики. И текущими сутками. Лу почти слышит голос Табиты, объявляющей, что он — непроходимый идиот (не самая свежая новость), и наиболее разумным способом потратить деньги была бы полугодовая (минимум!) путевка в рехаб на одного. Потому как только под долгосрочным наркотическим маринадом можно дойти до такой неадекватной идеи.
Лу с ней, как водится, в корне не согласен.
В рехабах решительно нет никаких плюсов. Ни синтетических веществ, ни женщин. А без этих двух основополагающих деталей явно теряется смысл существования.
Подобные аргументы, разумеется, вряд ли убедят Табиту. Поэтому Лу благоразумно оставляет беспокойные рассуждения на потом. В конце концов, у него есть гражданское право сделать именно тот выбор, который он считает самым подходящим. В особенности, если речь идет о Маддалене.

— У тебя прекрасный вкус, — он не может преодолеть желания коснуться одной из металлических пряжек. То, как элегантно она двигается смутно напоминает Холли. Абсолютно кошачья грация вкупе с чертовой красной помадой — набор, моментально сносящий крышу. Сходства в мелочах находятся сами собой, искать различия, как правило, необходимо намерено. И это правило совершенно не работает с Маддаленой. Она — из тех женщин, которых хочется. Хочется не на заднем сиденье автомобиля или в кабинке ближайшего туалета. Она — из тех женщин, которые, войдя в помещение, собирают на себя все взгляды. И Лу безмерно льстит то, что ее собственный принадлежит исключительно ему.
— Второй раз, — кивнув, Лу медленно вертит джоинт за фильтр между пальцев, — Спасибо, что составила мне компанию, — в ответ на благодарность он приподнимает уголки губ, наблюдая, как прогорает тонкая папиросная бумага. Терпкий запах сативы (тот парень заверяет — товар высшего качества, но это стандартная практика для любого дилера) смешивается с парфюмом Маддалены. Лу протягивает ей аккуратно свернутую самокрутку и, оказавшись чуть ближе, определяет аромат ванили, кофе и едва уловимый — груши. В очередной раз убеждаясь, что ее образ продуман до крошечной детали.
— Кошмарная дыра, эта Генриетта, — он делает глубокую затяжку следом за Маддаленой. Что именно забыла в жутчайшей провинции такая роскошная женщина, Лу решительно не понимает. Навряд ли ей не предлагали покинуть это место состоятельные клиенты, находящиеся в поисках содержанки; он выдыхает густой дым, сквозь узоры которого любуется Маддаленой. — Впрочем, Канада тоже далеко не предел мечтаний.
Не его мечтаний — точно.
Шан Эванс затягивает I want it all; на губах Лу появляется ироничная улыбка.
— Чертов Бристоль найдет меня даже на краю света, — данный факт отчего-то только веселит. После третьей затяжки Лу осторожно тушит недокуренный джоинт. — Было бы неплохо избирательно избавляться от воспоминаний, верно?
Ему неизвестно, о чем бы хотела забыть Маддалена. Но у каждого есть скелеты, надежно скрытые от посторонних глаз. Один из таких Лу усиленно прячет даже от себя самого. Пока — безуспешно.
— У тебя есть любимое место здесь, в Ванкувере, Маддалена? То, куда бы ты поехала, чтобы подумать? — нетрезвая философия вовсе не входит в список его любимых развлечений; больше интересуют локации. Лу добивает остатки виски, растворяя льдинку на языке и благодарно улыбается Бриттани, повторившей заказ.
Свое место Лу оставил в Сан-Франциско вместе с неотъемлемыми атрибутами.
Вернее — с той, кто носит несоответствующе святое имя.

+3

5

[indent] Еще одна улыбка – полная признательности и в то же время поощряющая. Она сомневается в том, что мальчику требуется серьезное поощрение (по крайней мере, он выглядит и ведет себя как человек, который прекрасно научился общению с женщинами без лишних поощрений – достаточно самого начала, того, что ему показали, что его общество приятно; ей было приятно его общество), но разве это повод обделять его нежным взглядом и не менее нежной улыбкой?
[indent] Она знает этот запах, узнает каждую его ноту, когда чуть наклоняется к его руке, проводит по ней пальцами, от его кисти до локтя, сжимает губами край самокрутки и затягивается. Все происходящее – красивое представление для единственного зрителя. И для Астарота. Она помнит этот запах еще с тех времен, когда племена мешика в пестрых, расшитых нарядах с орнаментами из множества солнц, называли ее Патекатлем или Иштлильтоном, и ароматный дым собранных ими трав разносился по величественным храмам и наполнял их души радостью. Она выдыхает, глядя ему в глаза. Но у нее были и другие имена. И сейчас, для Луиса, она была Тласолтеотль, очищающая от страстей, похоти и разврата, и делающая это самым простым и доступным образом – утоляя их. Запах из прошлого причудливо сочетается с восточным, тяжелым ароматом ее духов – ему может понравиться это сочетание, а ей нравится сочетание дурманящего запаха с дурманящим названием.
[indent] – О, я тоже не в восторге, – с готовностью поддерживает разговор Астарот, потому что забытая богом дыра выводит ее из себя каждый день, и если бы она не видела будущее и не знала, что должна хотя бы попытаться предотвратить то, что грядет, ноги бы ее здесь не было. – Но иногда выбирать не приходится. Ты-то почему застрял в этом потрясающем, тихом городе? – она негромко рассмеялась. Чем дальше, тем сложнее было назвать Генриетту тихим городом. Еще немного, и по уровню преступлений она сравняется с Угандой, причем, видимо, всей. – Ты не производишь впечатление человека, который зависит от кого-то или чего-то.
[indent] С каждой проведенной в этом городе неделей ей все больше хотелось сбежать к старым друзьям, которые ей обязаны, без конца примерять новые наряды, заигрывать с молодыми и загорелыми мужчинами и женщинами, чьи волосы пахнут морской солью и сигаретным дымом, и хотя бы год не думать совершенно ни о чем. Хотелось хотя бы в Рим – каяться. Ее тошнит от происходящего. Астарот облокотилась на стол и сделала глоток бурбона, который принесла официантка – и Астарот была почти готова поспорить, что для ее милого мальчика эта девица шевелилась быстрее. Впрочем, это не имело значения – сейчас Астароту было не до нее и не хотелось учить приличиям. Она понимающе и слегка грустно улыбнулась ему.
[indent] – Не могу с тобой поспорить. Обременяет немало подобных воспоминаний? – она не вполне спрашивала, но и не считала полностью утвердительные интонации подходящими.
[indent] Она могла бы заглянуть в его память, для этого только и нужно, что на несколько секунд прикрыть глаза и потянуться к его разуму. Но мальчик имеет право на хранение собственных секретов, а ей нет никакого резона их узнавать – к тому же этой ночью он может рассказать ей все сам. Она ответила ему – тщательно выверено, мелодично:
[indent] – В любом городе ищи парк. А здесь… – она пожала плечами. – Здесь можно еще пройтись по Гэстауну. Наверное. И желательно делать это как можно позже – но не забывать посматривать по сторонам на тот случай, если кому-то захочется грубо нарушить твое одиночество, – еще одна, слегка лукавая, улыбка. – Честно говоря, я не слишком хорошо знаю Ванкувер, но никогда не поздно заполнять те или иные проблемы в своих знаниях. В сущности, иногда не так важно – где, важно – с кем.
[indent] Она не против небольшой прогулки, если ему захочется: компания из него приятная, а в этой части Канады не настолько холодно, чтобы нельзя было высунуть носа на улицу. Хотя, конечно, тогда она бы предпочла идти в шубе, а не в пальто. Он платит ей в первую очередь за эскорт, и она будет сопровождать его, пока он готов платить – забавно, он ведь даже понятия не имеет, что из нее также получается и неплохая охрана. Астарот предпочла бы, чтобы он никогда этого не узнал: это скорее всего непоправимо испортит их отношения.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-05-30 01:04:21)

+2

6

Это редчайший артефакт, Лу. Ценнейший. Выручим за него баснословные деньги. Как только мы закончим, Лу, можно будет взять полугодовой отпуск. Убери свою кесадилью, Лу.
Табита уверяет, что дело однозначно стоит всех лишений (солнечной Мексики, национальной кухни, темпераментных смуглых девиц и прочих приятных локальных бонусов) и потенциальных неудобств (утомительно крошечный город, абсолютное отсутствие мало-мальски занимательных развлечений, объективно отвратительная погода). Лу, относительно успешно избегавший последствий разрыва с вулфовой супругой в Агуаскальентесе, по приезду в Генриетту основательно теряет весь прогресс. Слабая надежда на то, что, как только они добудут (а затем сбудут) чертово зеркало, у него вновь получится заблокировать воспоминания, меркнет с каждым следующим днем пребывания в Канаде.
Каким образом здесь выживает местное население, он, допустим, понять может. Но как еще от скуки не взвыла Маддалена — остается загадкой.
— Будем считать это вынужденной командировкой, — легенда о бизнес-трипе в затерявшемся среди лесов маленьком городе звучит настолько сомнительно, что ему самому становится смешно. Любая выдумка (вроде туристического интереса или оздоровительного курса) будет выглядеть совершенно не менее нелепо; а более подробная правда принадлежит ему исключительно наполовину, и выдавать ее у Лу нет морального права.
Прикосновения Маддалены — даже сквозь плотную ткань пиджака — действуют гипнотически. Лу пытается вспомнить хотя бы одну девушку, которая одним своим взглядом дарила столько женского тепла; и не может. Маддалена — полная противоположность всем тем вульгарным девицам, цепляющимся на оплаченную им маргариту; и уж совершенно точно она не походит ни на одну из девочек при борделе тетушки Изабель.
— Можно и так сказать, — размыто подтверждает Лу. Существует миф о том, что время стирает лишнее. Память, однако, — ироничное явление. Отец, даже спустя много лет, так и не смог справиться с воспоминаниями о Ромалии; вместо этого он купировал их алкоголем. Лу бездумно болтает лед в бокале, пока решает, стоит ли вообще ворошить прошлое. Говорить с одной женщиной о другой — блядский моветон. Вопрос, распространяется ли эта аксиома на ту, которой он платит?
Бенефис Kosheen продолжает драмовый микс на Recovery; Лу не слушает, он наслаждается мелодичностью речи Маддалены. Удивительным образом у нее все получается делать так завораживающе, что едва ли можно найти более эстетически притягательный объект. Лу признательно улыбается ей. Понимание (даже полученное за символическую для себя плату) — элемент, которого ему дьявольски не доставало.
— Извинишь меня? — поднимаясь из-за стола, Лу застегивает пуговицу на пиджаке. — За то, что я оставлю тебя на пять минут, — он наклоняется, чтобы оставить поцелуй на щеке Маддалены, и уходит к барной стойке.
Бриттани бросает косые взгляды к их столику и разочарованно вздыхает, очевидно, решая, что выбрала не ту профессию. Лу платит по счету вдвое больше положенного. Но и просит об услуге, официально не заявленной в меню заведения. Бриттани кивает, завершая телефонный разговор. Он благодарит ее, оставив персональные чаевые и возвращается к Маддалене.
— Прокатимся? — дернув бровью, предлагает Лу. Со стороны он выглядит сущим мальчишкой, замыслившим дурацкую шалость. Он подает ей руку, чтобы помочь подняться. Все движения Маддалены — изящные, утонченно выверенные. Лу приходит в голову ассоциация, которой он спешит поделиться, подавая ей пальто.
— Ты — произведение искусства, Маддалена, — он аккуратно поправляет прядь волос, упавшую ей на лицо.
Водитель черного рендж ровера, припаркованного возле входа, выглядит кошмарно недовольным. Лу вежливо стучит костяшками пальцев по стеклу, прежде чем тот опускает его целиком. Договориться с Картером оказывается проще, чем ожидалось. Что вполне объяснимо перечисленным депозитом за аренду транспортного средства и дополнительным бонусом наличными, который вовсе не обязательно проводить через бухгалтерию.
— Заберешь его утром, — Лу открывает переднюю дверь Маддалене. — Вест Джорджия стрит одиннадцать двадцать восемь, Картер. Утром.
Повеселевший Картер показывает большой палец в знак согласия и отдает ключи.
— Тебе не холодно? — уточняет Лу, переключаясь с нейтральной скорости. Климат-контроль, впрочем, упраздняет необходимость постоянно регулировать приборную панель.
За семь минут они добираются до даунтауна. Лу выключает зажигание, остановившись на парковке.
— Мы быстро, — помогая выйти из салона, обещает он. Водить по промозглым улицам женщину в тонком пальто — не лучшая идея. Однако Лу жизненно необходимо оказаться там; хотя бы ненадолго.
Собор Святого Розария подсвечен изнутри; пятно французской готики среди небоскребов.
Холли носит крестик на изящной цепочке, умело комбинируя его с прочей бижутерией. Холли зачитывает отрывки из писания наизусть. Холли врывается посреди воскресных чтений в ультракоротком мини и под наркотой.
Ночная служба в честь первой адвентной недели — не самое популярное мероприятие. Тем не менее — двери распахнуты.
— Она чуть не спалила церковь в Тихуане и вместе с ней — мексиканского священника, когда после ее исповеди тот отказался нас венчать, — намеренно медленно, в попытках унять появившийся тремор, он достает портсигар; сосредоточенно поджигает недокуренный джоинт и, предложив сперва Мадделене, добавляет:
— Холли. Ее зовут Холли.
Плотный дым наполняет легкие; затем — мешается с паром, возникающим от дыхания при низких температурах.
— Хочешь зайти? — едва ощутимо он дотрагивается до руки Маддалены, она оказывается холодной. Лу приобнимает ее за талию, решая, что достаточно держать Маддалену у входа.

+2

7

[indent] Его ответ – не лучше и не хуже любого другого. В Генриетте работал извращенец, снимавший фильмы с настоящими изнасилованиями и настоящими смертями, потому что в этом городе было удобно скрываться, он находился недалеко от Ванкувера, и он был недостаточно маленьким, чтобы каждый приезд нового человека становился новостью. В Генриетте, как в любом другом небольшом городе, было поразительное количество спрятанной и подчищенной человеческой грязи, которую старательно скрывают, чтобы всем казалось, что они живут в маленьком, тихом и спокойном раю. Луис мог заниматься чем угодно и нисколько не выбивался из общего фона, но сегодня ее не волнует, чем он занимается, и что забыл в Генриетте.
[indent] – Ничего, я подожду, – она чуть наклоняет голову, подставляя щеку под поцелуй.
[indent] Когда он отходит, она, до этого больше промакивавшая губы, допивает бурбон. Надо было, пожалуй, заказать больше: что-то ей подсказывает, что эта ночь будет не самой простой. Он грешник, ее мальчик, один из многих, чью душу даже в таком в сущности юном возрасте уже гнетет не меньше, чем души стариков. Она чувствует настоящих грешников – не тех, кто оступается тут или там, а настоящих, заплутавших и уставших от греха. Он был из таких. Астарот провела языком по губам, в задумчивости перебирая пальцами цепь сумочки от Шанель. Подняла голову, когда ее мальчик вернулся, и без всяких колебаний кивнула. Ей нравилось, как он ухаживал за ней, как нравились их первые прикосновения друг к другу. Астарот улыбнулась уголками губ, потупив глаза на секунду, когда он убирал прядь волос с ее лица, и снова заглянула ему в глаза.
[indent] – Я знаю, – доверительно сказала она, потянувшись к его уху. – Я сама сделала себя такой.
[indent] Губы дрогнули уже в более явной усмешке, и она небрежно повела плечами, словно тут же выбросив из головы сказанное и предпочитая не заострять на этой мелочи внимание. Она предпочитает носить сумочку в руках, подобрав цепочку: так выглядит изящнее. И таких предпочтений – множество, потому что так она выглядит лучше. Человеческая женщина уже сошла бы с ума, если бы час за часом ей пришлось жить таким образом, но Астарот была сильнее и организованнее – и умела приносить жертвы ради искусства. Она села в машину, и в голове мелькнула мысль: в чем-то подобном ее уже возили, и не раз, и она никогда не запомнит, что это. Астарот разбирался в породах лошадей, но в дальнейшем человеческие средства передвижения уже не укладывались в его памяти с той же легкостью. Невозможно держать в памяти абсолютно все – даже в ее памяти.
[indent] – Нет, нет, все в порядке, – голос Астарота напоминает мурлыканье, когда, откидываясь на сиденье, она поворачивает голову и наблюдает за мальчиком из-под полуопущенных ресниц.
[indent] Не так-то просто заставить ее померзнуть. Если бы они были знакомы чуть лучше, она бы рассказала ему, как в конце прошлого месяца ей пришлось шататься по заваливаемому снегом лесу в одном белье и ремнях, ожидая, пока за ней приедет… старший брат. Человек там бы и лег, и дай бог что его не нашли бы «подснежником» по весне – она даже не кашляла, хотя, разумеется, приятного было мало.
[indent] Любопытно, куда он ее везет, и чего хочет. Ведь не перейти к делу, не забыться окончательно, о нет, тогда у него было бы совсем другое выражение глаз, другие движения, другие разговоры. Астарот не удержалась – вскинула брови, когда они остановились на одной из сотни одинаковых улиц, но вышла из автомобиля и позволила Луису вести ее за собой.
[indent] Этот собор – не самый красивый из всех, но, став пунктом назначения, он почти завораживает, потому что красив не он – красив общий образ их пути, пути грешника и сопровождающего его демона. В сущности, они очень похожи, только Астарот уже давно привык жить со своим грузом, а мальчик – неизвестно даже, доживет ли он до сорока, а этого мало, очень мало, чтобы примириться с жизнью. Сейчас она не смотрит на него и чуть качает головой, отказываясь от джойнта, но очень внимательно слушает.
[indent] «Вот оно что».
[indent] Она отвечает не сразу. Закрыв глаза и подняв голову, она вслушивается в доносящиеся звуки и прежде всего прислушивается к себе.
[indent] «Прости нас, Отец, ибо мы согрешили».
[indent] Иногда она задается вопросом: зачем Он создавал людей? Неужели для того, чтобы они были несчастны? Это тяжело – любить Его творения. Испытывает ли Он то же самое всякий раз, когда они совершают ошибки и страдают? Астарот открыла глаза, посмотрела на мальчика и приподнялась на носках, чтобы нежно коснуться губами его губ. Это не выразишь словами. Если даже Он отвернулся от своих детей, она по-прежнему любит их, каждого из них.
[indent] – Если тебе это необходимо, – она улыбнулась и сказала самую чистую и ясную правду, которая значила гораздо больше, чем могло показаться: – У нас с Ним сложные отношения. Но я не встаю между людьми и Богом.
[indent] Те ее братья, что считают иначе – великие глупцы. Она может предложить человеку сделку, может наказать его, может затащить на самое дно, может заставить покончить с собой – но ей никогда не наложить руки на его бессмертную душу. Она прильнула к Луису, мягко обняв его за шею.
[indent] – Мне не дано право отпускать грехи. Но исповеди я слушаю не хуже. Все зависит от тебя и твоих желаний, моя любовь.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-05-30 01:04:05)

+1

8

Белое платье с полупрозрачным верхом, расшитым мелким стеклярусом, мерцает в тусклом свете единственного фонаря. Холли, придерживая длинный подол, с досадой пинает массивную деревянную дверь каблуком лакированной лодочки. Достает из кармана его пиджака, наброшенного ей на плечи, смятую пачку Lucky Stike. Крутит сигарету между пальцев, щелкает зажигалкой. Замирает на долю секунды, разглядывая огонек, но тут же затягивается, сползая на каменный пол. Падре, перепуганный девичьей истерикой и угрозами, лишь чудом не вызывает полицию. Лу пытается ее поднять, чтобы увести подальше от церкви; Холли, как следовало ожидать, вырывается. Искорки тлеющего табака разлетаются в темноте, словно золотистые фейерверки.
Иди к черту, Лу.
Иди к черту.

Когда Мадделена приподнимается, чтобы поцеловать его, он замирает, слегка сжав тонкую ткань кашемирового пальто на ее спине, точно пытаясь уловить и зафиксировать момент в своей памяти. Лу не знает, долго ли Маддалена практиковала подобную модель поведения с клиентами, или же этот образ — настоящий. Однако для себя он выбирает последний вариант; чуткость и эмпатия, которую она дарит, — то, чего ему не доставало все это время. С ухода Ромалии, если уж начистоту.
Читаемые молитвы чередуются с акапельным хоровым пением. Лу чуть вздрагивает, расслышав, как вмешивается орган. Миниатюрная, бесконечно хрупкая внешность — обманчива. Он смотрит ей в глаза, читая во взгляде глубочайшую мудрость, несоответствующую ни профессии, ни возрасту. Но тут же купирует все попытки найти тому достойное объяснение. Кем бы ни была Маддалена, и сколько бы тайн ни хранилось в ее шкафу, сегодня она — удивительно чувственная и мудрая женщина, целиком принадлежащая ему.
С полминуты он молчит; вдыхает пряный аромат ее волос, прислушиваясь к собственным желаниям. Холли говорит, Бог жалеет грешников. Говорит, не надо быть праведником, чтобы заслужить Его любовь. Стирая остатки кристаллического порошка с верхней губы, Холли говорит: надо только верить.
Лу не верит.
Ни ее неубедительным речам, ни в бога.
И если вдруг он существует, сейчас Лу все равно предпочтет Его любви любовь Маддалены.
— Никогда не мог понять тех, кто сюда приходит, — тихо произносит он куда-то ей в макушку: даже обувь на высоких каблуках не уравнивают разницу в росте. — Может, стоит попробовать?
Вопрос больше смахивает на усмешку. Абсолютно отчаявшегося человека; того, кто, испробовав все рациональные методы и растеряв последние крупицы надежды, начинает обращаться к знахарям, гадалками и прочим шарлатанам.
В собор они входят, как настоящая пара: Маддалена держит его под руку, дефилируя между скамеек. Лу выбирает одну из последних. Самые ярые католики сидят ближе к алтарю. Священник громким, хорошо поставленным голосом нараспев просит у всевышнего прощения за грехи людские. Хор троекратно подхватывает "аллилуйя". Отблески многочисленных свечей оранжевыми бликами отражаются в пестрых витражах, мраморе колонн и потускневшей позолоте лежащих перед ними молитвенников.
— Она читала третий псалом, сминая простыни, — Лу улыбается, небрежно пролистав компактное собрание песнопений. — Непростительное богохульство, я считаю, — опустив ладонь на бедро Маддалены, проводит выше и впервые за весь вечер сожалеет о том, что фасон юбки слишком консервативен.
Прихожане, обосновавшиеся через пару рядов, оборачиваются, среагировав на шепот, и бросают укоризненные взгляды. Лу мягко отодвигает ворот маддалениного пальто, обхватывает один из кожаных ремешков и касается губами ее ключицы.
— Если бог есть, то я сомневаюсь в его милосердии.
Иначе Лу бы удалось избежать разрушительных последствий личной катастрофы по имени Холли-мать-ее-Вулф.

Холли отправляет его к черту.
Лу думает, что делает все с точностью до наоборот, даже не подозревая, насколько близок к ее указаниям.

+2

9

[indent] В то мгновение, когда длился этот поцелуй, и когда она прикрыла глаза, они похолодели под веками и наполнились тьмой, не знающей ни понимания, ни ласки, ни тепла. Она нередко позволяла себе эту шалость, когда целовала кого-то впервые. Образы всегда были разными. Его воспоминания промелькнули короткой и яркой вспышкой, будто бы отпечатавшись в ее сознании, как яркое пятно света после кромешной темноты.
[indent] У нее множество обличий – кем она только ни была за тысячелетия, проведенные на земле. И такое же множество улыбок, в каждом из возможных оттенков. Луис – из тех смертных, что способны перебирать ее улыбки, как карточки с полароидными фотографиями: одна, другая, третья… Кто-то видит и замечает больше, кто-то меньше, но это гораздо лучше, чем вызвать у нее желание преподать урок или навлечь на себя ее злобу: она ведь не всегда была терпеливой и понимающей. Она сама далеко не всегда была способна на те добродетели, которые хотел видеть в своих созданиях Он.
[indent] – Я католичка, – с небрежной улыбкой ответила Астарот. Разумеется, не она, а Маддалена. Астарот уже давно понял бессмысленность попытки собрать всю божественную истину в рамках одной конфессии. – По крайней мере, была ей когда-то. Вера помогает тем, кто хочет верить. Она не может быть навязанной или заимствованной – только своей.
[indent] Она мягко положила пальцы на локоть Луиса. Можно заронить крохотное семя веры даже в самую скудную и непригодную для этого почву, если знаешь, как взрастить его. Можно взрастить пробившийся росток от этого семени и позволить ему рваться ввысь, цвести и приносить плоды. Можно направить его, как восточные мастера направляют рост крохотных деревьев. Но эта вера все равно будет своей и она зачахнет, если почва неподходящая, а ты заботишься о ней недостаточно рьяно, не заставляешь жить. Астарот шла рядом со своим спутником, отбросив с лица волосы и не испытывая ни страха, ни сомнений. Она знает, что ее суть никогда не будет встречена с радостью в этом храме, но знает и другое: никто из находящихся в соборе не представляет или не хочет думать, насколько она близка им и их вере. Здесь она – почти у себя дома, потому что есть Он, и есть ангелы Его, и все в этом мире произошло от Него и по Его воле, а значит, есть и демоны Его. Они все еще были частью Его великого плана. И ей интересно послушать – ей всегда интересно, как люди управляются с Его словом. Но мальчик, кажется, не хочет слушать – а может, просто проповедник недостаточно хорош, чтобы захватить его внимание. Астарот смог бы лучше. Но это нечестно: у Астарота многие века опыта, и он познал равно почести и гонения. Предпочитал, впрочем, гонения: легкое принятие и позволение наживать богатства затуманивает веру, не позволяет ощущать все и всех чутко и ясно, мешает свободному течению слов и правильному толкованию писаний. Только проходя через страдания, можно познать всю божественную суть. Подумать, что наконец-то понял все – и снова потерять понятое в новом теле. Она встречает взгляд обернувшихся к ним прихожан и не отводит глаз. Она могла бы увести их отсюда за собой, и для этого ей бы потребовалось чуть больше времени, чем то, которое требуется на смену наряда. Она не мешала мальчику, и к тому же его прикосновения по-прежнему приятны – только провела пальцами по его шее и запустила пальцы в его волосы. И сжала – пока легко.
[indent] – Можно ли вообще применять к демиургу такие человеческие понятия? – нежным шепотом ответила Астарот, глядя мальчику в глаза и лишь ненадолго бросив взгляд на священника. – Впрочем, я бы не стала утверждать, что Он жесток и равнодушен.
[indent] Ее пальцы отпускают его волосы и скользят по линии челюсти, останавливаясь под подбородком.
[indent] – Для чего ты вошел сюда? Для того ли, чтобы попытаться услышать, или ты хотел иного? Я не встаю между Богом и людьми, – повторила она и так же мягко попросила его: – Не заставляй меня. Не здесь.
[indent] Она не любит заставлять людей выбирать, не любит ставить подобных условий. Прежде она уже входила в церковь, чтобы пролить кровь, чтобы осквернить, потому что так было нужно, и потому что на то были причины. Для чего ей проявлять неуважение к Нему сейчас? Там, впереди, было распятие, и образ Сына, хоть и не слишком похожий на Него, смотрел на Астарота. Она любила Его и любит до сих пор. Это – всего лишь грубая поделка, символ, напоминание, но оно оживляло ее память, а большего и не требовалось. Незачем Ему на это смотреть, даже из ее памяти.
[indent] – Так чего же ты хочешь, бедное, потерянное дитя? – она бы не рискнула так выходить из образа роскошной светской женщины, но в церкви это выглядит и звучит иначе, и она может рискнуть.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-05-30 01:03:50)

+2

10

Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви;
ибо любящий другого исполнил закон.

Шуршание переворачиваемых страниц молитвенников гармонично дополняет певучую речь священника. В фоновом режиме Лу отмечает идеальную чистоту голосов церковного хора. Ни одна из третьесортных певичек (какими бы смазливыми те ни были внешне), с которыми ему довелось работать раньше, не может сравниться талантом с подхватывающими псалмы женщинами в белых одеждах. Впрочем, эстетическая составляющая религиозного мероприятия меркнет, тускнея на несколько тонов, стоит заговорить Маддалене.
Тяжелый воздух, наполненный ароматом ладана, согретый теплом стройных рядов зажженных свечей, моментально становится будто разреженным и холодным, словно температура враз понижается на десяток градусов. Вздор, конечно. И тем не менее он явственно чувствует, как по коже пробегает мороз. Лу очень хочется отвернуться; однако он смотрит прямо, не в силах отвести взгляда от лица Маддалены.
Нежность в ее голосе не смягчает эффекта от сказанных слов. Перед ним оказывается вовсе не эффектная женщина в дорогой упаковке, продающая настоящим ценителям красоты свое общество и прочие дополнительные услуги, но откровенная вселенская мудрость, запертая в хрупком девичьем теле. И он не сомневается ни секунды в том, что не стоит испытывает ее поистине ангельское терпение.
Лишь спустя какое-то время он замечает, насколько сильно сжимает металлическую пряжку, впившуюся в ладонь. Лу убирает руку. И долго молчит, пытаясь вычленить из безобразного хаоса мыслей — одну емко сформулированную. Он приходит сюда за ответами. Заранее зная, что не получит их. Не услышит. Он приходит за средством, так как ни медикаменты, ни алкоголь, ни даже чертовы наркотики не дают того, чего он ищет. За средством (он тоже знает это наперед), которого попросту нет.
Трудно сказать, сколько душ, потерянных, измученных, блуждающих в поисках утешения, в попытках скрыться от личных трагедий, хотя бы ненадолго избавиться от гнетущих отношений, случилось увидеть ей. Лу достает сообразительности понять: он — лишь один из многих мужчин с различными вариациями эмоциональной инвалидности, о которых она с профессиональной легкостью забудет с наступлением рассвета. Возможно, именно поэтому он не видит смысла лгать и напускать на себя фальшивую браваду. 
— Забыть, — его ответ прост, лаконичен и честен.
Проповедь близится к логическому завершению. Лу трет ладонями лицо и следом пятерней убирает растрепавшиеся волосы назад. Последний органный аккорд, эхом расползаясь по сводам собора, стихает. Он невольно хмурится; осознание приходит неожиданно. Более нет необходимости искать резонную причину той власти, что, сама о том не подозревая, обретает над ним Холли.

Любовь не делает ближнему зла; итак любовь есть исполнение закона.
Холли говорит, любовь ее Бога — чиста, бесконечна и безусловна.
В отличие от земной, человеческой.
Лу соглашается с ней. Впервые искренне.

Правда пугает его настолько, что едва ли он чувствует в себе силы с ней примириться. Во всяком случае — в одиночку. Чересчур резко Лу берет за руку Маддалену. Импульсивность поступка объясняется обыкновенным — почти детским — страхом. Слишком много времени потребовалось на признание самому себе. Сколько его уйдет на то, чтобы окончательно ее отпустить, — неизвестно. Как неизвестно, получится ли вообще.
Он переплетает свои пальцы с пальцами Маддалены. Лу хочется попросить ее увести его отсюда. Хочется никогда больше не возвращаться. Уйти хотя бы из этого места, раз уж от себя убежать не выходит.

Так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна.
Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали.

+2

11

[indent] Ответ Астарота даже ей самой кажется жестоким, но иного ответа нет. Ей жаль его, и все же это единственное, что она может ответить.
[indent] – Забыть, – с сожалением в голосе повторила она. – Тогда ты пришел не в то место.
[indent] Если она заглянет чуть глубже в его память, что она увидит там? Сводничество? Воровство? Обман? Убийство? Он говорит ей о женщине, которую любил, и которую жаждал, и с которой еще неизвестно что случилось в конце этой печальной истории, и он напоминает ей Иакова – но так и не добившегося своей Рахили. Лишь единожды отслужил он семь лет и получил женщину – но не ту, по которой плакало его сердце. И отступил, потому что жизнь – не притча из книги, даже несущей в себе немало правды. Или люди тогда были другими? Границы времен размыты в ее сознании, настоящее, прошлое и будущее смешались, стянулись в тугой, навсегда запутавшийся клубок. А может, дело в том, что на сотни таких историй настоящий Иаков лишь один на тысячу, а Лаванов – бессчетное множество? А может, в том, что эта женщина не была Рахилью. Тем лучше: Творец сурово и даже жестоко отнесся к ним. Что еще раз доказывает, что Он и правда создавал людей по Своему образу и подобию.
[indent] Будь она человеком, она, быть может, вздрогнула бы или зашипела, когда его пальцы сомкнулись на ее руке. Она только посмотрела на него – спокойно и слегка вопросительно. Бесконечно терпеливо. Она не выпускала его руку и не пыталась освободить пальцы. Она прикоснулась свободной рукой к его лицу, провела пальцами по линии скул и подалась вперед, так, чтобы чувствовать его дыхание.
[indent] – Идем, дитя, – она улыбается ему ласково, как родному сыну, и лукаво, как старому товарищу по играм. Едва заметно усмехается. Это все шутка, милый мальчик. Всего лишь шутка, которая так забавно и провокационно звучит. – Нам нечего здесь делать.
[indent] И она будет ему сестрой, матерью и любовницей. Астарот поднялась, на этот раз набрасывая все-таки цепочку сумочки на плечо, потянула Луиса за собой. Бросила короткий взгляд на распятие.
[indent] «Я – не Ты. Я не могу подобрать для него таких слов, каких будет достаточно, чтобы он утешился. У меня есть только тело. И то не мое».
[indent] Храмы всегда пробуждали в ней воспоминания. Бывали времена, когда хотелось казниться, и каяться, и бередить старые раны, и тогда ее тянуло в такие места, но в остальное время – зачем ей храм какой бы то ни было веры? Творец услышит в любом месте, уж она-то это знает, как Он слышит любого. Возведенные стены и украшения – это все создано людьми и для людей.
[indent] Она взяла своего мальчика за обе руки и улыбнулась ему – легко и открыто, как хорошему другу, которому без сомнений поставишь спину, и о котором знаешь абсолютно все – как и он о тебе. Повела его обратно в ту сторону, где осталась машина.
[indent] – Кажется, нам сегодня потребуется немало выпивки. И место, где никто не будет мешать, – она сделала короткую паузу, подбирая слова, и пожала плечами, – и встревать в разговоры о жизни.
[indent] И во все остальное, чем бы они ни занимались этой ночью. Астарот уже понимала, что секс в этом запущенном случае – вещь не первостепенной значимости. Несмотря на болезненность разговоров и всплывавших в человеческой памяти воспоминаний, это была ее любимая часть. Она не только прикасалась к людям – она погружалась в их страхи, надежды, в их любовь и ненависть, во все, что делало их людьми, и сама почти становилась человеком. И ей хотелось верить, что им она тоже помогает, потому что иначе она остается всего лишь паразитом, живущим за счет смертных.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-05-30 01:03:34)

+2

12

Ни в одном самом паршивом клубе Мехико, ни в одном придорожном мотеле вдоль второй федеральной магистрали, ни в объятиях нисколько не похожих на нее женщин Холли не оставляет его. Лу сбегает, меняя локации, декорации, окружение — тщетно. Она появляется яркими всполохами в памяти, одновременно всюду сопровождая своим перманентным присутствием. Лу ищет средство, вслепую перебирая вариации наркотических, повышая градус алкоголя, накачиваясь седативными в разных пропорциях. Однако Маддалена, мягко касаясь его лица, озвучивает единственную и до смешного простую истину, обращающую все попытки скрыться в бесполезную агонию.
Здесь, под затейливыми сводами собора, он не сможет забыть.
И, если уж начистоту, для этого не существует ни подходящего места, ни верного метода.

Противоречащие ее образу интонации, смешанные улыбки, пропитанные нежностью прикосновения (все вопросы об их истинном происхождении тщательно отсеиваются и остаются где-то на задворках сознания) Лу принимает с неподдельной признательностью. Как и поразительную чуткость; Лу успевает мягко перехватить ее руку, прежде чем Маддалена отведет ее от его лица.
— Спасибо, — оставляя поцелуй на тыльной стороне ее ладони, едва слышно благодарит Лу.
Собор они успевают покинуть до того, как закопошившиеся прихожане, получившие порцию просветления, устремляются к выходу. Канадская погода, мало чем отличающаяся от бристольский, не радует абсолютно. Лу зябко ежится под мелкой моросью, прикрывая дверь рендж ровера за Маддаленой. Салон за время их отсутствия успевает остыть, но быстро прогревается до комфортной температуры. Впрочем, Лу не обращает на изменения внимания; он рассеянно барабанит кончиками пальцев по рулю, притормозив на перекрестке. Зеленый цвет он замечает не сразу — трогается лишь после того, как начинают сигналить водители позади. Затем — дважды пропускает нужный поворот. В результате чего пятиминутный путь занимает вдвое больше времени. Вместо обещанного покоя визит в костел приносит еще большее смятение. Лу выныривает из собственных мыслей только тогда, когда останавливается у отеля и замечает, как швейцар подает руку его (Лу идентифицирует Маддалену именно так; хотя бы на протяжении сегодняшнего вечера) женщине.
​Обходительный Итан (он бегло выхватывает имя на золоченом бейдже) забирает ключи, чтобы припарковать машину; Лу открывает перед Маддаленой дверь, пропуская вперед. Лобби, несмотря на поздний час, наполнен ярким светом. Переливающиеся люстры из муранского стекла бликами отражаются в мраморе пола. Несмотря на то, что по большей части Лу приходится перекантовываться в весьма сомнительных мотелях, интерьеры Shangri-la Hotel не сказать, что сильно впечатляют. Орлеанский Ритц, где ему доводилось по долгу службы (очередной аферы) прикидываться сыном состоятельного бизнесмена, чтобы выведать информацию у не менее состоятельной дамы, вполне имеет шансы посоревноваться с ванкуверским отелем. Однако местный антураж идеально гармонирует с образом Маддалены. Лу откровенно любуется ей, пока улыбчивая и предельно вежливая леди на рецепции проводит регистрацию.

Основной зал ресторана на третьем этаже, погруженный в полутьму, пуст. Что неудивительно в половину второго ночи. Лу, предпочитая действовать самостоятельно, не делает заказ в номер. Оставляя деньги на отполированной до блеска столешнице, он забирает нераспечатанную бутылку Мэйкерс Марк. Бармен в накрахмаленной рубахе желает вслед приятного вечера. Лу отмечает, что парень знает, о чем говорит. Про себя, разумеется.
Навязчивый приторный запах свежих орхидей, расставленных по коридору, перебивает аромат маддалениного парфюма, что категорически ему не нравится.
— Ты позволишь? — еще в лифте Лу произносит ей на ухо и аккуратно снимает с Маддалены пальто. ​Уловив взгляд из-под полуопущенных ресниц, Лу склоняется, чтобы поцеловать ее. Перебирая пальцами поперек ремешков на ее спине, Луис запоздало реагирует на тихий звук, с которым открываются автоматические двери. Загадочным образом Маддалене удается купировать неизменно сопутствующие любой близости флэшбэки. Лу не без удивления осознает: впервые после расставания с Холли он действительно хочет другую женщину, а вовсе не ее призрачную тень, с легкостью находящуюся в каждой третьей.
Ключ-карту он бросает на первую попавшуюся поверхность; на тот же стол опускается бутылка. Лу отправляет верхнюю одежду и свой пиджак в гардеробную. И, пока Маддалена скрывается в уборной, чтобы поправить макияж, он беспощадно выбрасывает живые цветы в мусорное ведро. Стойкий сладковатый аромат напоминает фордовскую смесь черной смородины, сандала и — чересчур отчетливого оттенка — орхидеи. Ту самую, которой неизменно пользуется Холли.
Чтобы проветрить комнату, он настежь распахивает застекленную дверь, ведущую на террасу. Закрывая ее чуть позже, как только возвращается Маддалена.
— Все никак не могу определиться, что она любит больше: своего мужа или его деньги, — с усмешкой рассуждает Лу, методично подготавливая два рокса, несколько кубиков льда из персонального ледогенератора, вскрытый Мэйкерс Марк. Один из наполненных бокалов он протягивает Маддалене.
Расстегивая верхнюю пуговицу рубахи, вытягивается в кресле; последовательно снимает запонки и закатывает рукава.
— Хотя, если подумать, принципиальной разницы нет, — бурбон восьмилетней выдержки остается мягким медовым привкусом на языке.
Почему-то Лу почти не сомневается в том, что Табита сказала бы именно так (и никак иначе), вздумай он все-таки поговорить с ней откровенно.

+2

13

[indent] Она следила за мальчиком, чувствуя легкое беспокойство от того, что видела его за рулем. Но не самой же садиться? Во-первых, это слегка рушит ее тщательно созданный образ, и вокруг нет церкви, чтобы сделать отступление позволительным (к тому же это отступление не того рода, и церковь на этот раз не поможет), а во-вторых, она никогда не была хороша в вождении – сам Астарот почитал это в соответствии с до сих пор не теряющими популярности плоскими человеческими шутками «женской» частью своей натуры. Или правильнее будет сказать «ретроградской»? Дайте ему лошадь, и…
[indent] И в современном мире он будет выглядеть уместно только на каком-нибудь ранчо. Астарот протянула к мальчику руку и мягко провела пальцами по плечу. Она не знала, где он был сейчас мыслями, но им обоим будет лучше, если большая его часть все же останется в этой… негостеприимной, неприглядной реальности.
[indent] Забавно, как иногда поворачивается реальность. Сегодня она не замечает обслуживающих ее людей, потому что не замечает вообще никого, кроме одного мужчины, словно она предназначена ему, а еще недавно, чуть больше столетия назад – привлекла внимание всего почтенного аристократического семейства к одному-единственному молодому лакею, потому что он показался ей интересным (он был бы еще интереснее, если бы, прикончив это семейство, не вонзил клыки в ее человека, но, увы, это должно было случиться). Она бросает по сторонам пару не слишком заинтересованных взглядов (к тому же ей, кажется, уже приходилось быть здесь), но все больше смотрит вперед, чтобы не оступиться, или на своего спутника. Не имеет никакого значения, куда он привез ее. Не имеет никакого значения, что они будут пить. Ничто на самом деле не имеет значения, кроме него самого – и того, что она сделает для него. Все остальное – всего лишь декорации.
[indent] Одуряющий запах цветов приносит другие воспоминания. Орхидеи – символ плодородия, оберег от бессилия. Она – Иштар, тогда куда более молодая, жестокая, высокомерная, завистливая. Тогда она была честнее. Тогда она гораздо меньше скрывала свое существо и не пряталась за очертаниями нового тела. Тогда было время любви, ненависти и неподдельной страсти. Тогда все ее чувства были ярче, чем сейчас. Опустив глаза, она позволила Лу помочь ей снять пальто, посмотрела на него из-под ресниц (угольно-черная «Шанель» не удлиняла ресницы и не превращала их в опахала, но для этого существует пара пучков накладных ресниц – зато у нее был приятный, тонкий аромат) и потянулась к своему мальчику, кладя ладонь ему на грудь. Она любит прикасаться, и ей всегда мало. Астарот покосилась на открывшиеся двери лифта и еще раз прикоснулась к губам Луиса своими, то ли дразня, то ли не желая оставлять его без этой малой толики нежности, которой как раз могло бы и не хватить до следующего поцелуя.
[indent] Она шла совсем рядом, как будто они вышагивали по совсем узкому коридору, а в номере, прежде чем скрыться за дверью ванной, погладила мальчика по руке и нежно проворковала:
[indent] – Я ненадолго.
[indent] Совсем, совсем недурно. Если говорить начистоту, то от сегодняшней встречи она не ждала ничего подобного. Астарот ополоснула руки (никогда не знаешь, что можно подцепить в церкви), выудила из сумочки помаду и подправила цвет – что бы там ни обещали Том Форд и его команда, а кое-что она все-таки оставила на стакане. Она еще раз критически осмотрела свое отражение в зеркале, тряхнула волосами и слегка поправила. Все-таки этот цвет был ей к лицу.
[indent] Вернувшись, она первым делом усмехнулась, не заметив цветов, еще недавно стоявших в вазах. Бросила сумочку на кофейный столик, чтобы теперь надолго забыть о ней. Приняла бокал, коротким движением обмакнула в бурбон безымянный палец и слизнула. Ей без разницы, как пробовать. Без разницы, как пить. Возможно, она предпочтет чуть позже слизнуть каплю-другую с его груди. В сущности, ей даже без разницы, что пить, хотя, разумеется, она предпочитала не травить тела распоследним пойлом. Крепкое ощущается яснее, четче. Дождавшись, когда Луис сядет, Астарот плавно опустилась на пол у его ног, прижалась плечом, сделала глоток. Вкус чувствовался, о да. Но ей всегда казалось, что она упускает в нем что-то, доступное простым смертным – точно так же она могла бы пить воду. Она чуть обернулась, чтобы видеть лицо своего мальчика, склонила голову набок. Она не улыбалась, потому что то, что крутилось в ее мыслях, было слишком серьезно.
[indent] – Для тебя – совершенно точно. А может, – непринужденно произнесла она, покачивая бокалом в руке, – она любит его, пока у него есть деньги. Но разницы все еще нет, – она недолго помолчала, снова отвернувшись и положив голову ему на колено, прежде чем задать тот вопрос, который должен быть задан, потому что таково ее существо: – Ты хочешь ее вернуть?
[indent] «Не соглашайся. Это не принесет тебе добра, мой милый мальчик. Ни за что не соглашайся на это, потому что я не хочу причинять тебе боль».
[indent] Она была из тех принципиальных представителей своего рода, которые предпочитали не связываться с любовью. И убивать она не очень любила. Нет, не просто так взялись эти запреты джиннов в сказках. Но она не могла не спросить: она осязала эту страсть и эту жажду, сидя в ногах у очередного несчастного, которому не повезло ни с Рахилью, ни даже с Лией, и эта страсть притягивала ее.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-05-30 01:22:01)

+2

14

Приглушенное освещение позволяет рассмотреть вид на город, открывающийся из панорамного окна. Однако Лу урбанистический пейзаж интересует постольку-поскольку. Он наблюдает за призрачным отражением в стекле: женщина, грациозно расположившаяся у него в ногах, — более привлекательное зрелище. Свободной от рокса рукой Лу гладит ее волосы, пропуская между пальцев. Маддалена буквально озвучивает его мысли, подхватывая нить разговора. Внутренние мотивы Холли — загадка, к которой у него нет ключа. Но — именно на этом делается акцент — для Лу вряд ли бы что-то изменилось, знай он реальные причины действий Холли.
Она ушла. И сделала это по собственной воле. Пожалуй, Лу стоило бы остановиться и не пытаться найти иных оправданий вроде вынудивших ее обстоятельств и прочей неправдоподобной чуши.
Кошачий взгляд Маддалены, подчеркнутый ярким вечерним макияжем, ускользает от него, когда она опускает голову ему на колено. С лица Лу моментально исчезает ухмылка. На тот же самый вопрос, невысказанный вслух, но заданный Табитой несколько раз, он отвечает коротким "мне плевать". В чем очень долго сам старается себя убедить. Разумеется, безуспешно.
В сущности, Маддалене должно быть все равно, кого он хочет, по кому скучает, есть ли у него семья или постоянные отношения с обязанностью платить алименты, где он работает и сколько получает. По факту — их встреча предполагается в рамках сделки. Маддалена оказывает услугу, Лу платит — просто до тривиальности. Он не в праве требовать большего. Тем не менее, ее внимательность (пусть, в теории и демонстрируемая ради персонализированного перформанса) не позволяет ему солгать или отшутиться.
Несколько минут Лу гипнотизирует бурбон, тягуче стекающий по стенкам бокала. Делает глоток, перекатывает подтаявшую льдинку на языке. Чтобы ответить честно Маддалене, для начала следует ответить не менее честно самому себе.
— Хочу, — сведя брови у переносицы, в результате произносит он. Чуть подается вперед, чтобы поставить охладившийся рокс на столешницу. — Только, видишь ли, — Лу говорит медленно, будто подбирает верные слова. — Есть один нюанс: стоит ли пытаться, если допустить, что она этого не хочет.
Лу поднимается, мягко обхватывая запястье Маддалены, и увлекает за собой. Наклонившись, аккуратно отодвигает завитые локоны, оставляя поцелуй за ее ухом. Аромат кофе оттеняется древесным оттенком и ощущается интенсивней. Так, что орхидеевый запах наконец перебивается.
Он скользит пальцами вниз по ее обнаженной коже вдоль ремешков на груди. Слегка тянет на себя тот, что расположен ровно посередине.
— Возможно, надо оставить все так, как есть, — прежде, чем поцеловать Маддалену, выдыхает Лу.
У Холли миллион проблем; с наркотиками, самоконтролем, детскими обидами, психологическими травмами и — главное — с собой. Лу невольно проводит параллель с родительской историей. И приходит к выводу, что отец (каким бы распоследним мудаком тот порой ни был) в свое время дал ему годный совет. Женщины, черт бы их побрал, — первопричина всего дерьма, которое происходит с Лу.
Эффект травки выветривается полностью еще в соборе. Он ненадолго оставляет Маддалену, чтобы принести пиджак и достать из кармана небольшой зиплок, пачку Marlboro и упаковку OCB слим. Остановившись у высокого комода, где прежде в вазе с замысловатым орнаментом стояли орхидеи, потрошит половину сигареты и мешает табак с крошкой подсушенной сативы на заламинированном листе с указанными номерами телефонов и перечнем услуг, предоставляемых отелем. Сворачивая джоинт, он тихонечко напевает трек missing, исполненный Трэйси Торн еще в девяностых, и подслушанный совсем недавно в интерпретации deeprise.
— Вряд ли у меня получится дать ей ту жизнь, к которой она стремится, — Лу намеренно равнодушно пожимает плечами, прикидывая, насколько сильно можно пренебречь запретом курения в номерах. И решает воспользоваться террасой.
— Составишь мне компанию? — он сгребает с поверхности комода зажигалку по относительно не так давно приобретенной привычке. Как бы лояльно Лу ни относился к причудам Холли, держать огнеопасные предметы он предпочитает под контролем.

Отредактировано Louis Rusk (2018-06-02 13:41:45)

+2

15

[indent] Почти незаметное движение головой – она чуть тянется за его ласковой рукой. Она знает, какими бывают все эти руки, которые когда-либо прикасались к ней и еще будут прикасаться. Она знает цену легкой нежности, равно как и знает, как легко и быстро она может сменяться жестокостью: люди бывают разными. Впрочем, этот мальчик таким не был – это она чувствовала. И, что немаловажно, он был не из тех людей, которых ей хочется довести до подобного состояния. Он нравился ей таким, каким был.
[indent] Его «Хочу» звучит горько, и эти слова горше всего, что ей когда-нибудь приходилось пить. Астарот печально и понимающе усмехнулась, доканчивая бурбон в бокале и сейчас почти не чувствуя вкуса. И даже то, что он исправляется, то, что следующие его слова показывают ее мальчика куда более сознательным и рассудительным, чем ей могло бы показаться, не слишком все исправляет. Ей жаль его. Ей почти жаль той власти, которую она имеет, и которую может обрушить на этого хрупкого человека. Если она предложит ему вернуть женщину, которую он так жаждет, он не устоит. От любви нет лекарства и нет защиты – даже ей приходилось тяжело, когда навсегда уходили самые дорогие, самые яркие. Когда отворачивались те, к кому она начинала привыкать и кем начинала дорожить. Когда отвергали те, кого она когда-то приняла и кому помогла. Она не отвечает, потому что отвечать нечего, и он сам знает ответ. А то, что она могла бы ответить, что действительно имело смысл быть произнесенным («Что, если бы она сама этого захотела? Или была вынуждена?») – этого она говорить не хотела.
[indent] Вставая, она небрежно поставила стакан на край столика, чуть подтолкнула кончиками пальцев. Прикрыла глаза, наклоняя голову и открывая шею, мягко обнимая его, готовая отпустить, как только ему захочется свободы. Она могла бы погадать ему, – мелькнула одинокая, шальная мысль. Может, в конечном счете, он оказался бы достойным этого гадания. Астарот подняла голову, приоткрывая губы для поцелуя. Предыдущий мальчик, которому она гадала, давно вырос и оказался неблагодарным, не стоящим гадания, когда-то спасшего ему жизнь, не стоящим ее любви, ее подарка и чужой жизни, отданной, потому что она должна была соблюсти равновесие. Но она всегда верит в смертных и в то, что один из ста все же способен оценить то, что она может дать. Она опустилась в кресло, где только что сидел Луис, наблюдая за его движениями, сложив ладони почти в молитвенном жесте и прижавшись к ним щекой и краешком губ. Затем пальцы переплелись, и она оперлась на них подбородком.
[indent] «Значит, она не любит тебя. И никогда не любила». По крайней мере, той абсолютной, всепоглощающей любовью, которая заставляет преодолевать и надеяться вопреки всему, и уж Астарот точно знал, что и такой любви было место в этом мире. Смертные способны на поразительные поступки. Но это не те слова, которые она может произнести вслух. Вместо этого она сказала:
[indent] – У всех свои пределы, – жестоко будет судить неизвестную ей девочку за то, что она не связала свою жизнь… с кем? Кем он был, этот обаятельный мальчик? – Впрочем, я видела людей, понапрасну судивших себя и то, что они способны дать кому-то.
[indent] Астарот кивнула и поднялась с кресла, оттолкнувшись от подлокотников. Воздух снаружи лизнул ее кожу: ей не хотелось совершать лишние телодвижения и идти за пальто. Холодный воздух грозился зацеловать ее до красных пятен, но она только теснее прижалась к Луису. Это всего лишь холод. Она ходила по снегу в одних сапогах и белье, и бояться холода – смешно. Она вдохнула, позволяя холоду проникнуть в ее горло, она вбирала кожей тепло человеческого тела. Отняла правую руку, чтобы провести пальцами по его скуле. Сейчас она любовалась им. Почему бы, собственно, и нет? Вряд ли кто-то сможет разочаровать ее еще сильнее.
[indent] – Ты красивый. Хотя наверняка это ты знаешь и сам, – на ее губах мелькнула улыбка. – Я могла бы как-нибудь погадать тебе, – улыбка стала слегка задумчивой и в то же время слегка недоверчивой. – Говорят, карты любят меня, и мои предсказания сбываются. Не знаю. Я никогда не гадала самой себе.
[indent] Только смертным. Всегда только смертным.

+2

16

Редкий туман, обволакивающий ванкуверские небоскребы, размывает их очертания. Чем отдаленно напоминает Сан-Франциско. Лу запоздало смекает, что не успел уследить за Маддаленой, не захватившей верхнюю одежду: холод пробирает моментально, стоит ступить за порог комнаты. Он рассеянно перебирает пальцами левой руки по ее спине, удерживая джоинт с зажигалкой в правой. Мурлыкающие интонации Маддалены завораживают, убаюкивают, успокаивают.
Губы трогает легкая улыбка; не окончивший последнего класса средней школы, не получивший высшего образования, по стечению обстоятельств забросивший музыкальное, он, тем не менее, живо соображает и быстро находит свои сильные стороны. Шапочные навыки, подтянутые из немногочисленных уроков Ромалии, интуитивное умение заговаривать зубы, удачно доставшееся обаяние и, разумеется, внешность. Жизнь подкидывает ему вполне неплохие карты — надо лишь выбрать правильную комбинацию и выучиться блефовать. Он прекрасно знает, что нравится женщинам. И объективно умеет этим пользоваться. С Холли проверенная схема, впрочем, дает сбой по всем фронтам. Лу не может ни удержать ее, ни отпустить.
— Моя мать занималась всяким вздором вроде дурацких амулетов от сглаза, — всего за один вечер Маддалене удается вскрыть его практически полностью. Как не получалось ни у одной женщины раньше. — А еще она гадала. И никогда — мне. Возможно, потому что обычно выдумывала любую непроходимую чушь, только бы содрать пару фунтов с доверчивых клиентов, — Лу тихо усмехается и, перехватив руку Маддалены, разворачивает ее к себе спиной. Вкладывает джоинт между ее пальцев, убирает завитые локоны на одну сторону, чтобы уткнуться подбородком в ее плечо.
— Зато она была неплохой фокусницей, — он щелкает зажигалкой и, оставляя ту висеть в воздухе над раскрытой ладонью, крепче прижимает Маддалену к себе свободной рукой.
— Холли от этого приходит в бешеный восторг, — тонкая папирусная бумага прогорает и начинает тлеть уже вместе со смесью табака и травки. Лу ловит zippo, прячет ее в карман. — Глупость, конечно.
Его бросает по эмоциональной амплитуде абсолютно бессистемно. Табита меняет тактики (в диапазоне от терпеливо-выжидательной до агрессивно-бескомпромиссной) в попытках вывести из его из перманентного наркотического опьянения. В свою очередь Лу попросту не может объяснить, что вещества — лишь средство стабилизации, ни больше ни меньше.
— Замерзнешь, — вернувшись, он накидывает свой пиджак на плечи Маддалены. Женщины — безмерно хрупкие создания; и этим фактом нельзя пренебрегать. Какой бы бесчувственной сволочью он порой ни был, несоблюдение элементарных манер не находится в перечне его прегрешений. Возможно, ему стоило быть немного мягче с Холли; терпимей (хотя, едва ли реально быть больше, чем он и так с ней был). Лу абстрагируется от флэшбэков, когда, принимая джоинт из рук Маддалены, она чуть задерживает пальцы на его запястье. Делает пару затяжек и тушит половину о сырую металлическую перекладину перил.
Лу наблюдает, как свет из-за панорамных окон играет с тенями на ее лице. Маддалена по умолчанию требует трепетного к себе отношения. Изящная, откровенно сексуальная, идеальная от кончиков тщательно уложенных волос до наманикюренных ногтей. Обладание такой женщиной сродни возможности прикоснуться к шедевру искусства. И прикосновения эти должны быть максимально бережными.
Плотно закрывая дверь террасы, Лу опускает руки на талию Маддалене под пиджаком. Оставляет легкий поцелуй на губах и, цепляясь пальцами одной руки за ремни на ее спине, другой — тянет за тоненький слайдер потайной молнии на ее юбке. По правде говоря, девицы, которые ведутся на него, редко разочаровываются. Во всяком случае, когда он демонстрирует результат опыта игры на фортепиано — точно. Лу скользит ладонью по внутренней стороне бедра Маддалены; в силу отсутствия практики у него вряд ли получится сыграть без нот что-то серьезнее этюдов Черни на рояле. С женщинами все намного проще — здесь он справляется одной рукой и с закрытыми глазами. Однако на Маддалену ему нравится смотреть. Нравится ощущать, как она сжимает тонкую ткань его рубахи; нравится следить за тем, как начинает сбиваться ее дыхание. Лу мягко проводит пальцем по ее приоткрытым губам, когда с них срывается рваный вздох.
— Ты хотела мне погадать, помнишь?
Остается лишь надеяться на то, что Маддалена будет милосердна, даже если в его будущем не окажется ничего положительного.

+1

17

[indent] Карты могут лгать кому угодно, но не солгут герцогу Ада Астароту, ведающему прошлое и будущее. Он был не слишком высокого мнения о смертных, пытавшихся постичь благородное, но такое туманное искусство прорицания, хотя, пожалуй, стоило признать, что на что-то и они были годны. Они жгли костры, возносившие к небу дым, наблюдали за полетом птиц, толковали сны, вырезали знаки на камнях или кости – всему этому их научили те, от кого люди позже отвернулись. И все эти знания были несовершенны. То, что мать этого мальчика была всего лишь мошенницей – ожидаемо и не вызывает у Астарота и тени возмущения. Каждый зарабатывает так, как может, и не ему, во многих телах таскавшему деньги из чужих карманов, осуждать чей-то промысел. Она с тихим смешком прижалась спиной к Луису.
[indent] – Кто знает, – она чуть покосилась на него, послушно держа джойнт. Ему повезло застать ее в добром расположении духа и в желании любить и принимать, не стараясь исправить. Что-то подсказывало Астароту, что это ненадолго. – Я бы тоже не стала гадать собственному сыну. Приоткрывая будущее, никогда не знаешь, что тебя там ждет.
[indent] А потом она забудет, перепутает его подсмотренное будущее с увиденным прошлым – и ее совесть будет чиста, но, возможно, это случится уже после того, как он навсегда уйдет, оставив этому миру только свое тело. Люди покидали ее до обидного быстро. Она с насмешливым прищуром проследила за повисшей в воздухе зажигалкой. Она – не его Холли, и ее не поразишь подобными невинными глупостями, но если бы к концу ночи он узнал, кто она, она бы сказала ему, что он знатно позабавил ее.
[indent] Ей нравится, как он то и дело вдыхает воздух, находясь рядом с ней. Значит, она не зря выбрала именно «Опиум»: аромат не оставил его равнодушным, как, впрочем, и многих людей с тех самых пор, как получил скандальную рекламу. По мнению Астарота, «Опиум» был одним из лучших ароматов, доступных большинству людей – по крайней мере, он был лучше снискавшей незаслуженную славу пятой «Шанели», которая, честно говоря, отдавала мылом. Она больше не затягивается: все равно не будет смысла, слишком глубоко она ушла в мысли об этом мальчике, в свою любовь и в свою жалость, слишком потянулась к нему в попытке принять хоть часть его боли. Астарот негромко смеется, небрежным движением руки поправляет пиджак на плечах, чуть поводит ими. Холод – это мелочи, он, право слово, зря себя трудил, но она не стала бы говорить это Луису в лицо.
[indent] – Замерзну – ты меня согреешь, – беззаботным тоном ответила Астарот. – Спасибо. Ты очень заботливый.
[indent] «Я это запомню, если ты все не испортишь». Она уже знала, что глупо полагаться не только на первое впечатление, но и на второе, и на третье… даже она могла быть знакома с человеком не один год и только потом понять, что обманулась. Она нередко обманывалась. Нередко сама делала все для того, чтобы обмануться. Она улыбнулась уголками губ, прижимаясь к нему. С ним было легко играть в любовь.
[indent] Его пиджак соскользнул с ее плеч, когда в нем отпала необходимость, и Астарот могла бы его поймать, но не потрудилась это сделать. Зачем? Она прикрыла глаза и запрокинула голову, тряхнув почти белыми кудрями, падавшими на лицо. Пальцы с блестящими черными ногтями сомкнулись на рубашке ее мальчика – она могла бы швырнуть его через комнату или вонзить ногти через рубашку, если бы хотела. Дыхание прерывалось – да, она играла, она полностью контролировала каждое свое движение и каждый свой вздох, но она делала это с удовольствием. Она на секунду мягко поймала губами палец Луиса и открыла глаза. Медленно выдохнула.
[indent] – У меня нет с собой карт, – платье лежит на полу, топорщится ремнями, блестит в свете ламп пряжками. Она провела пальцами по шее и обнаженной груди. Тряхнула волосами, улыбнувшись Луису. – Заглянешь ко мне, когда будет возможность – и я расскажу тебе все, что вытяну из карт. Я, конечно, могу попробовать заглянуть в будущее прямо сейчас, – она погладила мальчика по щеке, – но, боюсь, ты посчитаешь такую выходку излишне театральной.
[indent] Еще бы это не выглядело театрально – тогда она закроет глаза, чтобы он не видел, как они чернеют, превращаясь в черные холодные гагаты. Слишком много ненужного драматизма.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-07-24 23:52:16)

+1

18

В процессе длительной инвестигации Лу выводит персональную теорию: любая женщина может быть божественно прекрасна в постели, если найти к ней индивидуальный подход; ключ до смешного прост — дать малейшую возможность почувствовать себя желанной. Исключением в его личном опыте оказывается только миссис Джексон — вдова локального магната нефтеперерабатывающей промышленности. Страшный новоорлеанский кошмар Лу до сегодня припоминает Табите, стоит той лишь заикнуться с претензией за огнестрел. Порой Лу чересчур впечатлительный; однако у кого получится забыть дряхлые старушечьи руки, изуродованные артритом, цепляющиеся за потайной слайдер на ширинке мужских брюк?
Демонстрировать Маддалене то, что она желанна, — нет резона. Она и без лишних подсказок знает, насколько сильно ее хотят, и знает этому стоимость, которую беззастенчиво называет заинтересованным. Откровенно говоря, Лу этот факт только привлекает. Невесомыми прикосновениями он обрисовывает контур ее шеи; едва ли ей можно не восхищаться — миниатюрная, теряющая в росте минимум десять сантиметров без обуви на высоком каблуке; обнаженная, в очертаниях мягкого освещения; идеальная в малейшем движении рукой или взмахе утяжеленных густой тушью ресниц.
— Как скажешь, — Лу улыбается в ответ; будто кого-то из них на самом деле беспокоит театральность. Луиса, которому по роду своей нечистой деятельности, приходится лгать и прикидываться тем, кем он не является? Маддалену, которая порционно продает фальшивую любовь нуждающимся? И тем не менее, он не настаивает. Чуткость ли Маддалены и алкоголь в комбинации с сативой или же их совместное посещение католического собора, он не знает истинной причины; но что-то отбивает всю охоту разводить бутафорию.
Как оказывается на практике, говорить откровенно с первых минут их знакомства — не так уж сложно, как можно было бы представить. Вопреки их по умолчанию ложной близости Лу хочется быть с ней честным. Требовать аналогичного от нее — тотальная глупость. Он только надеется, что Мадделена, увлеченная им в соседнюю комнату, сбивая простыни и выгибая под ним спину, не следует старому-доброму совету закрыть глаза и думать об Англии.
Холли покидает его, стоит Маддалене теснее обвить его ногами; и возвращается лишь единожды — когда Маддалена случайно задевает рукой цепочку, висящую у него на шее. Лу перехватывает ее запястье — возможно, слишком резко. И следом оставляет на тонкой коже поцелуй. Аромат духов мешается с ее запахом, что тут же дурманит, вытесняя посторонние мысли.
Легкий румянец, расцветающий на щеках Маддалены, в сочетании с растрепавшимися волосами очаровывает не меньше, чем безупречный образ без единого недостатка. Лу возвращается в спальню с двумя наполненными роксами, один из которых передает Маддалене, прикрытой тонкой простыней. Опускается на пол рядом с кроватью, упираясь спиной в край.
— Сколько было мужчин, готовых положить весь мир к твоим ногам? — Лу потягивает охлажденный бурбон, наблюдая за отражением Маддалены в панорамном окне. Он ни на минуту не сомневается: счет таким мужчинам в ее жизни должен перевалить за десяток, минимум. Женщины вроде Маддалены, умеющие отдавать любовь, настолько приближенную к истинной, — не самое частое явление. Оттого — наиболее ценное. И чтобы получить эту любовь, многие готовы заплатить высокую цену. Луис отрешенно думает о Джулсе: за что платит он? За красивую игрушку в блестящей обертке? Или Холли, помимо функции эффектного аксессуара, способна разыграть для него иллюзию безграничной любви? И в болезни, и в здравии, и в богатстве, и бедности. Блядская романтическая чушь; Лу стягивает цепочку с болтающимся на ней кольцом.
— Сохранишь это у себя? — внезапно просит он. — Заберу, когда зайду к тебе в следующий раз, — Лу вкладывает ей в ладонь ничего не стоящую побрякушку.
Она обесценивается с осознанием того, что клятвы Холли (кому бы они ни были адресованы) — пустое сотрясение воздуха.
С чего бы Лу быть исключением?

+2

19

[indent] Ко всему прочему, будущее, которое Астарот видит, заглядывая в него подобным образом – слишком явное. Он не хочет видеть его, если в том нет нужды, он предпочитает игры в человечность, потому что тогда четкий и ясный образ размывается, превращаясь в цепочку символов, ожидающих толкования. Они милосерднее. И их всегда можно списать на шутку, на нечто несерьезное – а вот картины из будущего, увиденные здесь и сейчас, без птичьей требухи или рун, могут показаться человеку приступом сумасшествия. Ведь правда же, излишний драматизм. А она знала меру.
[indent] Она целует его, осыпает его поцелуями, потому что этому мальчику требуется страсть и требуется нежность, потому что это был один из немногих способов утешить его. Она действительно хочет утешить его. Она прижимается к нему, гладит ладонями его руки и плечи, выгибается, обвивает его ногами. Она могла бы сказать ему, что она лучше его женщин, что она лучше любой из них, и она одна по-настоящему ценит его и принимает его. Она могла бы быть лучше, если бы была по-настоящему живой. Она шумно дышит, потом начинает стонать. Даже вскрикивать. Она все еще играет.
[indent] Но было хорошо.
[indent] Он оставляет у нее ощущение хорошо проделанной работы – еще не доведенной до конца, но пока все проходит как надо. Она не сразу поднимается, раскинувшись на постели и сдув с лица прядь волос. Поворачивается на живот и поднимается на локтях, тряхнув волосами, что, впрочем, совсем не приводит их в порядок. Чуть прикрывается простыней, и та ложится красивым складками – в этом весь смысл, иначе Астарот предпочла бы не прикрываться вовсе. Протягивает руку за стаканом и придвигается ближе к краю постели. Садится, делает глоток и гладит Луиса по волосам.
[indent] «За эту жизнь или за все мое существование?» Вслух она ответила совсем другое.
[indent] – Немало. Но мужчины нередко обещают то, что не собираются или не могут выполнить, – она издала тихий смешок. Она не сердилась на них: в любовной горячке бросаются и не такими обещаниями, и она была бы слишком глупа, если бы воспринимала их всерьез. – Хотя не одни только мужчины. Женщины тоже успели оставить мне кое-какие невыполненные обещания.
[indent] Она отбрасывает с лица растрепанные волосы и продолжает пить бурбон как воду. Даже если не слишком старательно копаться в воспоминаниях – женщины разбивали очередное ее человеческое сердце не реже мужчин. И вели себя ничуть не лучше. Люди думают, что пол что-то меняет, но суть-то остается одна – Астарот и его сородичи тому подтверждение. Ну может, некоторые из них были исключением, но в семье не без урода.
[indent] «Если зайдешь».
[indent] Она сжала пальцы на цепочке и от нее подняла взгляд на Луиса. Это было бы очень красивым ходом, будь они персонажами кино: он отдает женщине, с которой знаком всего одну ночь, памятную вещь, обещая вернуться за ней – только для того, чтобы никогда не возвращаться. Но они не в кино, а она не собирается предугадывать, что он сделает, потому что это неинтересно.
[indent] – Как скажешь, милый.

[indent] Она открыла ему, красиво, как персонаж одной из голливудских актрис тех времен, когда на них смотрели как на богинь – с художественно растрепанными волосами, первой попавшейся вещью, наброшенной поверх бюстгальтера… если не учитывать, разумеется, что никто не надевает просто так ни кожаные бюстгальтеры, ни брюки от Живанши, и уж тем более замшевые накидки от Валентино обычно не разбросаны по дому тут и там, чтобы можно было набросить, открывая дверь. Реальность уродлива. И Астарот предпочитала слегка приукрашивать ее, пока была такая возможность.
[indent] – Входи. Кухня направо, все, что найдешь – твое, – она тихо рассмеялась и поцеловала его в щеку. – Я возьму карты.
[indent] Она предпочитала потрепанное Таро – так сказать, с опытом, правда, карты приходилось приучать к новым рукам, но это уже мелочи. На кухню Астарот вернулась с колодой Таро Тота и восемнадцатилетним Jameson. Отбросила за спину накидку, чтобы не сесть на нее, опустилась на стул. Ее пальцы в любом теле прекрасно обходились с картами. В карточных играх, впрочем, Астарот превосходил только смертных, и то не всех – среди их вида же было достаточно тех, кто запросто обыграл бы его. Но в гаданиях Астарота превосходили немногие.
[indent] – Есть что-то, что ты хочешь узнать, моя любовь?

Отредактировано Maddalena Santis (2018-07-24 23:53:51)

+1

20

Всю следующую неделю Табита хмуро наблюдает за его нехитрыми передвижениями. Лу ведет себя нехарактерно тихо, предпочитая взять небольшой брейк между алкогольно-наркотическими приходами. Дважды Ти пытается с ним заговорить, однако Лу мастерски прикидывается немым предметом мебели. Ему не надо объяснять: Табита заинтересована в его скорейшей реабилитации как никто другой. В конце концов, они прибыли в Генриетту исключительно по делу, к завершению которого, к слову сказать, все еще не продвинулись ни на шаг.
Из всего ассортимента возможных методов отвлечься ни один не работает должным образом. Лу, перебравший невероятное количество вариантов, находит утешение исключительно в объятиях женщины, по большому счету совершенно ему незнакомой. Расставаясь с Маддаленой, он опрометчиво думает, что видит ее в последний раз.
На седьмой день понимая, насколько сильно заблуждался.
В том, что его тянет к женщине, сумевшей подарить ту недостающую ему нежность, нет ничего удивительного. Впрочем, Лу и не ищет объяснений. Только послушно соглашается с назначенным временем, запоминая адрес, названный Маддаленой. Обещанное гадание интересует его постольку-поскольку. Лу, признаться честно, слабо верит в пророчества в силу того, что долгое время наблюдал за матерью, сочиняющей небылицы в попытках угодить клиентам. Что могут рассказать о будущем бессмысленные потеки кофейной гущи или узоры на ладони? Лу без зазрения совести называет Ромалию шарлатанкой; причислять к мошенницам Маддалену он, впрочем, не спешит.
Когда Маддалена приподнимается на носочки, чтобы поцеловать его в щеку, Лу улавливает уже знакомый аромат ее парфюма. Он чуть дольше положенного задерживает ладонь на ее спине под замшевой накидкой, почти разочарованно провожает Маддалену взглядом, когда слишком быстро она скрывается за дверью, и послушно находит по несложным навигационным инструкциям кухню. Маддаленины апартаменты просты до минимализма. Лу бесцельно инвентаризирует содержание шкафчиков; случайным образом находит банку с молотым кофе и по-хозяйски оставляет чайник на плите.
Уйти до рассвета — первое правило, если остаешься у однодневной подружки на ночь. Задерживаться дольше равносильно посеву ложных надежд у очередной ничего не значащей для него девицы. Лу бренчит ложкой, засыпая кофе в чашку, и заваривает его по-турецки. Их с Маддаленой вторая встреча будто нисколько не похожа на первую. Она встречает его, точно старого знакомого, и от этого Лу становится даже немного не по себе.
— Все, что посчитаешь нужным мне рассказать, — пожимает плечами он. Лу все еще не уверен, хочет ли знать свое будущее. Однако быть в курсе, насколько скоро получится (и получится ли вообще) отпустить Холли, — неплохая перспектива.
— Не знаю, угадал ли с размером, — Лу слегка хмурится, пока шуршит упаковочным чехлом, аккуратно перекинутым через спинку стула. А еще — с фасоном. Успокаивает лишь факт: Маддалена несомненно умеет подать себя эффектно в любых декорациях; и даже надень на нее кошмарные лохмотья, он уверен, Маддалена найдет способ выглядеть в них изящно.
Лу оставляет платье у нее на коленях. Выбирать подвенечный наряд для Холли было и вполовину не столь сложно. Табита безусловно будет в бешенстве, когда узнает список необоснованных расходов. Придерживающийся простой философии Лу с свою очередь считает деньги единицей временной, а работу (работу в их уникальной сфере) востребованной безлимитно.
Размешав кофе, Лу перемещается на стул напротив. Колода истертых временем карт, мелькнувшая в руках Маддалены, отдаленно напоминает ту, с которой умела управляться мать. Атрибутика имеет большее влияние, чем настоящий дар. Лу проверил на собственной шкуре и не раз — непременно правильно подобранная обертка легко создает нужный эффект. Маддалене, к примеру, достаточно всего лишь манерности, чтобы добиться требуемого впечатления.
Лу, придерживая нагретую кипятком чашку за дно, внимательно наблюдает за тем, как она расчехляет платье. Каждое секундное движение — выверенная грация. Лу вряд ли сможет сказать навскидку, со сколькими девицами он успел завести знакомство, но тех, для которых ему захотелось сделать что-то большее, нежели оплаченные коктейли в баре, можно пересчитать по пальцам одной руки.
— Как тебе? — он чуть выпрямляется на стуле, чем моментально выдает и без того плохо скрытое любопытство.

+1

21

[indent] Он не должен прийти. И он скорее всего не придет, потому что у него тоже есть вкус и любовь к красивым, отдающим театральностью ходам. А она выкинула милого мальчика из головы, как выкидывала всех, кто был до него (и тех, кто был совсем недавно, и тех, кто был задолго до него). Она не заглядывала в будущее, потому что ненавидела это делать, и даже такому очаровательному мальчику не перебить этой привычки. А еще она попросту была уверена в том, что он не нарушит правил таких красивых игр. И все же она испытывала легкое разочарование от мысли, что он отказался от ее гадания. Будь она моложе, она бы оскорбилась, как оскорблялась тогда, когда люди не знали ни Астарота, ни Астарты, а знали лишь Иштар. Она была жестока и мстительна тогда, и смертным было достаточно лишь одного неловкого слова или движения, чтобы оскорбить ее. Но времена изменились, и она сама тоже изменилась. Но по-прежнему ничего не предлагала дважды.
[indent] А потом он сделал новый ход, вопреки всем общепринятым сюжетам. И она не была против. Ей было любопытно, как дальше пойдет этот сценарий.
[indent] Он принес ей подарок, и этого тоже не было в запланированном сценарии — разве что в том, который она не рассматривала, потому что такой сценарий был бы слащавым и глупым, как омерзительная «Красотка», которую Астарот терпеть не могла и не скрывала этого. Она отложила карты, чтобы провести пальцами по свертку на коленях и поднять глаза на мальчика, наградить его взглядом, полным радости и одновременно непонимания. Она не стала спрашивать, зачем он это сделал, потому что это было очевидно: он хотел сделать ей подарок. Но вот что скрывалось за самим актом подношения этого дара?
[indent] — Не боишься, что я неправильно пойму такой подарок? — спросила она, вытащив из чехла черное платье и пробегаясь пальцами по швам, ощупывая ткань. Она знала цену вещам.
[indent] А еще она знала ценность тех или иных подарков. Астарот встала и прижала платье к груди. Она не станет говорить, что не может принять такой подарок: ни к чему унижать его и себя уговорами и уламываниями. О нет, она прекрасно может его принять. А так сразу отвечать, нравится ей или нет, она не будет: пусть немного потерпит.
[indent] — Подержи. Сейчас мы и выясним.
[indent] Стянув накидку и бросив ее Луису, она озорно улыбнулась ему и наклонилась для короткого поцелуя, прежде чем скрыться в спальне.  [indent] Астарот не заставила себя долго ждать: только и требовалось, что раздеться, надеть платье, повернуться так и эдак перед зеркалом и встряхнуть волосы. И, пожалуй, немного красной помады никогда не повредит. Незачем заставлять ее мальчика ждать. И нет ничего приятнее, чем видеть, что твой подарок не забыли на дальней полке. Вернувшись на кухню, Астарот первым делом покрутилась вокруг своей оси, чтобы дать мальчику посмотреть на результат его трудов.
[indent] — Все прекрасно, Луис.
[indent] Еще один поцелуй, для которого она наклонилась уже медленнее, потому что этот поцелуй не был быстрым и легким поцелуем нетерпения. Теперь это была благодарность, и после него Астарот с полуулыбкой на лице опустилась обратно на свой стул. Расправила юбку, закинула ногу на ногу, поправила волосы. Через стол протянула к нему руку.
[indent] — Подержи меня за руку немного, — тихо попросила она и закрыла глаза, дыша медленно и глубоко. — Мне это помогает.
[indent] И только после этого снова взялась за карты. Она чувствовала легкое волнение: она настраивалась на это гадание, а теперь вопреки всем своим знаниям и опыту боялась ошибиться в раскладе. Как будто что-то сбилось совсем недавно.
[indent] Сперва она хотела разложить для него простое Сердце, но это будет так банально, а старый добрый Кельтский Крест почти никогда ее не подводил. Она быстрыми движениями принялась раскладывать десять карт, но на пятой сгребла их, перетасовала, глубоко вдохнула, выдохнула и снова разложила. Погладила пальцами рубашку карты Исхода, десятую — и, оставив ее в покое, перевернула первую.
[indent] — Я не стала хитрить и загадала тебя, и вот он ты — по крайней мере, так говорят карты. Принц Мечей, чистое воплощение воздуха. Умный, изобретательный, творческий. И совершенно очарователен, когда говорит, а это не все могут. Хотя его «воздушность» может сделать его непостоянным, необязательным, а его ум делает его только опаснее. Принц может быть совершенно очаровательным негодяем и обманщиком, — Астарот улыбнулась мальчику, бросив на него короткий взгляд. — А сейчас мы узнаем, что дополняет Принца или, наоборот, противостоит ему, — она перевернула и положила вторую карту поверх первой, крест-накрест. Девятка Мечей. — Из всех мастей Мечи меньше всего склонны окружать себя иллюзиями. Это их проклятие — они не могут не быть честны. Девятка не верит — она размышляет и анализирует, поэтому она означает «жестокость». Правда, как это часто бывает, принесла тебе разочарование и боль.
[indent] Она перевернула карту, лежащую над первыми двумя, и вздохнула. Когда она гадала в прошлый раз, тот мальчик был окружен огненными Жезлами, и, каким бы красивым символом это ни было, как бы ни превозносили все огонь, Астарот считала Жезлы куда более опасной и неприятной мастью. Картой-Короной стала Тройка Мечей.
[indent] — Ты притягиваешь к себе Мечи. Это — то, что ты понимаешь и сознаешь сам. За жестокостью правды следует печаль. С предыдущей картой ты открыл для себя правду, с этой — учишься принимать ее и жить с ней. Тройка — это лишение иллюзий, разоблаченный обман, болезненная правда. Обман опоил тебя, но ты протрезвел. Теперь мы перейдем к тому, что ты можешь не сознавать или не признавать, — она перевернула карту, лежавшую под первыми двумя. Невесело усмехнулась. — Весьма иронично. Звезда — символ надежды и доверия. Ты надеешься на то, что все это закончится... просто закончится? Или это куда более опасные надежды вопреки здравому смыслу и всему, что ты знаешь и понимаешь? — Астарот перевернула карту слева от первых двух. Пятерка Кубков. — Какой несчастливый расклад, — она вздохнула. — Твое прошлое. «Разочарование». Тебе когда-нибудь снились кошмары, ставшие впоследствии реальностью? Пятерка Кубков — это подсознательные страхи, вышедшие за границы подсознания, эмоциональный кризис, обман, горечь, опустошение. Ну да ты знаешь лучше меня, что ты чувствовал.
[indent] Уже прикоснувшись к следующей карте, справа, завершающей крест и связывающей его со следующими четырьмя картами, Астарот помедлила.
[indent] — Это будет твоим будущим. Мне продолжать, — она хотела назвать его любимцем Мечей, но в нынешнем раскладе это звучало неуместно иронично, — Луис?
[indent] Она всегда давала шанс остановиться. Хотя вряд ли расклад станет еще хуже.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-07-24 16:04:34)

+1

22

На вопрос Маддалены он не отвечает; только улыбается одним уголком губ и дергает бровью, отрицательно качнув головой. Лу рассуждает объективно: для такой женщины, как она, наверняка делали что-то внушительнее, чем простая покупка платья. Он вовсе не надеется впечатлить ее достаточно тривиальным жестом сильнее, нежели те, кто ухаживал за ней красивее и не исключено, что более расточительно. Все равно не выйдет. Однако Лу не без удивления обнаруживает, что волнуется.
Он перевешивает нарочито небрежно брошенную накидку через спинку стула, пропуская мягкую замшу между пальцев. Едва ли Маддалена задерживается дольше пяти минут, но за это время Лу успевает обжечься кофе, несколько раз беспокойно обернуться к дверному проему и пожалеть о забытом джоинте в кармане пальто, оставленного в машине.
Когда Маддалена входит, Лу не самым правдоподобным образом растягивается на стуле, принимая непринужденную позу. И должно признает, что с иголочки одетая девица из Dior, несмотря на неприятный профессионально оценивающий взгляд, вполне неплохо подобрала ассортимент, из которого он мог выбрать наиболее подходящий вариант.
Платье почти идеально сидит по фигуре; быть может, стоит подогнать пару выточек, тем не менее это вовсе не портит общей картины. Лу касается ладонью ее талии, подчеркнутой покроем; поцелуй Маддалены действует совершенно крышесносно. Он непроизвольно прикидывает, сколько времени уйдет на расстегивание потайных, но намеренно демонстрируемых фасоном, крючков вдоль груди. И все-таки смирно остается на месте, позволяя Маддалене беспрепятственно опуститься на стул напротив.
— Тебе идет, — с удовлетворением резюмирует Лу, наблюдая за тем, как она расправляет юбку. Маленький штрих вроде красной помады моментально меняет ее образ. Лу, не отрывая взгляда от Маддалены, прокручивает чашку на блюдце. Ему приходит в голову, что они бы могли быть красивой парой; такой, которую сразу же замечают, стоит им войти в помещение. Холли, чья функция схожа с профессиональной маддалениной, производит примерно тот же эффект. Выбор Джулса вполне объясним; миссис Вулф рядом с ним выглядит, как роскошный аксессуар, лишний раз подчеркивающий его состоятельность как с материальной стороны, так и в личной жизни. За маленьким исключением: Холли не упускает ни одной случайно появившейся возможности найти альтернативу супружеской постели.
От Холли его отвлекает прикосновение Маддалены; Лу послушно протягивает руку, чтобы она могла мягко дотронуться до него. Луис следит за тем, как Маддалена умело перебирает цветастые карты. Он и сам знает: тактильный контакт — лучший способ получить искомую информацию. Лу разглядывает пестрые рисунки переворачиваемых карт, даже не пытаясь комментировать расшифровку. Только периодически поднимает чашку, чтобы сделать глоток медленно остывающего кофе. Ощущение, будто Маддалена знает чуть больше, чем озвучивает, появившееся еще во время их первой встречи тогда, в ванкуверском соборе, не покидает его и теперь.
Не ожидавший услышать иной правды Лу окончательно отставляет пустую чашку, задумчиво вертит кольцо на мизинце. Мать говорила, его ждет блестящее будущее. Мать говорила, что его ждет слава и жизнь, о которой мечтают многие. Мать ошибалась. Лу ухмыляется — горько, как те, кто давно уже не строят иллюзий касательно завтрашнего дня.
— Взгляни на нее, — он коротко кивает в сторону перевернутой рубашкой вверх карты, прикрытой маддалениной ладонью. Поднимается, обходит стол и приобнимает Маддалену, касаясь губами обнаженного платьем плеча. — И что бы ты там ни увидела, не говори мне.
Не особо придавший значение локации посуды в кухонных шкафах, Лу вновь устраивает обыск. На проверке второго наконец находит пару роксов. Вскрывает бутылку Джеймсона, методично разливает по бокалам.
— У тебя есть лед? — параллельно с ревизией холодильника уточняет он; обнаруживает упаковку в морозильном отделении и конфискует несколько кубиков.
Осторожно, чтобы не задеть расклад, Лу ставит один рокс рядом с Маддаленой. Последняя карта все еще не открыта. Он на пару секунд задерживает взгляд на пестрой иллюстрации к карте кубков и переводит его на Маддалену.
— У меня будет повод прийти в следующий раз?
Из всех встречавшихся до и после Холли женщин, она — единственная, к кому ему хочется возвращаться.
По иронии, вероятно, не только ему.

+1

23

[indent] Разумеется, ей шло. Что угодно будет к лицу, если уметь правильно себя подать, и уж Астарот была уверена, что сможет носить и мешковину (иронично: ей упорно казалось, что у Шанель была подобная коллекция — или только появится?). А платье было куда лучше мешка. Она улыбнулась в ответ на комплимент Луиса — с полной уверенностью в собственной привлекательности. Почему он выбрал именно это платье? Не платил сегодня за ее услуги и предпочел увидеть хотя бы плечи? Глупости. Это глупо и смешно, и к тому же дело вообще не в деньгах, и Астароту прекрасно было это известно. Она видит, когда дело в деньгах. И она глупо насмехается над мальчиком, который ничем не заслужил этой насмешки.
[indent] Она не заглядывала в будущее, но была уверена, что Луису не понравится то, что он слышит — это не нравилось даже ей. Но, поднимая на него глаза, она не видела на его лице того выражения, какое ожидала увидеть. Разочаровывало ли это? Нет, она была слишком стара, чтобы расстроиться только из-за того, что ее туманные гадания не произвели должного эффекта. Она сама произвела на мальчика достаточный эффект, а остальное уже не так важно. Может, это и к лучшему.
[indent] Ей даже начало казаться, что он не слишком-то слушает ее, пропуская все сказанное мимо ушей, но это чувство рассеялось, стоило ему подняться из-за стола. Нет, он прекрасно все слышал, а Астарот почувствовала острое неудовольствие, вызванное, смешно, не мальчишкой, сидевшим напротив, а собственным грубым, недобрым гаданием, которое нравилось ей все меньше с каждой картой. Зачем она начала это? Прежде ее гадания сулили надежду. Надежда была и в этом раскладе — но «Звезда» была слишком слаба, чтобы перебить все окружившие Принца Мечей карты. Она посмотрела на мальчика почти беспомощно, не сразу справившись с неприятным чувством и собственным лицом. Она хотела прикоснуться к нему, но только убрала пальцы с карты. Проследила взглядом за мальчиком. За что ему такой расклад? За какой из совершенных грехов — или всего лишь за то, что родился в этом мире, и из всех смертных судьба именно ему поднесла горечь, которой полагалось бы быть разделенной на троих?
[indent] — Да. Да, конечно, — рассеянно отвечает Астарот, переворачивая карту. И тут же опуская ее обратно на стол — рубашкой кверху.
[indent] Пятерка Жезлов. Огненных, обжигающих Жезлов. Это «борьба». Или «раздор». Все пятерки неприятны в той или иной степени, потому что они теряют устойчивость и стабильность — такие уж это числа. Его будущее могло означать освобождение, такое, как у дикого зверя, сорвавшегося с цепи. Оно могло означать обновление, что-то сродни «Смерти» в Старших Арканах. (Она любила «Смерть», это была хорошая карта.) А могло означать всего лишь жестокую и бессмысленную борьбу, не несущую ничего, кроме разрушения.
[indent] «Мой бедный мальчик».
[indent] Она могла бы... не солгать, нет. Просто сказать ему то, что считает нужным сказать, потому что прорицание — это не просто оторванное от настоящего будущее. Он мог бы сохранить ее слова в памяти. Но...
[indent] — Еще четыре карты, — она подняла взгляд на Луиса. — Я не сказала тебе о будущем, которое тебя ждет. Последней картой будет Исход. Говорить ли о нем? И об остальных? Или ты хочешь отложить это до следующего раза?
[indent] Ее пальцы, до этого загибавшие уголок несчастной, скрытой от Луиса Пятерки Жезлов, наконец, оставили карту в покое. Астарот взяла мальчика за руку и прижалась щекой к его ладони.
[indent] — У тебя красивые руки. Прости. Это было не то гадание, которое тебе следовало видеть. А мне, возможно, не стоило этого предлагать.
[indent] Мгновение слабости. Мгновение искренней скорби, сожаления о смертных, о Луисе, которому она не может солгать, потому что всегда выкладывает правдивые расклады. Она может ошибиться, трактуя образы и символы. А вот карты в ее руках — не могут, если она была достаточно внимательна, раскладывая их. Поэтому она никогда не зарабатывала на жизнь гаданиями, и потому не всем предлагала погадать. Проще вытащить кошелек из кармана, чем придумывать звучавшую так глупо и жалко для ее слуха ложь. А потом мгновение минуло, и Астарот выправилась, и ее улыбка почти сразу перестала казаться болезненной. Она посмотрела на мальчика, и улыбка быстро стала лукавой — и самую малость насмешливой.
[indent] — Это зависит от того, зачем ты придешь, Луис. Я не стану скрывать, что рада снова тебя увидеть, даже не за деньги. Ты ласковый. И красивый. Но чего ты хочешь?
[indent] Астарот болен красотой. И он простит этой красоте все что угодно.

Отредактировано Maddalena Santis (2018-09-14 14:47:09)

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » better than my darkest sin


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC