Агнесса вкусила этой горечи сполна, ознакомившись с документами о смерти детей, внуков, друзей.. Ее личное кладбище никогда не переставало пополняться.
Бумажки - бесполезная шелуха. Она может присвоить тебе статус мертвого или живого, замужней или разведенной, больной или здоровой...читать далее
#1 «Dies, nox et omnia»
Michelle Morel [до 27.04]

#2 «In truitina»
Aidan Brannigan [до 24.04]

#3 «Estuans interius»
Riley Wheeler [до 26.04]

#4 «Tempus es iocundum»
Charlotte Corcoran [до 24.04]

#5 «Were diu werlt alle min»
[ЗАВЕРШЁН]
LC

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
// AG

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
// RB

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
// AM

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
// GM

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
// RF

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
январь-март 2017.

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » heilung


heilung

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Heilung – In Maidjan
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/04/9196ec129b3c6c3395d4865454f37b22.png
heilung*
Claude & Adele Merlin, Elizer Kruszewski, Matthæus Sørensen
05.01.2016, Генриетта/сны Клода и Адель/кошмары Элизера
В этой четверке каждый безумен по-своему, но психиатру не повезло больше всех.
Иногда, чтобы исцелиться, нужно пойти на решительные меры.
* - исцеление

[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/d1259d9b81857a8b99f11fa49bf93c7a.png[/icon]

Отредактировано Matthæus Sørensen (2018-04-09 01:21:46)

+5

2

Кричи.
У тебя нет иного выбора здесь, поэтому кричи. Кричи так, чтобы срывался голос. Чтобы в легких заканчивался кислород. Хватай рваными губами воздух и кричи, пока в тебе еще есть силы.
У этого кошмара нет конца. Он будет продолжаться из ночи в ночь всю твою жалкую жизнь. Пока ты не сгоришь дотла, истязаемый собственными страхами, пока не решишься разорвать нить, плотно связывающую тебя с миром снов. Ты будешь кричать.
Словно у тебя ломаются все кости разом, словно ты захлебываешься собственной кровью и все, что ты можешь – кричать, царапая короткими ногтями пустоту вокруг. Ты не дотянешься до них, как бы ни хотел. Мертвые руки держат крепко, давая лишь иллюзию выбора. Ты не вырвешься.
Ты один.
Шепот в твоей голове сводит с ума, от боли и страха в пору бы потерять сознание или рассудок, но ты все еще здесь. Осознаешь, чувствуешь, живешь. Подчиняешься, как марионетка, чужим рукам. Ты – раб собственного мира. Не можешь даже достать спасительный цветок из кармана рубашки, и хриплым дыханием выплевываешь из себя лишь очередное «убей». Это смешно, ты настолько отчаялся, что готов умереть, чтобы закончить это. Клянусь, твой выдох – сгусток темно-алой крови и дыхание мертвого леса. И все, на что тебя хватает – это шептать снова и снова в пустой надежде, что твои муки когда-нибудь прекратятся.
Ребра выгибаются под немыслимым углом.
Кричи.


Собственные кошмары, как точка отсчета каждого гребаного дня. Кажется, что я весь липкий от крови и меня передергивает от этого ощущения. Открываю глаза и в мутном предутрии вижу перед собой пушистый рыжий бок. Фред. Мой хитрый четвероногий друг всегда спит рядом, успокаивая этой молчаливой вахтой на охране моих снов. Снятся ли тебе кошмары, мой друг? Что ты видишь в своих снах? Леса и поля, мышей, прячущихся в норках? Мне этого никогда не узнать.
Скомочиваюсь под одеялом так, как только могу. Меня трясет. Горло дерет от недавнего крика, простынь мокрая насквозь, а пододеяльник противно прилипает к телу. Это безысходно и страшно, потому что сны довели меня до той степени отчаяния, когда я готов сдаться. Я хочу этого больше, чем чего-либо еще. Я устал. Устал не спать, устал просыпаться от криков, устал не понимать границ между явью и навью. Тащить за собой две реальности, и это гораздо сложнее, чем кажется. Мои галлюцинации давно перестали быть таковыми, наполняя жизнь в (якобы) реальности и заставляя с ужасом замирать перед очередным видением.
Я должен сделать это сейчас, избавиться от этого, пока еще могу. Отрешенно встаю и доношу свое тело до душа. Не смотрю в зеркало: я и так знаю, что увижу там, позади себя. Пустые глазницы, сверлящие меня ненавидящим взглядом. Смерть за моим плечом. Сквозь шум воды слышу, как Фред скребется в дверь, но сейчас я не могу видеть его. Зная, что собираюсь сделать.
Кидаю Мерлену смс с коротким вопросом. Уезжаю из города, все дела, не присмотришь ли за лисенком. Экран телефона высвечивает то, что в переводе с его языка означает «без проблем», и я даже не отвечаю на это. Просто выхожу из ванной и быстро собираюсь. Нельзя медлить ни минуты. В машине все необходимое, лис в шлейке сидит рядом со мной. Говорят, животные чувствуют. Правда?
Клод ждет меня на парковке, и все, на что меня хватает – это коротко обнять его, безмолвно шепча «спасибо за все». Вслух вырывается лишь короткое «спасибо», и я выпускаю лучшего друга из объятий. Расставаться с ним проще, чем я думал. Когда так много стоило бы сказать, я молча пытаюсь уйти. Фред, не отпуская меня, вцепился в штанину и не отпускал до тех пор, пока я не поднял его на руки. Ткнулся рыжей мордой в мое лицо.
- Ну, чего ты? – спрашиваю тихо, и каждая секунда прощаний отдается горечью во мне.
Зверь рычит и скалится, прижимаясь холодным носом к моей щеке. «Прости» - так же бесшумно, в последний раз целуя питомца между ушей. Отдаю его Клоду и смотрю в его глаза, прощаясь с Адель. Не так, как с ее братом, здесь я стараюсь придать лицу как можно более безмятежное выражение. Она слишком умна и прозорлива, чтобы поверить словам. Разрываю зрительный контакт прежде, чем она сможет заметить что-либо. Наша эмоциональная связь слишком сильна, но сейчас я отгораживаюсь от нее, предпочитая не слышать немых слов в свой адрес. Делаю вид, что меня это не трогает ни коим образом. Киваю Клоду – им двоим, на самом-то деле – и сажусь в машину.
Всю дорогу я думаю только о том, что скоро это все кончится. Давлю воображаемых тварей, что кидаются под колеса моего авто и исчезают в самый последний момент. Слышу хохот, когда захожу в собственный дом. Пусто.
Просто пусть это закончится.

Отредактировано Elizer Kruszewski (2018-04-11 12:18:44)

+3

3

Вершины синих холмов залиты теплым светом красного солнца, который, отражаясь от земли, кажется скорее нежно-персиковым, окрашивая чуть раскачивающиеся на ветру травы у ног Адель в мягкие пастельные оттенки. Внизу, у самого подножия, клубится и пенится черная заводь, - темные ручейки день ото дня стекаются сюда, и самопровозглашенная властительница мира Грез встречает их насмешливой улыбкой.
В руках Ады - короткая, тонкая плеть, и она размахивается со всей силы, нанося удар с протяжным, звучным свистом.
Изящный алый росчерк рассекает ее руку, но она даже не морщится. Все ощущения здесь отнюдь не притуплены, но она всегда была хозяйкой собственной воли. Сжимая кулак, она дожидается, пока на матовой поверхности ее кожи проступит достаточно багряных капель, а после собирает их ладонью, как бусины, вытягивая руку вперед и переворачивая вниз.
Красные бисеринки, покорные ее власти, падают в черные воды, вызывая бурную пену и шипение, а после разъедают эти мрачные ручьи  без остатка, точно кислота. Еще спустя мгновение вся поверхность земли, бывшая занятой жуткими потоками, покрывается маками, - алыми, как пролитая кровь, алыми, как пухлые губы Ады, застывшие в мрачно-торжествующей улыбке.
Теперь она знает, чем уничтожить чужие кошмары.
Но для этого ей понадобится не своя кровь.

Я просыпаюсь с тяжелой головой, в висках стучит, и на все вопросы Маккензи я лишь пожимаю плечами, показывая, что мне сейчас не до разговоров. Чашка кофе мало помогает делу, я чувствую себя так, словно меня переехал асфальтный каток, а потом сдал назад, почуяв под колесами явную неровность.
Дурное, навязчивое предчувствие грызется под сердцем, я устало оглядываю знакомую до боли кухню, но  здесь нет ничего, за что я мог бы зацепиться. Все ответы погребены внутри, реальность никогда не могла удовлетворить меня полностью. Вечное проклятье грейворенов - жизнь между двумя мирами невольно обрекает на то, что в конечном итоге ты будешь постоянно искать что-то иное в каждом из них.
- Скажи Эрике, что я приболел, - голос звучит хрипло и натужно, так что особо выдумывать повод остаться дома мне не нужно. Декстер суетится рядом, но я мягко прошу его просто дать мне отваляться - магнитные бури, расстройство сна, авитаминоз - мало ли в наше время причин однажды проснуться абсолютно разбитым.
Проводив его, честно выгуливаю Джерри, надеясь, что неспешная прогулка на свежем воздухе как-то поможет, но, вернувшись домой, просто бессильно падаю в кресло, не потрудившись даже вытереть этому шкоднику лапы,  - потом придется мыть весь пол, но сейчас мне явно не до этого.
В кармане призывно вибрирует телефон, и я лезу за ним, едва не уронив. Смс от Лазаря, несмотря на вполне обыденное содержание, впивается в меня, как пиявка, тревожа что-то потаенное, глубокое, неосознанное...
"Пора", - звучит в моей голове с предельной ясностью, и в ту же секунду меня резко отпускает. Закручивающаяся изнутри пружина ослабевает, невыносимые тиски, сжимавшие голову, разжимаются, и все начинает видеться кристалльно-прозрачным, словно я достиг какого-то особенного просветления.
Все это время проблема была не во мне,  - а в Элизере.
Он слишком сильно сросся с нами за последнее время, зачастую я начинал ощущать его почти так же ясно, как Адель, а уж она, казалось, и вовсе видела его насквозь. Мы вытягивали его из кошмаров, укрывая в нашем маленьком Раю, но чем дальше, тем очевиднее становилось, что подобное бегство проблемы не решит.
Я знал, что Адель со свойственной ей методичной точностью исследовала всю подноготную подсознания Лазаря, ища способ помочь ему по-настоящему, но с каждым новым оборотом его видения становились все ужаснее, и было ясно, что времени у нас в обрез.
"Когда он сорвется", - сказала мне Адель около месяца назад, даже не потрудившись использовать спасительное "если". - "Мы должны быть готовы".
Клянусь, если бы я имел хоть малейшее представление о том, что она имеет в виду, я не был бы столь беспечен.
"Он сделает это сегодня", - звенит в моей голове ее голос, пока я нервно кручу мобильник в руках, медля с ответом. - "У него больше нет сил".
- Мы должны остановить его,  - говорю я вслух, пользуясь тем, что мы одни, а Джером - слишком верный пес, чтобы кому-то нас выдать.
"Не поможет", - решительно отрезает Ада, и я почти вижу, как сверкают сейчас ее глаза. - "Он должен дойти до грани. Только так можно вытянуть из него самые глубинные страхи и избавиться от них навсегда".
У меня слишком мало времени, чтобы выяснять все тонкости этой психологической схемы, поэтому я просто спрашиваю ее, что мы будем делать сейчас.
"Ответь ему, чтобы привозил своего зверя. Нам нужно будет то время, пока он возвращается домой".
Киваю ей, не спрашивая, быстро строчу сообщение Элизеру. Через полчаса встречаю его вместе с Фредом, напряженно глядя в ставшие столь знакомыми и родными глаза. Судорожно стискиваю его плечи, стараясь не думать, кто из нас сейчас сильнее дрожит изнутри.  Дожидаюсь, пока он сядет в машину и скроется за поворотом.
"Отлично",  - чеканит Ада голосом заправского хирурга или сапера. - "А теперь быстро - звони Тэю. Нам нужны его силы".
У меня уходит минут десять, чтобы связаться с нашим негласным учителем и быстро обрисовать ему ситуацию. В какой-то момент нетерпеливая Адель перехватывает разговор, отрывистыми лаконичными репликами обстреливая старшего и призывая его немедленно подключиться к нашему общему сознанию.
Только сейчас до меня доходит, что она выстраивала все это время. Она создала на базе нашего мира настоящую ловушку для кошмаров Лазаря, а силы ее связи с ним хватало на то, чтобы в первую очередь, теряя связь с реальностью, он шагнул именно к ней. Все это время она привязывала его сознание к себе, рисовала свою лицо на обороте его  жутких видений, а ее кровь, наполнившая их изнутри, всегда текла к синим холмам, к воле своей хозяйки.
Выпустив лиса носиться по всему дому на пару с Джерри, я ложусь на диван и закрываю глаза.
Еще не успев войти до конца в сновидение, слышу звонкий голос Адель, приветствующей учителя.
"Тэй!"
Элизера она упорно называла Эл или Эли, - и впервые мне пришло в голову, что мы все слишком многое ей позволяем.
Впрочем, тут же улыбнулся я про себя, абсолютно заслуженно. [icon]http://funkyimg.com/i/2ErYz.png[/icon][sign]но это уже со мной ‹‹ все происходит со мной ››
я разрушил бы целый мир, лишь бы ты ожила
http://funkyimg.com/i/2EsrA.gif http://funkyimg.com/i/2Esqq.gif
это уже со мной, ›› все происходит со мной ‹‹
я тянусь к тебе, как Господь на фресках Микеланджело
[/sign][nick]Claude (Adele) Merlin[/nick]

+3

4

Две недели он провел, не выходя из квартиры.
Кто-то приходил, кажется его связной в Ордене, Адам, пытался говорить что-то, теребил за плечо, пока Маттеус не сорвался и не разбил ему губу в качестве ответа.
Через секунду он уже сидел на прежнем месте на полу, облокотившись на кровать и бездумно смотря в стену, пока пальцы нежно перебирали шелк шарфа Джин, абсолютно не обращая внимания на шокировано утирающего кровь розенкрейцера.
Бумаги с вызовом на слушание по поводу последнего прорыва проклятия так и остались покрываться пылью у трюмо, где все еще в хаосе была разбросана её косметика.

- Матс, мы только друзья, - Джин смотрит странно, с каким-то новым выражением: устало, будто заколебалась повторять одно и тоже и уже раздраженно.
Маттеус упрямо скрипит зубами, отворачиваясь и сжимая кулаки. Не потому, что злится на нее, не потому, что видит ее все реже.
Потому что когда она возвращается с встреч с этим ебаным гитаристом в ее глазах полыхает тот огонь вдохновения, как и при первой их встрече, практически позабытый. Огонь, очень быстро погасший за пару лет совместной счастливой жизни с ее течением бытовых проблем.
Сёренсен никогда не был против, чтобы она продолжала петь, но, видимо, ровная семейная жизнь совсем не то, что способствует раскрытию талантов.
Тяжело видеть, как человек с тобой постепенно угасает, и тут появляется кто-то, способный вернуть сказку в его жизнь.

Вызова на ковер так и не состоялось. Видимо, смерть всего одно человека ему решили списать, в счет прошлых или будущих заслуг - хрен его, в какой области сейчас находился коэффициент текущей полезности боевой единицы “проклятый грейворен”.
Кто-то даже периодически приносил еду, небывалая забота со стороны розенкрейцеров!
Наркотики и алкоголь Сёренсен доставал себе сам.

- Маттеус нет!
Перед глазами все еще стоит то, как Максвел наклоняется к его жене, целуя, а дальше он уже наблюдает его перекошенное от муки лицо, пока пальцы гитариста панически шкребут по его рукам, тисками сжимающих шею. Сёренсен может свернуть ее за миг, но это было бы слишком б ы с т р о.
Маттеус отлично умеет убивать, за эти года он стал профессионалом в этой области и знает все об уничтожении.
Не только грёз.
Джин в истерике орет, что он чудовище, и грейворен даже не отрицает, он никогда этого не отрицал, милая, не забывая ни на миг.
Он всегда просил спасти его.
А не провоцировать.
Тьма подступает к горлу и впервые он даже рад ей, и успевает лишь за секунду оттолкнуть Джин, прежде, чем отключиться в жестоком всеуничтожающем черном пламени.
Придя в себя и возвращаясь в квартиру он уже знает, что его будет ждать.
Пустота.

Браслеты издевательски звенят, пока он делает очередной глоток прямо из бутылки. Забавно, если бы Сёренсен хотел порезать вены ему бы это не удалось, они надежно защищают запястья. Но это не проблема, есть куча других способов, пистолет всегда с ним, щелк и выстрел, щелк-щелк-щелк, тили-тили-бом.
Грейворен не сразу осознает, что трелью в его сознании отзывается разрывающийся телефон, с трудом отыскивает его на полу - эта противоударная дрянь не разбилась даже после швыряния в стену.

Маттеус не собирался брать трубку, только сделать так, чтобы противное пиликание заткнулось наконец, но высветилось имя Клода.
Он не хочет брать трубку, до истерики не хочет, в этом мире только два человека, которых он сейчас меньше всего бы хотел слышать, плюс один в снах - потому что они сразу поймут, видя насквозь, а что сейчас кроме уродской слабости и того самого чудовища они увидят, как он может допустить, чтобы они видели его таким?

Сердце бьется где-то в горле, когда он принимает вызов.
Для Клода он никогда не занят, свое обещание всегда отвечать ему он не может нарушить.
С первых слов грейворен понимает, что Мерлен звонит по делу. Это помогает хоть немного сосредоточиться, отбросив на это время все собственные чувства, старая, вбитая работой привычка. Клод спешно описывает ситуацию, порою срываясь в Адель, и Сёренсен понимает, что просто не может им отказать.

Он помнит Элизера - как любят говорить доктора это “очень тяжелый случай”, Маттеус неоднократно консультировал его по телефону, обучая хотя бы на расстоянии, и остро жалел, что сейчас ну никак не может сорваться хотя бы на пару месяцев для личного обучения. Несколько раз им удалось встретится во сне Клода и Адель, но не так просто собрать воедино трех занятых человек.
А сейчас реальность доказала, что нужно было, нужно было заставить его бросить все и приехать, потому что если что-то случится это будет целиком вина Маттеуса - не досмотрел, не уберег. И сейчас он не может отказать, как бы он ни хотел, чтобы его не видели сейчас ученики.
Чужая жизнь важнее его боли, долг превыше его собственной жизни.

Заснуть так просто - грейворен не помнит, когда последний раз спал, не помнит вовсе, бессонница ли у него, его мучили кошмары, или он проспал как в коме эти две недели, не переставая напиваться и не выпуская из рук бонг?
Сейчас достаточно пары вдохов едкого дыма и остатков его разорванной в тряпье воли, чтобы заставить себя уснуть. Тонкие нити тянутся к нему, он цепляется за них, переходя в сон Клода и Адель, тут же ероша волосы приветствующей ученицы, не сдерживая полной боли улыбки, мягко предупреждая.
- Не сейчас, - конечно они увидят все, его душа давно переплетена с ними и открыта нараспашку в этом мире и Адель первая набросится с распросами, но у них совсем мало времени, потому что у Элизера его, возможно, еще меньше.

[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/d1259d9b81857a8b99f11fa49bf93c7a.png[/icon]

+4

5

Tell all the fucking lies
Can you hear it scream?
Deep deep inside
Hush…

Now listen carefully, here it comes
Hush…
It’s what I keep inside, this is the crime that I’ve tried to hide

Очередная попытка побега. Правильная комбинация веществ, чтобы уснуть и не чувствовать боли. Острое лезвие – чтобы наверняка. «Просто пусть это убьет меня, пожалуйста, я больше не вынесу». Я не хочу этого больше, не хочу продолжать жить в кошмаре. Убежать – единственный способ прекратить собственный ад наяву. Я знаю. По-другому никогда не получалось. Все эти методики, различные техники, осознанные сны, препараты – все это шло мимо, когда появлялись они. В эти минуты, когда мертвые руки тянутся ко мне, страх и боль всегда заполняют меня без остатка, и все, что я могу – кричать на выдохе, надеясь, что он будет последним. Но, как бы я ни хотел, я никогда не умираю во сне. Возвращаюсь туда из ночи в ночь, чтобы переживать это снова и снова. Я не хочу. Я сдался.
В ванну залезаю прямо в одежде – не хочу травмировать психику того, кто найдет меня здесь. Я бы вообще предпочел, чтобы это произошло как можно позже, не хочу, чтобы меня останавливали. Все, что мне нужно – уйти. Чтобы это закончилось. Повторяю, как мантру, не особо понимая, вслух ли произношу это или только у себя в голове. Только бы не остаться там, между мирами, навсегда. Не зависнуть в кошмаре. Вода горячая и почти обжигает, но я упрямо погружаюсь в нее, ощущая, как к телу прилипают мокрые джинсы.

Порез ровный и точный, проходит продольно, и я не чувствую боли, лишь более шумно выдыхаю, хотя и режу старательно. Пусть это будет наверняка. Ванна холодная и жесткая – это ощущаю затылком. Сознание уплывает, и я закрываю глаза, чтобы не видеть всполохов красного. Это не мой цвет, никогда не был моим, но сейчас это не беспокоит, скорее маячит отдаленной мыслью где-то на периферии сознания. Мне хорошо в каком-то странном экстазе, словно выпускаю что-то чуждое мне, избавляюсь от него и становится легче. Мне нужно было выпустить это красное под кожей, словно бы оно принадлежит совершенно не мне. Оно во мне по ошибке, и я возвращаю его миру – последний подарок. Я хочу вернуть все, каждый день, каждый кошмар. Мне нечего брать с собой, я готов переступить эту черту нагим и босым, лишь бы это закончилось. Ключ-цветок все так же в кармане, но даже он не вытянет меня из того места, куда я собираюсь. А есть ли оно?.. Больше это не имеет значения. В глазах за закрытыми веками темнота, и, кажется, я почти засыпаю, успокоенный лошадиной дозой лекарств и горячей водой, что постепенно алеет от крови. Мышцы расслабляются и дыхание становится глубоким и ровным.
Не знаю, что ждет меня впереди. Похоже ли это на дорогу или тоннель, или там что-то иное. Я буду думать об Исайе, об отце, о Фреде и близнецах Мерлен.
Обо всем том, что поможет мне убежать от кошмаров.
Мир внезапно окрашивается в красный, несмотря на то, что мои глаза по-прежнему закрыты. Дыхание перехватывает и становится так больно, что, если бы мог бы – кричал. Но кричать больше нечем, меня уже почти не существует, и я повторяю себе это раз за разом, ужасаясь той мысли, что агония может длиться вечно. Я разбиваюсь осколками и разлетаюсь, в этих чертовых вспышках красного, не видя больше ничего, что могло бы вытащить меня из западни. В попытках заглушить боль, я с трудом вызываю в памяти лицо Адель. У нее всегда получалось, она всегда прогоняла кошмары своей теплой рукой. И сейчас у нее тоже получилось – из красного мир стал спасительно-синим. Сердцебиение успокоилось и, кажется, исчезло совсем. Боль никуда не ушла, кажется, что я весь состою из боли, но это уже не имеет никакого значения. Меня больше нет.
Я касаюсь пальцами щеки Адель.
Пожелай мне доброй ночи, родная. Встретиться уже не суждено.
Меня накрывает темнота.

Я не знаю, сколько времени прошло прежде, чем мир снова окрасился синим. Я больше не зеркальный и не разбит на осколки, я цельный и живой, но не чувствующий прежней боли. Надо мной яркое синее небо, на которое я, оказывается, смотрю, моргая слезящимися глазами. Первый вдох. Болезненный, словно при рождении, с хрипом, и я закашливаюсь, ощущая во рту металлический привкус. Ощущаю себя не так, как прежде, и пока не понимаю, хорошо это или плохо. Мир вокруг до боли знакомый, и запоздало ко мне приходит осознание.
«Нет».
Я не хочу в это верить, я не хочу оставаться в этом мире, и непонимание в моем взгляде превращается в безумное отчаяние. Нет. Нет. Нет! Шрамы на запястье, как секретный код, зашифрованный Брайлем. Разгадай – и получишь ответ, вот только я не просил таких загадок.
Запускаю пальцы в собственные волосы и запрокидываю голову.
К черту.

+3

6

Когда мы родились, у нас обоих были одинаковые карие глаза. "Ореховые",  - со  знанием дела констатировала молоденькая акушерка, с любопытством разглядывая свою первую проведенную  на свет Божий пару близнецов. "Шоколадные", - улыбнулся отец, знаток тысячи рецептов разнообразных десертов и хранитель пары секретов сладких соусов, не известных более никому в округе. "Темно-медовые", - вынесла свой вердикт мама, поочередно заглянув в глаза каждому из нас и мысленно объявив нас сущими ангелочками.
Уже по прошествии совсем небольшого времени оказалось, что мы отнюдь не чудесные херувимчики, которых рисуют на красочных открытках, поздравляющих с появлением на свет. Мы же с сестрой выяснили и кое-что еще, легко ускользнувшее от внимания сторонних  наблюдателей, включая и наших родителей,  - но мы-то, не в пример им, относились к исследованию своей сути куда более серьезно.
Несмотря на то, что мы были фактически идентичны,  не взирая на то, что разошлись по Y хромосоме, глаза Адель всегда были буквально на пол-тона темнее моих, а в минуты ее особенного эмоционального накала способны были казаться практически черными.
Сейчас ее взгляд  -  две распахнутые бездны цвета воронового крыла - прямое отражение темноту,  охватившей душу нашего учителя.
Он выглядит так, словно мой звонок вырвал его прямиком из Ада, и хотя я никогда не был особо высокого мнения о службе в Ордене, я мгновенно понимаю, что сейчас дело гораздо серьезнее.
Ада понимает куда больше и глубже:  Эта Сторона - ее владения, и здесь вся подноготная сознания открыта ее взору, и ей хватает одного  взгляда на Маттеуса, чтобы все обуревающие его чувства стали доступны ей, как расшифрованный код.
Ни она, ни я не успеваем ничего спросить, как он уже мягко осаждает нас. Времени действительно в обрез, но мне невольно становится жутко от осознания того, в каком состоянии Сёренсену придется вытягивать из темных глубин другого человека. Я делаю  шаг к нему, намереваясь что-то сказать,  но Адель опережает меня, подлетая к учителю, обвивая его шею руками,  пару секунд смотрит прямо в глаза, точно перетягивая его темноту, а затем неожиданно мягко целует в лоб, как-то моментально превращаясь из вечной девушки-без-возраста в женщину, несущую в себе какую-то первозданную  мудрость и понимание.
Мне неожиданно приходит в голову, что  за все это время она уже не раз становилась ей для нас, и от этого почему-то одновременно тепло и больно.

- Он  хочет убить себя, - отстранившись от Тэя, произносит Ада ровным, не дрожащим голосом, точно сообщая самую обыденную новость.  - Его кошмары становятся только хуже. Нам придется заставить его самого справиться с ними, иного способа нет. Я привязала его сознание к  этому месту, когда он отключится, то сразу попадет сюда, - она чеканит слова, как звонкие монеты, швыряя их оземь одну за  другой. На следующей ноте ее голос неожиданно становится жестче: - Мы не вытащим его одной любовью,  это не детские сказочки про победу добра,  -  ветер мира грез раздувает ее волосы, придавая некую  особенную стать ее тонкой фигуре, сейчас подобной древней воительнице, перед которой расступается море и дрожит земля. Я чувствую ее ярость - смешение боли, гнева и нежности - всех тех противоречивых чувств, что питали ее душу, и думаю, что если бы  Лазарь был сейчас перед ней, она могла бы вырвать ему сердце голыми руками, чтобы спрятать в собственной грудной клетке. Любовь Адель - жестока, всеобъятна и разрушительна, как степная буря, и я невольно ощущаю на губах привкус жженной полыни в момент, когда внезапно осознаю, что она действительно его любит.
Не так, как всегда любила меня, не так, как когда-то горела Декстером, не так, как отчаянно привязалась к Маттеусу.
Она любила этого странного парня со всей беспощадной нежностью сердца девочки-женщины, и, видит небо, это было одновременно безумно красиво и непередаваемо страшно.
Она перерезала бы ему горло собственной рукой, если бы это могло помочь.
Но сейчас ей нужна была иная рука.
- Вероятно, только у тебя хватит сил, чтобы не дать ему сорваться, - спокойно сообщает она Сёренсену, протягивая руку и мягко касаясь его шероховатой щеки. - Моя власть не простирается дальше этого места и поверхностных вод его кошмаров, а Клод...  - она бросает на меня мягкий, полный ласковой насмешливости взгляд,   - слишком мягкий, он  будет с ним церемониться, а это уже не работает. Прошу тебя, Тэй. Вырви эту заразу из его сознания, заставь его прекратить убегать. Заставь его жить.
Любовь - действительно странная штука. Иногда она подталкивает совершать поистине жуткие вещи.
То, что мы собирались сделать с Элизером, как раз относилось к этому списку.

Что--то неуловимо меняется, трава рядом с нами на мгновение темнеет, а после закручивается какой-то безумной спиралью. Я отступаю на шаг, уже понимая, что это значит. Адель сжимает руку старшего грейворена и застывает рядом с ним как изваяние, непоколебимая и пугающая в своей решительности.
Выражение лица друга, буквально притянутого силой нашего мира, пугает меня, я никогда не помнил на нем такой степени отчаяния и боли. Адель не сдвигается с места - лишь смотрит на него беспросветно-черными глазищами, поэтому я осторожно подступая ближе и легко касаюсь его плеча.
- Тише...Тише, успокойся, - я как будто заговариваю дикого зверька, а не человека. Он будто не слышит меня, запрокидывая голову и  безмолвно воя в небо. В следующую секунду во мне неожиданно тоже вспыхивает злость. Размахнувшись, я со всей силы залепляю ладонью по его щеке, хватаю за волосы и,  запрокинув его голову назад, буквально рычу в лицо:
- Ты совсем охуел, да? Умереть?! Серьезно? И это было все твое прощание, ублюдок?
Кажется, теперь я понимаю весь сумбур чувств Адель к нему. Потому что так ненавидеть можно только того, кого по-настоящему любишь.[icon]http://funkyimg.com/i/2ErYz.png[/icon][sign]но это уже со мной ‹‹ все происходит со мной ››
я разрушил бы целый мир, лишь бы ты ожила
http://funkyimg.com/i/2EsrA.gif http://funkyimg.com/i/2Esqq.gif
это уже со мной, ›› все происходит со мной ‹‹
я тянусь к тебе, как Господь на фресках Микеланджело
[/sign][nick]Claude (Adele) Merlin[/nick]

Отредактировано Claude Merlin (2018-04-12 13:31:22)

+3

7

Каждую секунду ему кажется, что он сейчас умрет, не сумеет сделать следующего вздоха, захлебнется воздухом, который не может пробиться в сдавливаемую стальным обручем грудь. Сердце болит настолько, что это просто невыносимо, Маттеус вообще никогда не подозревал о существовании настолько сильной боли.
Он держит ее в тисках, забивая на самое дно, припорашивая сладким дымом марихуаны и горечью водки, которую он ненавидит.
В мире учеников сдерживаться становится и сложнее, и проще одновременно. Все чувства и ощущения во сне для Сёренсена обостряются, поэтому горечь сжигает горло ядом, но нежный наркотический туман следом убеждает, что все будет хорошо, все уже хорошо, почувствуй, как приятен мир и грейворен ему практически верит.

Маттеус натягивает то, что раньше считалось улыбкой, Клод и Ада, это его якори - страшно подумать - уже десять лет, его ученики, гордо взращенные из маленьких шаловливых котяток (но шаловливость свою так и не растерявшие), и на их глазах он просто не смеет сломаться.
Адель успевает первой, подлетая, и весь мир сужается до бездны ее черных глаз и темных кудрей, заполонивших все.
Касание губ обжигает лоб, пронизывая радостью и болью, тихим счастьем осознания, что он не один, простым принятием его таким, какой он есть и вместе с тем едкой горечью, что это может сделать эта удивительная девушка с очень непростой почти-жизнью, но никак не та, кого он повел под венец.
Маттеус мягко ее поглаживает волосы, показывая, что пока все нормально.
Пусть она прекрасно видит, что он врет.

От себя он переключается на их общую проблему, медленно кивая в такт словам, больше не слушая их отдельно, а сразу впитывая из них связи саму суть (или его снова рисует?) Адель полностью права, любовью в таких запущенных ситуациях мало чем поможешь. Маттеус грустно усмехается - вырвать заразу можно только силой, как и заставить жить, вот тут он уж точно лучший кандидат на эту роль. Наверно не так уж была не права Джин, говоря, что он чудовище.
Похрен, даже если придется пиздить Элизера, пусть он в итоге боится одного его, чем всех своих снов и жизни в целом.
- Я смогу, -  никаких “возможно”, он отдаем им свое обещание, значит сделает все будет от него зависеть, и даже больше. - Даже если действительно придется его заставить.
А вот и он - происходит явление второго красавчика этого вечера, и пальцы Адель плотнее впиваются в руку учителя.

Хмыкнув, Маттеус присаживается рядом с Элизером на корточки, широко расставляя колени, устраивая на них запястья, оставив кисти свисать. Лопатки хищно выпячиваются, когда он склоняется ниже, жестко усмехаясь - так, как он обычно встречает грёзы и любимые неразберихи в своей безумной жизни.
Да, у него никогда не было подобных проблем, как у Элизера: родившись в семье потомственных грейворенов он всегда знал что сны всего лишь сны, воспринимал их абсолютно отстранено, как свое будущее поле битвы. Это делало его равнодушным к кошмарам, правда лишало и прелести мира грёз, но и лишенный романтики и воображения Сёренсен никогда и не смог бы создать ничего стоящего.
За это он любил мир Клода и Адель, удивительно место, будто напоминающее ему, что сны не только лишь работа.
Маттеус слабо представлял, каково сейчас Элизеру, но зато очень хорошо знал, как бороться со страхами.
Рэйвон научил его - нужно просто нырнуть.
- Ада, дашь мне направление в его сон? - Маттеус скалится, смотря прямо в глаза ученицы, отражая их тьму собственными. - Нам нужно туда, - она правильно все сказала, она всегда все верно понимает. Может кто-то умный, с парой-тройкой дипломов психолога сказал бы, что тащить суицидника прямиком в его страшнейший кошмар к причине страхов не самая лучшая идея, но Сёренсен был быдлом необразованным. Уговоры не помогли, прекрасный мир Клода и Ады тоже, значит придется действовать своими методами, а у него в запасе был только один.

[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/d1259d9b81857a8b99f11fa49bf93c7a.png[/icon][sign]

http://s7.uploads.ru/wS9BZ.gif

твои тонкие пальцы сошлись
как на горле, на каждом к р ы л е
так мучительно хочется ввысь
так напомни себе обо мне

http://s7.uploads.ru/UAWzq.gif

[/sign]

Отредактировано Matthæus Sørensen (2018-04-16 12:51:13)

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » heilung


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC