Агнесса вкусила этой горечи сполна, ознакомившись с документами о смерти детей, внуков, друзей.. Ее личное кладбище никогда не переставало пополняться.
Бумажки - бесполезная шелуха. Она может присвоить тебе статус мертвого или живого, замужней или разведенной, больной или здоровой...читать далее
#1 «Dies, nox et omnia»
Michelle Morel [до 27.04]

#2 «In truitina»
Aidan Brannigan [до 24.04]

#3 «Estuans interius»
Riley Wheeler [до 26.04]

#4 «Tempus es iocundum»
Charlotte Corcoran [до 24.04]

#5 «Were diu werlt alle min»
[ЗАВЕРШЁН]
LC

ЛЮК КЛИРУОТЕР
предложения по дополнению матчасти и квестам; вопросы по ордену и гриммам; организационные вопросы и конкурсы;
// AG

АГАТА ГЕЛЛХОРН
графическое наполнение форума, коды; вопросы по медиумам и демонам; партнёрство и реклама; вопросы по квестам;
// RB

РЕЙНА БЛЕЙК
заполнение списков; конкурсы; выдача наград и подарков; вопросы по вампирам и грейворенам;
// AM

АМАРИС МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; добавление блоков в вакансии; графика, коды; вопросы по ведьмам и банши;
// GM

ГАБРИЭЛЬ МЭЛФРЕЙ
общие вопросы по расам; реклама; заполнение списков; проверка анкет; графическое оформление;
// RF

РЭЙВОН ФЭЙТ
общие вопросы по расам; массовик-затейник; заполнение списков; выдача наград и подарков;
Генриетта, Британская Колумбия, Канада
январь-март 2017.

Henrietta: altera pars

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » смерть придет и у нее будут твои глаза


смерть придет и у нее будут твои глаза

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Ocean Jet – Weak
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/9f2dad655e9935b32ec150c6d7c03031.gif https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/36d83b2056c69c5dcb1c442c2f0f0823.gif
Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.

"Смерть придет, у нее будут твои глаза".

Jerric Jensen, Matthæus Sørensen
11 января 2017, Генриетта.
Один хочет убить, второй - умереть. Они никогда не видели друг друга, но их жизни связаны настолько крепкими нитями, что и не разобрать, где начинается боль одного, и заканчивается другого.


[status]Believer[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/c133709056799dfdbb24ffdbf6b50ab8.png[/icon][sign]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/2b095c22602c068820b630cf1ea584ac.gif https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/1599998b377467cbd7524e838dc44d08.gif
I was broken from a young age
Taking my sulk into the masses

аватар от таис афинская
[/sign]

Отредактировано Matthæus Sørensen (2018-03-05 22:41:24)

+2

2

http://sg.uploads.ru/t/fuNsB.gif

у кошки болит, у собачки болит, у нас с тобой, брат, пройдет.
дрожит предвкушающий трек болид, и лайнер идет на взлет,
и лишь горстка пепла в моей руке. осталось подуть: лети.
застыл указательный на курке. считаю до десяти.

http://s3.uploads.ru/t/rk42W.gif

http://i.imgur.com/OZM0JCz.png"Ну блять давай уже"
Он докуривает уже вторую пачку сигарет, хотя ему и кажется, что  это излишне "киношный" жест - смолить, стоя у парапета набережной и ожидая человека, которого он собирается убить.
Смешно - но ему просто нужно хоть чем-то занять руки, а когда он курит, не так заметно, что они все же предательски дрожат.
Он ведь все же никогда не убивал. Разве что на сцене,  когда того требовала роль... но  даже там - умирать приходилось куда чаще, чем лишать кого-то жизни.
Почему-то эта мысль заставляет его усмехнуться. В самом деле, к сорока четырем годам у него просто фантастический опыт в смертях самого разного рода  - от яда, подмешанного в бокал до распятия на кресте под оглушительный рев толпы. Ни одна из них не была настоящей, хотя искусственной назвать их тоже язык не повернется - мастерство актера в том, чтобы постоянно балансировать на грани реальности и вымысла.
Он здесь, чтобы убить Маттеуса Сёренсена.  Это реальность.
Он знает, как он это сделает. Это вымысел.
Ему абсолютно не страшно. Это - уже полнейшая чушь.
Его трясет,  но где-то глубоко внутри, там, куда всем сознательным реакциям не дано пробраться,  - снаружи он испытывает разве что легкую нервозность и неясное, томительное жжение, которое вообще сложно описать словами.
Ему просто хочется, чтобы грейворен был мертв. Он должен это сделать,  - потому что, кажется, это единственный оставшийся в его  жизни смысл.
Так или не так?

/Когда он только начинал заниматься в театральной студии, у его преподавательницы была очень странная манера после каждого озвученного ей пассажа об искусстве, мастерстве игры и необходимых навыках делать значимую паузу и обращаться к аудитории с извечным вопросом - "так или не так?", словно их мнение действительно могло на что-то повлиять. И пока кто-нибудь все же не озвучивал это заветное "так", лекция дальше не двигалась, будто бы в самом деле нуждалась в этом заводном механизме. Джеррику порой становилось интересно, что будет,  если однажды никто не ответит, но ему так и не удалось подбить на это весь класс./

Сейчас это просто должно быть так. После всего, что по милости Сёренсена пришлось пережить их семьям. После гибели Этайн. После душераздирающего отчаяния Гудрун и всех рухнувших надежд Ковена. После всей его опустошенной до дна жизни.
Он должен заплатить за все, и цена в этом случае только одна.
"Ты должен убить его",  - раз за разом, точно твердя заклинание, повторяет ему Гудрун, не постаревшая, казалось бы, ни на миг, хотя столько лет прошло. При взгляде на нее и гуле ее звучного голоса в ушах у Джеррика невольно появляется ощущение, что все эти прожитые им вдали от их родовой общины года превратились в какой-то незначительный пшик.
Ведь Гудрун - вся та же. И песня у нее - прежняя.
И застарелая, зарубцевавшаяся уже, казалось бы, ненависть снова при нем,  - обжигающим, разрушительным пожаром в груди, заставившим его бросить все свои наработки и планы в Штатах и первым же рейсом рвануть сюда, в Канаду.
В этот маленький, отшибный городишко, куда за каким-то лядом занесло проклятого грейворена.
"Лей-линии", - поясняет ему Гудрун сухо и несколько снисходительно: Джер же все равно не разбирается. - "Все это из-за них. Эта братия жадна до силы, они всегда хотели владеть ей единолично. Поэтому он и набросился на нее, мою бедную девочку, стоило ей только приблизиться к тому злополучному узлу..."
Из предыдущих рассказов ведьмы Джеррик не помнит, чтобы Маттеус "набрасывался" на Этайн, но раз Гудрун так говорит, значит, так оно и есть.
Так или не так?

Даже сигареты уже раздражают - промедление отзывается в нем болезненным, сосущим чувством, точно кто-то невидимой рукой сжимает изнутри его легкие, подбираясь к горлу и выдыхая на ухо: "Почему он все жив? Почему он все еще дышит, Джеррик? Почему ты все еще не убил его?"
Йенсен заходится в кашле, судорожно растирая рукой грудь и, скомкав в руке пачку, швыряет ее в воду - у стоков расположен генератор, и река в этом месте не замерзает, - словно избавляясь от улики. Противное, давящее ощущение не ослабевает, он чувствует, как у него кружится голова и сжав зубы, отвечает незримому собеседнику: "Я жду его. Он  должен пройти здесь. Я сделаю все..."
Его горло еще раз сильно сдавливает - точно напоследок - и все рассеивается, оставляя его слегка дрожащим на зимнем ветру. Джер заматывает потуже шарф, потирая друг о друга руки в кожаных перчатках и рвано выдыхая в себя колкий морозный воздух.
Сёренсен определенно должен умереть.
Так или не так?

Наконец, в отдаленном зареве фонарей появляется рослая мужественная фигура - мужчины неспешно бредет по улице, заложив руки в карманы, на его лице написано выражение такой фантастической усталости и отчужденности, что даже если бы Джеррик не просматривал полученные от Гудрун фото, сразу бы догадался, что это именно он.
Он выглядит именно так, как должен выглядеть убийца его жены,  - теперь в этом нет никаких сомнений.
Маттеус минует его, словно не замечая, погруженный в себя, и Джеррик подбирается, сперва решив просто садануть по голове грейворена камнем, но после вдруг отбросив эту затею и просто последовав за ним.
Сёренсен ныряет под арку, срезая через полутемный закуток рыболовных бараков, и, кажется, лучшего места для финала  этой затянувшейся пьесы не придумаешь.
"Убей его!"
- Эй! - грубо окликает мужчину Йенсен, заворачивая следом и останавливаясь в свете бьющего ему в спину фонаря. - Притормози.
"Идиот! Ты должен был просто убить его!"
- Здравствуй, Маттеус, - сухо произносит актер, медленно приближаясь к оглянувшемуся грейворену. - Меня зовут Джеррик Йенсен. И это мою жену ты отправил на тот свет двадцать пять лет назад.
Он хотел бы увидеть хотя бы след раскаяния в этих холодных глазах, но там сейчас только пустота.
- Некоторые долги не стареют, верно?
Теперь между ними лишь пара шагов, а Джеррик все еще совершенно не знает, что он собирается делать.
Зато что он должен сделать, он знает предельно ясно.[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/ad1b49cfd3bfe7612303f59d2fd2b864.gif[/icon][sign]все девять, все тридцать, по счету лет, их сколько не береги...
иди с козырей, но когда их нет
- считаю до трех, беги!
http://s3.uploads.ru/adBX9.gif
господь, не спеши возвращать Христа. мой боже, верни его!
ружье за спиной тяжелей креста.

                                           считаю до одного.
для от того, кто умел верить[/sign]

Отредактировано Jerric Jensen (2018-03-13 07:49:32)

+2

3

Попытки закрываться в себе и вести себя так, словно ничего не произошло, когда на душе плохо, никогда не приводят ни  к чему хорошему - невыплаканные слезы и нерастраченные эмоции накапливаются, и в дальнейшем могут вылиться в депрессию, заниженную самооценку и неуверенность в себе. Поэтому тем, кто ищет способ, как пережить расставание с любимым, рекомендуется прожить и прочувствовать все отрицательные эмоции...

Маттеус вырывает страницу из хлипкой книжонки в мягкой обложке и кладет на стол, разрывая над ней сигарету, высыпая табак. Туда же отправляются замечательные шишки марихуаны, отдающие немного фиолетовым, слишком прошибающий сорт, нужно растабачить. Грейворен мнет массу пальцами, перемешивая, не обращая внимания на табак, забивающийся под отросшие ногти.
Книжка была в милой посылочке от Ордена, видимо старт-пак “как справится с депрессией после расставания”, вместе с бутылкой вина. Сёренсен очень хотел бы посмотреть на идиота, который это организовал и разбить эту бутылку ему о голову. Или просто его голову о что-то бетонное…

Сердце колит иглой боли, и Маттеус поспешно забивает бонг, поднося зажигалку, вдыхая едкий дым, замирая на миг и тут же закашливаясь. Мысли укладываются в голове не ровными штабелями, но они больше не колются, не раздирают изнутри, они мягко хаотичны, натыкаются друг на друга, и это так прекрасно практически ни о чем не думать.

Потому что мысли отныне запрещены ему. Стоит начать думать - и он вспоминает отблески жертвенных костров на шокированом лице Джин, когда он нашел ее в конце ноября. Кажется, в тот момент он был счастлив, как никогда в жизни, безумно обнимал ее, не замечая, как затвердели плечи под его прикосновением.
А когда все же заглянул в глаза - падение было таким же сильным, как и взлет до того.

Джин умудрилась почти месяц скрываться от него даже в таком небольшом городке, как Генриетта. Маттеус ждал, действительно терпеливо ждал, уговаривая себя каждый день, ведь его несдержанность уже принесла много проблем в этой жизни. Ведь Джин успокоится и они смогут поговорить, обсудить все, главное что она нашлась и теперь где-то рядом, теперь все будет хорошо...

За неделю до рождества он обнаружил на пороге бумаги на развод.
Едва увидев с излишним старание вписанные непривычные для канадских адвокатов их фамилии, сердце прошибло оглушающей болью, выбивающей почву из под ног, Сёренсену в этот миг показалось, что он просто умрет, он не сможет это пережить, исчезнет, захватив всю планету в черном пламени его проклятия.
Но его захватила благостная темнота.
Очнулся грейворен через час, с пульсирующей болью в голове и ломоте в затекших мышцах. На заледеневшей от холода руке (он так и не успел закрыть дверь) противно попискивал браслет Ордена, сообщающий текущий пульс и что из пяти инъекций транквилизаторов осталось четыре.

Пока голова разрывалась от боли после варварского, но столь эффективного метода пресечения прорыва, грейворен зацепил бумаги и ключи от машины, направляясь в мотель к Джин, давно зная, где она остановилась, понимая, что не может оставить все вот так.

...чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас...

Джин выглядит хуево. Выглядывает настороженно из приоткрытой двери, бросая упрямый взгляд, приправленный потекшей тушью недельной давности, но пускает внутрь.
Джин смотрит в стену, глухо роняет слова, из которых он только отдаленно улавливает “убийца” и “чудовище”, смотря на нее, все еще видя в ней отголоски своей жены.
Она переводит на него взгляд, и он четко осознает, что она в нем больше не видит ничего от своего мужа.
Наверно самое страшное в том, что она не кричит. Пока Джин швыряется стаканами в стену есть надежда, что они, как всегда, проорутся, выплеснут злость, через минуту сплетаясь в примирительном поцелуе. Спокойный тон значит, что она все обдумала, решила и это окончательно и весомо, как надгробная плита.

Для нее все вытеснило убийство Макса. Убийство это то, с чем она никогда не сможет смириться, та неконтролируемая часть натуры Сёренсена, которую она не может принять.
Клятвы разбиваются вдребезги, когда он дрожащими пальцами подписывает бумаги. Джин даже не смотрит на него, изучая нисколько не значимый пейзаж за окном, отрывисто кивнув на его застывшее в горле комом и невнятным хрипом прощание.
Шесть лет.

В машине его снова вырубает.
Понимая, что на транквилизаторах долго не протянуть, Маттеус тянет руку к бутылке виски, тут же одергивая себя. Когда он пьет он становится еще более раскрепощенным, все чувства вырываются наружу, значит нужно что иное…

Марихуана когда-то использовалась в лечебных целях - так он он себя успокаивал бы, если бы ему не было плевать. В ежеминутном наркотическом угаре проходит Рождество, кажется Новый год, вся его жизнь.
Маттеус выходит на улицу только за едой и наркотиками. Бредет по улицам в мягкой дымке забытия, растеряв всю свою злость, весь яд непокорного характера, все стремление к жизни.

Пока его не окликают. Сёренсен не может толком сказать, что сегодня за день, что это за человек, кто он сам такой. Лишь всматривается в разноцветные глаза, перекатывая в мозгу мысль, кажется, он когда-то знал название этому, да как же… Слова медленно пробиваются сквозь толщу боли, в которую грейворен укутался, смиряясь с ней, как с новой подругою, с трудом соображая, сейчас имеют значение только пронзающие его глаза. Кого убил?

Ему хочется хрипло рассмеяться насмешке - о да, он убийца, убил так многих, что всех и не упомнить, но смех умирает сброшенной шкурой змеи даже не родившись.

Двадцать пять лет назад произошло настолько поворотное событие в него жизни. что это невозможно забить. Хотя он и не убивал ее, что угодно, но не убивал, но от этого он не становится меньшей причиной ее гибели? Он виноват во всем, начиная с момента, когда почувствовал в себе силы.
- Этайн, - даже не спрашивает, а утверждает грейворен. В каком бы ни был состоянии это блядское имя он не забудет никогда, помня его с той встречи, с допросов Ордена, из бесконечных отчетов после. - Не стареют, - Сёренсен даже не думает отпираться, кажется, ему стало действительно все равно, сейчас он только делает шаг навстречу к этому странному человеку из столь далекого прошлого, что он был бы и рад забыть о его существовании, что когда-то был другой, открытый и смеющийся Мэтс.
- Давай, - Господи, лишь бы это все скорее закончилось, именно так, в зассаном переулке, с мужем той, что сломала всю его жизнь, это будет идеальный замкнувшийся круг его гребанной жизни.

[status]Believer[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/c133709056799dfdbb24ffdbf6b50ab8.png[/icon][sign]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/2b095c22602c068820b630cf1ea584ac.gif https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/1599998b377467cbd7524e838dc44d08.gif
I was broken from a young age
Taking my sulk into the masses

аватар от таис афинская
[/sign]

+3

4

Это должно быть не так.

Это словно уловить фальшивую ноту в мелодии оркестра. Не дотянуть реплику, выдохнувшись на излете. Не сыграть так, как нужно, потеряться где-то на перепутье и застыть, глядя в замеревший зрительный зал. Там не помогут  - зрители не знают правильных слов, но они всегда чуют твою слабину. Зритель - одновременно и царь и раб,  самый лучший друг и злейший враг. Если споткнешься - пропал. Если ошибешься - финита.

Джеррик знает это так же точно, как то, что он должен убить Маттеуса Сёренсена. Это вообще самое четкое и определенное знание в его жизни, помимо этого у него и нет ничего за душой, но все же какое-то неясное, свербящее под самым сердцем чувство  еле слышно, но упрямо шепчет ему: не так.

Его рука опускается в карман плаща и сжимает нож. Прикосновение стали холодит пальцы, отзывается зудом в кисти, требует перейти к действию. Перед ним - лицо человека, который повинен в смерти Этайн, оглушительном крушении их семейного счастья, в скорби всего Ковена, оставшегося без наследницы.
Давящее, удерживающее Йенсена в тисках чувство настойчиво велит ему нанести удар. Оборвать эту проклятую жизнь, исполнить свой долг, принести успокоение неотомщенной душе его супруги и неутихающей ярости матери. Это - то,  зачем он здесь, то, зачем он жил все эти годы. Он - оружие в руках Гудрун, наконечник стрелы, смазанный ядом, клинок возмездия.  занесенный ее рукой. Для него это большая честь и доверие, и он принимает их с благодарностью. Для него это - личная клятва и обязанность мужа, мужчины, в конце концов, и наконец все сошлось именно в той точке, где все должно быть кончено.

Гнев и ненависть Гудрун - холодная лавина, сметающая все на своем пути и не считающаяся ни с чем. Боль и ярость Джеррика - разыгравшееся пламя, и оно требует насыщения. Он хочет если не добиться от грейворена раскаяния, то хотя бы заставить его отвечать. Чтобы он знал, за что получит каждый удар. Чтобы он  знал, на что посягнул тогда еще совсем молокососом, чтобы осознал,  наконец, всю цену своего неприятия колдунов.

Когда он произносит ее имя, в Джеррике что-то незримо срывается, и вместо того, чтобы одним уверенным росчерком перерезать Сёренсену горло или пырнуть под ребра, он делает еще один шаг вперед, глядя в глаза и не вынимая руки из плаща.
- Значит, ты помнишь, - не спрашивает - утверждает он, с какой-то удовлетворенной злобой в голосе, и его губы кривятся,  выплевывая следующие слова. - Смотри-ка, ты даже помнишь ее имя! А ты помнишь, как ты убил ее? Ты помнишь, как впервые увидел ее - чтобы уже через несколько минут оборвать ее жизнь?! Это ты помнишь?!
Он оказывается совсем вплотную и хватает грейворена за грудки, до боли притягивая за ворот пальто. Лицо мужчины какое-то отстраненное и болезненное, а жажде мщения,  полыхающей внутри Джерри, нужно совершенно иное.
Боль. Страх. Ненависть, в конце концов.
Он хотел бы, чтобы этот подонок узнал, кем была Этайн. Он хотел бы, чтобы тот понимал, чего он лишил его - темнокрылые пряди, фарфоровая кожа, глубокие синие глаза, звонкий смех, хрупкие пальцы, умеющие быть очень сильными, когда пережимали пульсирующую жилку на горле, когда он...
Нет-нет-нет, это была не Этайн. Конечно же, нет. Его Этайн - милая и ласковая, похожая на фею из снов, его Этайн - дрожащее "я люблю тебя" на всполохе чутких губ, его Этайн - солнечный свет и утренняя роса, само совершенство, без которого его  жизнь превратилась в засвеченный негатив.

Сёренсен должен знать, что он отнял у него всё.
Он должен умереть с этим знанием, а не так легко, просто обернувшись на его крик.
А потому...
- Не хочешь попытаться сделать со мной то  же, что сделал с ней? - он не особо помнит, в чем там сила грейворенов,   но ему откровенно плевать. - Давай, ты же в этом мастер. Яви мне свою хваленую мощь. Ты же ненавидишь колдунов, так? Я здесь от имени Ковена Орхуса, ты ничего не хочешь им передать прежде, чем сдохнешь?
Черт его знает,  что дернуло Джеррика говорить именно так, - но ему хотелось вывести этого мерзавца из себя. Чтобы убить именно того, кто был повинен в гибели Этайн, а не его бледную тень.
Чтобы все, наконец, сложилось так,  как нужно.[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/ad1b49cfd3bfe7612303f59d2fd2b864.gif[/icon][sign]все девять, все тридцать, по счету лет, их сколько не береги...
иди с козырей, но когда их нет
- считаю до трех, беги!
http://s3.uploads.ru/adBX9.gif
господь, не спеши возвращать Христа. мой боже, верни его!
ружье за спиной тяжелей креста.

                                           считаю до одного.
для от того, кто умел верить[/sign]

Отредактировано Jerric Jensen (2018-03-13 07:49:47)

+2

5

Сейчас Сёренсену хотелось бы задать только один вопрос - какого черта он медлит?!
Этот человек явно не профессионал своего дела - Маттеус даже оскорблен, что Ковен, столько лет, оказывается, имеющий на него зуб, прислал какого-то дилетанта. Ни один уважающий себя убийца не станет давать жертве время перечислением полного списка причин ее убийства, эта романтичная херня прокатывает только в кино, для оправдания в глазах зрителя, в реальной жизни более действенен пистолет к затылку.

Эта мысль отчаянно веселит одурманенный мозг, сволочи, даже умереть не дают достойно. Как там завещали скандинавские предки, с мечом в руке?
Только с таким противником, Сёренсен практически уверен, ему хватит и минуты, чтобы прирезать того его же ножом, так отчаянно сжимаемым в кармане.
Только не промахнись, прошу, я не хочу, чтобы меня откачали.
Маттеус медленно прикрывает глаза, выпуская весь воздух из легких. Непозволительная роскошь в момент настоящей битвы, но сейчас он ожидает каждого мгновения, стали под ребрами, может, если ему ответить, тот поскорее решится?
Потому что грейворен помнит все. Каждое мгновение их битвы с Этайн, эти события, наверно, раскаленным железом выжгли шрамы прямо на сознании.

Кудрявую чернь волос, в которой он утонул в первое мгновение, увидев ее.
Нежную улыбку, мигом уступившую место презрительному оскалу, когда она поняла, что он грейворен.
Звонкий смех, полный едкой издевки, пока его руки, уже изрезанные её атаками, дрожали от напряжения, пытаясь если не развеять, то хоть ослабить очередное заклинание.
Удивление, тут же разбавленное неудержимой ненавистью, когда подоспела боевая группа Ордена.
И полное торжество злорадство, пока изящные губы выплевывали предсмертное проклятие тому, кто просто посмел ее задержать.

- ...Этайн Йенсен, обвиняется в преступном использовании силы лей-линий, повлекших истончение ткани реальности и повлекшее образование бреши в мир демонов, - Маттеус роняет слова сухим, официальным тоном, помня каждое слово в приговоре, будто он был зачитан вчера, - а также в использовании темной магии и попытке убийства грейворена Маттеуса Сёренсена, - то, что его жизнь где-то там, через запятую, он давно привык. - В ходе расследования признается виновной, приговор вынесен и приведен в исполнение охотником боевой группы Мортеном Йоргенсеном - Маттеус моргает, внезапно осознав и нахмурив брови. - Только тебя я не помню на вынесении приговора, почему это? - Присутствовала только очень похожая на Этайн женщина, мать, как он узнал впоследствии, её полный ненависти взгляд он тоже не забыл.

Одурманенное сознание медленно пытается шевелиться, просыпаясь ото сна, наталкиваясь на стенки черепной коробки. Что-то не сходится, что-то слишком не так в истерично впившихся пальцах в ворот его пальто, в заполненных ненавистью глазах напротив. Да, грейворен несомненно сыграл свою роль в смерти Этайн, но столько чёрной злобы, спустя столько лет? Почему не раньше?

- Что то же? Хочешь апокалипсис напоследок устроить? - Маттеус педантично уточняет, негодующе хмыкнув. - Я ненавижу всех, кто пытается убить этот мир, а сукой можно быть вне зависимости от расы - Сёренсен срывается на рык, панически чувствуя, как спадает оцепенение. Он может пережить вполне обоснованные обвинения, справедливые пусть не полностью, но во многом, но никак не такую откровенную клевету. Грейворен никогда не ненавидел колдунов и ведьм, черт возьми он женат был на ведьме, один колдун стал вовсе частью души, и… И все это сейчас уже не важно, да, не думать, главное не вспоминать и не пускать в сердце боль и сожаления, сладкий плен равнодушия рушится на глазах. - Передай им “чего так долго”.

Грейворен вызывающе усмехается, вскидывая голову. К сожалению, одурманивающее действие наркотика заканчивается, Маттеус уже чувствует, как медленно в душе разгорается злоба, родная и привычная злоба, ставшая его спутником за эти двадцать пять лет.
Поторопись, Йенсен, пока я не психанул и не утащил тебя с собой в ад.

[status]Believer[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/c133709056799dfdbb24ffdbf6b50ab8.png[/icon][sign]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/2b095c22602c068820b630cf1ea584ac.gif https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/1599998b377467cbd7524e838dc44d08.gif
I was broken from a young age
Taking my sulk into the masses

аватар от таис афинская
[/sign]

Отредактировано Matthæus Sørensen (2018-03-12 12:43:19)

+2

6

Этот нож довольно тяжелый.

Нелепая, неповоротливая мысль медленно всплывает в его мозгу, проворачиваясь и заставляя едва ли не рассмеяться.
В смысле – он же пришел сюда, чтобы убить этого мерзавца, не больше и не меньше. Он пришел сюда,  чтобы  донести разрушительное мщение Ковена, ярость Гудрун, свою собственную  боль. Он пришел сюда, чтобы этот ублюдок сдох с именем Этайн на устах, выхаркивая его вместе со своей поагной кровью, чтобы увидеть, как остекленеют его глаза, чтобы наконец завершить то,  что он должен был сделать все эти долгие двадцать пять лет.

Он не должен сейчас думать о тяжести ножа в руке, - но он все равно замечает это, отстраненно и сумрачно, как через вату, но вполне ощутимо, так что какие-то пару секунд эта мысль занимает его больше,  чем распахнутое горло грейворена напротив.
Это совершенно точно не то, о чем он должен сейчас думать.

Так или не так?

И он ждет – сам не зная чего, растерянный собственной неповоротливостью и медлительностью, пока где-то под кожей бушует ядовитый пожар чужой ярости и злобы – ненависти Гудрун, пропитавшей его жилы изнутри. В его ушах гулом звучит ее голос: «Ты должен, Джеррик. Это должен сделать ты. Это твой долг перед Этайн. Это твой долг передо мной!»
Он знает это – так же точно, как тот факт, что Этайн уже двадцать пять лет как мертва, так же точно, как то, что повинен в ее смерти именно Сёренсен. Если так подумать, то это – вообще то единственное, что он в принципе знает наверняка.

Так почему же так тяжело сделать этот шаг и просто довершить начатое?
Может быть, все дело в том,  что на самом  деле он никогда не убивал. Он знает, как  это делается. Он знает, что должен испытывать человек,  заносящий над другим нож, - мастерство актера учит и не такому, но сейчас что-то неуловимое, свербящее под всем, что он знает наверняка, не дает ему сделать все просто.

«Говори»,  - безмолвно просит он, в упор глядя на Маттеуса, его разноцветные глаза застыли и почти не моргают, отчего неожиданно кажутся замерзшими цветными стекляшками.  - «Говори, говори, говори».
Ему нужен голос его врага, ему нужна собственная ненависть, ему нужно это треклятое ощущение, что все в точности так, как и должно быть.
Это всегда было его личным камнем преткновения – Джеррик мог отказаться от какой-то сцены, даже если все вокруг говорили, что он играет ее идеально, - в том случае, если сам он не чувствовал до конца, что все абсолютно соответствует тому, что он хотел бы донести. Он мог отменить премьеру, если не был уверен в каждом ее моменте. Он мог бы, наверное, перечеркнуть собственную  жизнь, если бы ему вдруг показалось,  что в ней чего-то не хватает.

Сейчас все выглядит абсолютно правильным. Но ему не хватает какой-то мелочи – микроскопического кусочка мозаики, который встал  бы на свое место и окончательно довершил картину.
Ему не хватает буквально полушага до Маттеуса – но он не может его сделать, пока все не станет совершенно определенным.
И грейворен заговаривает, оттачивая слова, как метательные ножи, - каждый пролетает мио Джеррика, не пронзая насквозь, но едва цепляя его взбудораженное сознание. Он хмурится, встряхивая головой, точно пытаясь отвязаться от их звучания, - а затем, наконец, приходит та самая злость, которой он так ждал.
Но приходит она совсем не так, как он на это рассчитывал.

- Что ты мелешь?! Что ты блять несешь?! – оба раза на хриплых  выкриках он с силой встряхивает Сёренсена за ворот, но лицо последнего от этого не становится ни на миг более живым. Он точно восковая кукла в его руках, и от этого ощущение неправильности происходящего лишь усиливается. – Попытка убийства?! Это ты напал на нее, она защищалась, сукин ты сын,  это ты, ты виноват в том что она умерла! – от ярости его голос по обыкновению не взлетает вверх, как у большинства, а камнем падает вниз, становясь все более наждачным и сухим.

- Что, жалко чертовы лей-линии, да, дармоед? – он хорошо помнит, что говорила о грейворенах Гудрун, и, похоже,  что так все и есть – все сводится к этим чертовым источникам магии.
Все сводится к тому, что он уничтожил Этайн из-за  своей поганой жадности.
Мразь.[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/ad1b49cfd3bfe7612303f59d2fd2b864.gif[/icon][sign]все девять, все тридцать, по счету лет, их сколько не береги...
иди с козырей, но когда их нет
- считаю до трех, беги!
http://s3.uploads.ru/adBX9.gif
господь, не спеши возвращать Христа. мой боже, верни его!
ружье за спиной тяжелей креста.

                                           считаю до одного.
для от того, кто умел верить[/sign]

Отредактировано Jerric Jensen (2018-03-13 07:49:58)

+2

7

Он правда готов был умереть. В душе звенела опустошенность, выжженная пустыня, главное было не вспоминать о причинах ее и не задумывать об этом, хвататься только за состояние этого практически покоя, решимости, понимания целесообразности его смерти.
Он практически готов просить, впервые в жизни умолять кого-то о чем-то, никогда не склонявший прежде головы. Он открывает рот, но слова Йенсена, так неосторожно брошенные, попадают совсем не в ту цель.

Маттеус вспыхивает за секунду, будто где-то в нем копится хворост, залежи серы соструганной со спичек, каждое слово добавляет щепотку на завалы внутри его темного нутра. Несправедливое обвинение как открытая зажигалка Zippo, тяжелая в руках Йенсена, надежная в своей пожизненной гарантии и так же гарантированно поджигающая гневные завалы внутри грейворена.

Сёренсен легко скидывает чужие руки, сминает пальцами воротник колющейся ткани пальто, чтобы вжать в стену, прижимая предплечием за шею, не видя ничего за белой пеленой гнева, кроме простреливающих его разноцветных глаз.
- Не смей, блять, никогда обвинять меня в том, что я не делал, - требует так, будто у них есть будущее, будто это все не закончится через несколько минут. - Эта психопатка пыталась меня убить, а ты еще смеешь нагло врать и обвинять меня?! - Маттеус не выносил лжи, никогда не врал, бросал свою прямолинейность миру, и того же требовал в ответ.

Все обрывается внутри и тонет в сполохах начинающей медленно ворочаться тьмы. Маттеус знает это ощущение, уже девять раз тошнота подступала к горлу, только мутило не желудок, а душу от осознания того, что сейчас он снова будет убивать.
Фитиль терпения Маттеуса очень короткий, и сгорает за миг, когда грейворен позволяет себе ненавидеть.

Это блядскую ведьму, которая лишила его юности, самого права распоряжаться собственной жизни, прокляв тем, что было самым ужасным в этом мире, заставив убивать и уничтожать все вокруг, и сейчас ее ебнутый муж заявляется сюда и смеет в чем-то обвинять?
Из-за них он лишился, сейчас лишился... Джин - грудь прошибает резкой болью, воздух сгнил в легких. Он так долго запрещал себе думать, но сейчас, когда он в одном шаге от прорыва это уже не важно, это все абсолютно не важно, потому что сейчас круг замкнется, он реально станет причиной смерти, пусть не одной, так другого из четы Йенсенов.

- Идиот, - пальцы разжимаются, отпуская воротник, пока грейворен пытается вдохнуть воздуха, тьма внутри царапает когтями, оглушительно смеясь, - грейворены не используют силу лей-линий, как колдун этого может не знать? - Сейчас он больше не вжимает Йенсена в стену, а висит на нем, не в силах изыскать сил, их все пиявкой высосало проклятие, довольной тварью потирая свои лапы, накапливая, готовя своего любимого берсерка. Предки бы гордились Сёренсеном.

- Руны внутри заклинание, его произнесешь и наденешь, когда меня накроет, - это было бы даже иронично, сжечь его, отправить нежным огнем Этайн к ней в ад, но… Маттеус не убийца. Нетерпеливые пальцы достают браслет, насильно пихая в руки, еще пара минут и убийца и жертва могут поменяться местами.
- Ты же хочешь посмотреть на ее прощальный подарок, ты за тем пришел? - Все мысли куда-то исчезают, оставляя после себя истеричные обрывки смешанного бреда, голова неумолимо кружится, и Маттеус сам не может сейчас объяснить, что он чувствует, проклятие всегда сминает все, делая неважным и незначительным, вытравливая злость, ярость, боль, оставляя только безнадежность, глухое отчаяние перед убийством и желание его отвратить.

[status]Believer[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/c133709056799dfdbb24ffdbf6b50ab8.png[/icon][sign]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/2b095c22602c068820b630cf1ea584ac.gif https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/1599998b377467cbd7524e838dc44d08.gif
I was broken from a young age
Taking my sulk into the masses

аватар от таис афинская
[/sign]

+2

8

Когда ты всерьез никогда ни на кого не поднимал руки, - исключая какие-то совсем проходные драки, от которых даже шрамов не осталось,  - у тебя просто нет тех инстинктов, что необходимы для незамедлительной реакции в подобной ситуации.
Он не успевает ни отшатнуться, ни ударить, когда сильная, словно налитая титаном рука резко вжимает его в кирпичную кладку, вдаливая в шею и почти перекрывая дыхание, - все, что он оказывается способным сделать, -  это вскинуть руку с ножом, приставляя лезвие к чужому боку и почти упирая под ребро:
- Еще одно движение,  - и я тебя порежу как поганую свинью!
Угроза  выходит смешной и не особо убедительной, - Джеррик слишком растерян внезапной вспышкой гнева грейворена, выглядящего так, будто он и правда предъявляет ему какие-то несусветные обвинения. Гудрун предупреждала его,  что все они - лицемерные твари, но Йенсен сам весьма недурственный актер, чтобы так легко купиться на искусную игру.
Все это совсем не похоже на хитроумный трюк.

- Что за хуйню ты несешь? - голос внезапно садится, и он спрашивает это почти шепотом, пристально вглядываясь в мутные, нездоровые глаза мужчины. Теперь они стоят впритык, и Джеррик может видеть, что зрачки того подозрительно расширены, и на их дне клубится такая темнота, что ему невольно становится страшно, - не от того, чем это может обернуться для него, но от того, что творится внутри этого сумасшедшего, - как вообще нечто подобное может удерживаться в одном человеке, не сжигая дотла?
Он нервно облизывает губы, пытаясь вернуть себе ускользающую сквозь пальцы уверенность, с которой пришел в этот переулок.
Ты должен убить его, Джеррик!

- Не смей так говорить об Этайн, трус! - волна полузабытого гнева поднимается в нем  жгучей волной, но уже не накрывает, только плещется остаточной инерцией, не позволяя опустить руку с ножом, но и не давая завершить удар. Губы Маттеуса как-то странно кривятся, точно он пытается удержать что-то, а затем его глаза до отказа заполняются тьмой, похожей на вязкую черную смолу.
Железная хватка на его воротнике разжимается, но Йенсен уже  едва  замечает это, ошарашенно глядя на едва не сгибающегося пополам грейворена, клинок в ладони по-прежнему сжат,  но, кажется, он совсем о нем позабыл, от ощущения чего-то надвигающегося и разрушительного у него начинает слегка кружится голова,  перед глазами пляшут какие-то фиолетовые пятна, через которые он по-прежнему продолжает в упор смотреть на Сёренсена, словно со стороны слыша собственный голос.
- Мне плевать, что ты там используешь или нет, ты убил мою жену, хватит разыгрывать весь этот  блядский цирк, хотя бы сейчас, черт побери!

Джеррик делает шаг, желая наконец  довершить начатое, выколотить из грейворена заслуженное им признание,  но в этот момент мир словно содрогается, а земля кренится,  уходя из-под ног, его с силой бросает вперед, как при корабельной качке, и, едва не налетев на Маттеуса,  он машинально  сжимает пальцы на холодном металле браслета, резко всученном в его руку.
Пару секунд он тупо смотрит на рунические символы на ободе, а потом неожиданно разражается смехом. Все вокруг кружится в какой-то безумной свистопляске, как будто внезапно начался конец света, где-то внутри раскручивается смутное, едва осознаваемое ощущение первобытного ужаса, - какая-то его часть понимает, что ему в этом просто не выжить,  - но он стоит посреди развертывающегося Армагеддона и хохочет как безумный, потому что вся эта вакханалия окончательно стала похожей на плохо проработанный сценарий,  в котором актеры постоянно путают реплики и едва осознают сюжет.
- Я не колдун, придурок. Я человек. Забери свою игрушку,  - браслет летит прочь, со звоном ударяясь об асфальт, а Джеррик, точно ощутивший вдруг какой-то необъяснимый зов, с жутковатой улыбкой камикадзе шагает вперед,  - прямо в раскрывающееся жерло абсолютной пустоты.
Всполох.
Вокруг наступает такая пронзительная тишина, что у него закладывает уши,  и от гула в голове хочется инстинктивно закрыть глаза.
Когда он вновь открывает их, то с изумлением обнаруживает, что они оба лежат на  земле, отброшенные неведомой силой, как котята, - Сёренсен раскинулся прямо под ним, тяжело дыша, а сам Йенсен едва осознает, что рухнул прямо на него, не видя перед собой ничего, кроме распахнутых ошалелых глаз грейворена.
- Что это было? - тихо спрашивает Джер, внезапно почувствовав страшную усталость в каждой клеточке тела и давящую ломоту в висках.
Нож, который он так долго сжимал в руке, серебрится где-то за плечом грейворена, - и ему нужно всего лишь вытянуть руку, чтобы вновь схватить его, но сейчас он, кажется, даже на это не способен.
Ничего, кроме взгляда в темные глаза, - и в этот самый момент он неожиданно осознает, что они больше не черные, а карие.[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/ad1b49cfd3bfe7612303f59d2fd2b864.gif[/icon][sign]все девять, все тридцать, по счету лет, их сколько не береги...
иди с козырей, но когда их нет
- считаю до трех, беги!
http://s3.uploads.ru/adBX9.gif
господь, не спеши возвращать Христа. мой боже, верни его!
ружье за спиной тяжелей креста.

                                           считаю до одного.
для от того, кто умел верить[/sign]

+1

9

Он мог бы посмеяться над нелепостью угроз Йенсена, гневом, который будто нелепая маска нацеплена на его лицо - Маттеус не разбирается в людях но даже он видит, как края неплотно прилегают, это что-то будто слишком чуждое ему.
Он не слушается, все равно несет какую-то чушь, и будь у Сёренсена еще силы он бы просто выбил эту дурь из него - но остатки гнева, полностью вытесняющего обреченность, так же медленно тают, уступая место отчаянию смерти, непроглядной тьме, являющейся уже неотъемлемой составляющей его сущности, заявляющей свои права на него.
И Сёренсен проваливается в эту обреченность, едва услышав слова своего незадачливого убийцы.

- Как не колдун… - Этого не может быть, этого просто блять не может быть, какая ведьма возьмет в мужья обычного человека, особенно такая как эта самоуверенная сука Этайн, он не может быть человеком, просто не может, потому что…
Сейчас умрет вовсе не Маттеус.
Звон браслета о камни звучит похоронным колоколом, он все еще слышит его, когда этот идиот шагает вперед, будто не убивать пришел, а умереть, и его шальные разноцветные глаза это последнее, что видит грейворен перед ужасающей вспышкой, лишающей его сознания связи с телом.

Он никогда не помнит, что происходит с ним после момента прорыва. Возможно это благо, не видеть ужаса в расширенных зрачках тех, кого ты убиваешь собственными руками, не слышать их, но каждый раз Маттеус боится не вернуться, того, что проклятие полностью захватит его сознание, превращая в черного жнеца, берсерка последней воли сумасшедшей ведьмы.

Он не помнит и сейчас, но открыв глаза уже чувствует, что что-то не так. Сёренсен всегда чувствует  проклятие, как некий дополнительный орган своего организма, как человек ощущает, крутит или болит у него живот, так он выучил уже все свои состояния, и сейчас что-то не так.
Обычно после прорыва в нем выжженная пустыня, будто что-то пожирает и его самого, Маттеус чувствует себя звеняще пустым, легким и продуваемым всеми ветрами. Сейчас же сила будто вырвалась легким протубертанцем из него, и…
Этого не может быть, но Йенсен смотрит ему прямо в глаза.
Живой.

Кажется, он неверяще хватает его за плечи пальцами, жадно осматривая каждую черту лица - сейчас он кажется куда старше, впервые Сёренсен осознает, что раз он был женат на Этайн то он возможно старше его самого, но все это время он воспринимал его едва ли традцатилетним за всеми этими глупыми бравадами и отсутствием морщин, как показателя возраста.
Он вглядывается в разноцветные глаза, впервые раздираемый изнутри настоящей паникой, надеждой, и… счастьем, впервые проклятие довольно.

- Кто ты? - Язык еле ворочается, слова с трудом пробираются сквозь зубы. Прокашлявшись, грейворен не унимается. - Как ты выжил… - Он внимательно смотрит на него, отмечая неподдельное непонимание, и тихо, почти сочувствующе уточняет - Ты что, правда ничего не знаешь? - Качает головой, горько. - Когда пришел Орден и Этайн отказалась сдаться и вступила в бой, перед смертью она прокляла меня, прокляла за то, что за попытками убить меня она задержалась и не успела сбежать до прихода розенкрейцеров, - он говорит практически отрешенно, уже не пытаясь предпринять никаких попыток доказать, просто отвечает. - И теперь когда я злюсь оно прорывается и… убивает все вокруг, - взгляд жестко впивается, грейворен осторожно садится, ноги еще дрожат и вставать сейчас было бы неосмотрительно. - Почему ты жив?
Маттеус готов ручаться, что дело именно в нем, в этом необычном просто человеке, даже имени которого он не знает. Он двадцать пять лет прожил с этим проклятием, и впервые за это время он чувствует такое спокойствие.
[status]Believer[/status][icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/c133709056799dfdbb24ffdbf6b50ab8.png[/icon][sign]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/2b095c22602c068820b630cf1ea584ac.gif https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/1599998b377467cbd7524e838dc44d08.gif
I was broken from a young age
Taking my sulk into the masses

аватар от таис афинская
[/sign]

+1

10

С каждым мгновением на него словно наливается весь вес небесного свода, выпущенного из рук твердолобых атлантов и неотступно съезжающего вниз. Голова кружится, земля стремительно уплывает из-под ног, и все, что он видит сейчас в этой безумной неутихающей круговерти - изумленно распахнутые карие глаза перед собой, вглядывающиеся в него с искренним непониманием и жаждой.
Сёренсен не отвечает на его вопрос, зато задает массу своих. Джеррик смотрит на него как на безумца, не понимая столь оголтелого интереса, вообще едва осознавая сам смысл его слов.
Молча качает головой, пытаясь справиться с нестерпимым гулом в ушах, от которого  больше всего на свете хочется обхватить голову руками и зажмуриться, только вот уже понятно, что это ни хрена не поможет, потому что что-то сломано в нем самом, внутри, а от каждой фразы грейворена становится только тяжелее дышать, его затопляет что-то глубинное, едкое, словно кто-то открыл плотно завинченные до этого краны, и его затопляет, едва позволяя сглатывать металлический привкус и не захлебываться.

- Не знаю чего? - собственный голос кажется ему далеким и чужим, он медленно сползает с мужчины, пытаясь встать, но не выходит даже приподняться, его неумолимо гнет к земле, точно сила гравитации внезапно возросла в разы. Стоя на коленях и упершись ладонью в жесткий асфальт, Йенсен поднимает вторую руку, выставляя ее перед собой, будто защиту, но спастись от последующих гремящих в своей приглушенности слов Маттеуса не удается.
- Ты врешь...  -  шепчет он, но в тот же миг внутри него что-то словно щелкает, переключая режимы. Джеррик прикрывает ладонью глаза, спасаясь от совсем уже безумной свистопляски кружения вокруг, и откуда-то из темноты его подсознания смутно проступают черты лица Гудрун, которое с каждым мгновением становится все ближе, точно незримый оператор приближает изображение, ее губы  шевелятся, чеканя слова, точно отрывистые удары хлыста:
"Ты должен убить его, Джеррик"
"Ты должен. Убить его. Джеррик"
"ТЫ ДОЛЖЕН УБИТЬ ЕГО ДЖЕРРИК"

- Нееет, - вырывается у него с жутким сдавленным хрипом, он стремительно отшатывается назад, подальше от Маттеуса и его безжалостных слов, но, не будучи способным подняться, падает на спину, отчаянно шаря ладонью по  земле в бесплодных попытках хоть за что-то уцепиться.
Все в нем говорит, что чертов Сёренсен прав, что все, во что он верил, наслушавшись ведьмовских бредней - фальшь, он же помнит, он в самом деле помнит презрительную улыбку Этайн, холодный блеск ее глаз и неистребимую, ненасытную жажду власти, которая превращала ее из нежной красавицы в настоящее чудовище. Он же помнит - он помнит ее истинное лицо, проступавшее под маской истинного совершенства, он знает, на что она способна, он же сам...
Невидимая удавка захлестывает его шею, черты лица напрягаются и словно крошатся на глазах, резко разрезанные сетью  глубоких морщин, разноцветные глаза стекленеют, он задыхается, отчаянно ловя губами воздух, а над ним сгущается беспросветная чернота, наполненная лишь нестихающим голосом Гудрун:
"ТЫ ДОЛЖЕН УБИТЬ ЕГО ДЖЕРРИК"

Он нарушил свой долг - и ему придется дорого за это заплатить.
Йенсен незрячим жестом вскидывает руку, не то пытаясь все же добраться до горла Маттеуса, не то пытаясь схватиться за его руку, но накрывающая его сила уже не выпускает из своих тисков, беспощадно раздирая за нарушение высшей воли.
Воли ведьмы, больше всего на свете ненавидящей грейворенов.[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/ad1b49cfd3bfe7612303f59d2fd2b864.gif[/icon][sign]все девять, все тридцать, по счету лет, их сколько не береги...
иди с козырей, но когда их нет
- считаю до трех, беги!
http://s3.uploads.ru/adBX9.gif
господь, не спеши возвращать Христа. мой боже, верни его!
ружье за спиной тяжелей креста.

                                           считаю до одного.
для от того, кто умел верить[/sign]

Отредактировано Jerric Jensen (2018-04-11 16:58:03)

+1


Вы здесь » Henrietta: altera pars » beyond life and death » смерть придет и у нее будут твои глаза


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC